Роберт Сетин Формулы Общества

— Будешь возникать, я ему ещё и шпагу подарю, — раздался в приёмнике голос Сани.

— Как тебя зовут? — обратился Сергей к ИИ.

— Этого зовут Каил! — лучезарно улыбаясь, ответил ИИ.

— Неправильно, — нахмурился Сергей.

— А как правильно? — в том же радушном настроении спросил Каил.

Сергей поднёс кольцо-коммутатор ко рту и нажал на кнопку связи:

— А вот это было вау! ИИ почти как живой.

— Правильно говорить: меня зовут Каил, — строго сказал Андрей.

— Меня зовут Каил, — уверенно повторил ИИ.

По спине Сергея пробежали мурашки, и, воодушевлённый, он немедленно спросил:

— Каил, скажи, чего ты хочешь?

— Меня хочу спасать жизни, — не сомневаясь, ответил Каил.

— Саня! — недовольно протянул Андрей. — Я, моё, мне и меня — это разные понятия!

— Я два дня пахал, как конь! Где благодарность? — вознегодовал Саня. — Правила русского языка Каил знает. Его нужно научить воспринимать себя.

— Научим, — прервал их Сергей. — Идём по плану. Пусть считывает образы с моего мозга.

— Начинай, — сказал Саня.

— Подожди, Серёга! — выпалил Андрей с круглыми от возбуждения глазами. — Совместим приятное с полезным! Скажи «зеркало»!

Сергей был уверен, что понял идею друга:

— Зеркало. Да побольше.

В десяти метрах слева из пола выросло зеркало площадью пять на пять метров. Каил тут же заинтересовался новым предметом. Он приблизился к зеркалу, прикоснулся кончиками пальцев, внимательно и удивлённо рассматривая своё отражение. Андрей подошёл к Каилу со спины:

— Каил — это ты. В отражении зеркала — ты.

— Здравствуй, ты, — поздоровался с отражением Каил.

— Уф… — раздражённо закатил глаза Андрей. — Это будет непросто. Каил, неправильно!

— А как правильно? — Каил помахал отражению, с интересом наблюдая за своей рукой и за её копией в зеркале.

— Вот смотри. Это я, — хлопнул ладонью по груди Андрей. — И это тоже я. — указал он на своё отражение.

— Я, — повторил за Андреем Сергей, а потом указал на своё отражение в зеркале. — Я.

Каил заворожённо следил за ритуалом со слегка приоткрытым ртом. Такую деталь Саня точно не стал бы программировать, решил Сергей. Взгляд Каила остановился, он уверенно хлопнул по груди ладонью:

— Я. — А затем ИИ ткнул пальцем в своё отражение и повторил: — Я.

— Да! — Андрей подпрыгнул, размахивая в воздухе кулаком. — Да! Да! — Точно футболист, забивший гол, он носился по шлюзу, время от времени подпрыгивая и выкрикивая ругательства.

В экстазе пребывал и Сергей:

— Отлично! Отлично! Санёк, ты просто гений!

Четырнадцать часов спустя, когда сознание, казалось, вот-вот распадётся, когда усталость растворяла разум Сергея, как соляная кислота — кусочки цинка, он попросил остановить процесс. Каил исчез, в шлюзе остались только Сергей и Андрей.

— Потрясающе провёл время, — Сергей хлопнул по плечу Андрея.

На изнурённом лице друга скользнула улыбка:

— Да. Было и правда круто, — Андрей поднёс ко рту кольцо-коммутатор. — Саня, ты молодчага! Миску плова и кошко-жену тебе!

— Мы, Сани, такие… — смущённо пролепетал программист.

Сергея передёрнуло:

— Как ты сказал?

— Тебе не кажется, что тут стало темнее? — вмешался Андрей.

Сергей осмотрелся, глянул на ладонь:

— Вроде нет.

— Саня, ты не понижал освещения? — спросил Андрей, включив коммутатор.

— Я ничего не трогал, — отрешённо ответил программист, видимо, измотанный не меньше остальных.

«Наверное, совпадение», — решил Сергей. Андрей покопался в планшете, буркнул: «Странно» и повернулся к другу:

— Ерунда какая-то…

Шлюз резко погрузился в полумрак.

— Что за беда со шлюзом? Это же программная проблема. Саня, ну разберись, наконец! — крикнул Андрей в коммутатор.

— Пытаюсь, — прохрипел Саня. — РОД выполняет какие-то задачи. Не понимаю какие.

— Фейхуа себе! Это ещё что такое? — Андрей с отвисшей челюстью показал за спину Сергея.

Низкий, гулкий рык пронёсся по шлюзу. По спине Сергея пробежал холодок. «Не может быть! Этого просто не может быть!» — убеждал себя нейрохирург. Сергей обернулся. Два гигантских жёлтых глаза тритона горели в полумраке, не сводя с него взгляда. До них было не меньше двадцати шагов.

— Как… меня… зовут? — прорычал монстр.

— Твою дивизию! Оно ещё и говорит! — взвизгнул Андрей. — Саня, это Каил?

— Нет, но он его обрабатывает как задачу, — ответил программист.

— То есть вы эту тварь видите? — неуверенно спросил Сергей, не сводя с неё взгляда.

— Конечно, вижу! Она размером с грузовик! — выпалил Андрей.

— Саня, — гавкнул Сергей в коммутатор. — Быстро выгружай нас отсюда!

— Одну секунду, — взволнованно произнёс программист.

Тритон двинулся на Сергея. Сергей рефлекторно попятился и крикнул в коммутатор:

— Санёк, быстрее!

— Не получается! РОД не отвечает! — затарахтел Саня. — Мне нужно время.

— Андрюха, бежим, — пробормотал Сергей, продолжая пятиться. Он не знал, опасен ли тритон здесь, в виртуальном мире, но рисковать не собирался.

Когда Сергей поравнялся с Андреем, он схватил его за плечо и потянул за собой. Друг последовал неохотно, сопротивляясь и едва волоча ноги.

— Да стой ты! Что она нам сделает? — расхрабрился Андрей.

— Как минимум сделает тебе больно. Очень больно! — заверил его Сергей.

— Ты почти угадал, — зловещим звериным голосом прошипел тритон.

Монстр понёсся во весь опор.

— Бежим! — Сергей рванул Андрея за плечо ещё сильнее.

Андрей сердито высвободил руку и бравурно повернулся к тритону:

— И что ты мне сде…

Чудовище боднуло Андрея, подбросив бедолагу на несколько метров. Сергей рванул что есть сил. Через секунду грузное тело электротехника шлёпнулось на пол. Сергей метнулся было в бок на помощь другу, но тритон тут же перерезал ему путь. В мгновение ока монстр настиг Сергея и подсёк лапой ему ноги. Нейрохирург больно ударился лицом о пол. Когтистая лапа перевернула Сергея на спину.

— Ненавижу, — прорычала тварь.

Зубастая пасть тритона разверзлась. Сергей зажмурился и закрыл лицо локтями.

— Пацаны, держитесь! — крикнул Саня.

Сергей неистово брыкнул ногами, выгнул спину и… вывалился из кресла в мастерской. Он с облегчением вздохнул и в порыве чувств чуть не поцеловал дощатый пыльный пол. Нейрохирург невольно посмотрел в залитое солнечным светом окно, за которым царили беззаботность и умиротворение. Но в мастерской была совсем другая атмосфера. Андрей шагал по помещению взад-вперед, хромая и потирая бок. То и дело с его уст слетал отборный мат, несвязная речь и нецензурные вопросы, призывавшие Саню ответить, что произошло и почему болит тело в реальности. Саня бранился в ответ, разводил руками и тыкал в экран, на котором крутилась видеосъемка их прескверной встречи с загадочной тварью. Дескать, вот сам посмотри и объясни, что произошло. Андрей подошёл к монитору, прогнал со стула программиста и просмотрел запись от начала до конца. Сергей тем временем встал, отряхнулся и вернулся в кресло. Электротехник закрыл проигрыватель и перевёл пламенный взгляд на Сергея:

— Это всё твои наноботы! — Андрей поднял подол футболки и показал ободранный бок.

— Мои наноботы ни при чём, — угрюмо ответил Сергей. — Они только создают ощущения боли, но сами раны… невозможны.

— Ты сказал, что тварь сделает нам больно! — вспылил Андрей. — Саня, ты слышал его слова?

— Слышал, — нахмурился программист и сложил руки на груди.

— Говорил. И что? — пробурчал Сергей.

— Скажи честно, ты знал, что это устройство опасно для жизни? — раздражённо спросил Андрей.

Сергей судорожно искал такие слова, которые позволят избежать неудобных вопросов.

— Чего молчишь? — рявкнул Андрей.

— Дело в том, что я не в первый раз видел эту тварь, — уклончиво ответил Сергей.

— В шлюзе? — изумлённо спросил Саня.

— Нет. Не в шлюзе, — нехотя ответил Сергей.

Один гневный и один недоумевающий взгляды впивались в Сергея, требуя немедленного ответа.

— У меня был стимуляторный психоз, — скрипя зубами, раскрыл свою тайну Сергей. — Тритон — моя галлюцинация.

— То есть РОД заразился твоим психозом? — вскочил со стула Андрей. — Как это…

— Подождите! — прервал его Саня. — Это что-то другое. Это не программа. Откуда могли появиться раны? Либо это наноботы, либо…

— Нанороботы ни при чём! — вспыхнул Сергей. — Сколько раз повторять?

— Значит, тварь реальна! — воскликнул Саня.

— Чего? — оторопел Андрей.

Он прильнул к монитору и пересмотрел запись. Сколько бы Андрей не перематывал взад-вперёд, как бы он ни замедлял воспроизведение, но момент появления тритона разглядеть не получалось: очертания рептилии в полумраке размывались. Спор не утихал ещё несколько часов. Каждый отстреливался теориями, одна фантастичнее другой, пока первым не выдержал Саня. Он пожелал всем доброй ночи и отправился домой. С гудящей головой последовал его примеру и Сергей.

***

Проект РОД остановился на месяц. Ни Андрей, ни Саня не желали продолжать работу, пока не выяснят все обстоятельства произошедшего. Сергей с головой погрузился во врачебную практику и, к своему удивлению, даже почувствовал облегчение. Только сейчас он понял, как сильно его вымотала жизнь на два фронта.

После очередной операции Сергей без сил забрёл в ординаторскую и развалился на диване. Дмитрий Михайлович заваривал чай с шиповником, бубня мотив какой-то старой песни. В последнее время завотделением зачастил в ординаторскую и переводил весь чай. Ординатор Олег корпел над бумагами за рабочим столом, врачи Потанина и Скарабеева мирно обедали за столом в углу, едва слышно шушукаясь.

— Так вот, привезли этого пациента во время моего дежурства, а у него симптомы панкреатита, — увлечённо рассказывала Скарабеева. — Результаты ЭКГ, сама знаешь, только через час я могла бы получить. Ну симптомы острые, надо принимать решение, и я пациента отправляю на операцию.

— А у него инфаркт под видом панкреатита, да? — перебила Потанина подругу.

— Да! — выпалила Скарабеева. — Приходит ЭКГ, ну я сразу же звоню в операционную, чтобы ни в коем случае не резали мужика. Снимает трубку завхирургии. Объясняю, мол, так и так… А он знаешь, что мне отвечает?

— Что? — спросила Потанина с распахнутыми в предвкушении глазами.

— «Вы вообще понимаете, с кем говорите?» — презрительно скривившись, процитировала Скарабеева. — Да я говорю, мне без разницы, кто вы, это мой долг вам сообщить.

— Ой, Паша он всегда такой! — махнула рукой Потанина. — Гонор ключом бьёт! А ты знаешь, что Паша приударил за Мариной…

— Мариной? — задумчиво спросила Скарабеева.

— Ну та, молоденькая травматолог, — уточнила Потанина.

— Ах да! Ну, всё правильно. Марина — само очарование. Если тот, кто должен шевелиться, не шевелится… — Скарабеева многозначительно посмотрела на Сергея. — Сама знаешь, свято место пусто не бывает.

«Вот опять! — раздражённо подумал Сергей. — Одно и то же! Одно и то же! Опять чьи-то косточки перемывают! Вот больше обсуждать нечего, только сплетни! Ну что за народ!» Сергей уселся поудобнее, откинулся на спинку и закрыл глаза. Вдруг будто открылся какой-то канал с космосом, и в голову потекли мысли. «С другой стороны, без женщин нам никак. Общество из одних мужчин — это стая гамадрилов без признаков цивилизованности. В таком мире начинает действовать власть силы. Пум-пу-рум-пум. Женщины каким-то образом оцивилизовывают мужчин. Что они такого о нас знают, что мы их слушаемся? По какой-то причине даже самые отбитые мужики ведут себя сдержаннее при женщинах. Может, женщины и есть цивилизация, а мы на их услужении? Наподобие роботов, которых человек делает сильнее себя, быстрее, эффективнее? Вот и мужчина по всем параметрам лучше женщины, чтобы эффективнее служить. А женщины — это нейроны цивилизации. Сплетни — нейромедиаторы. Интересная гипотеза. Ох, Серёжа, балбес! Хорошо, что мама такую философию не услышала! Влетело бы по первое число. Представляю, что она сказала бы: «Балда! Сплетни служат эмоциональной коммуникации между женщинами. Это важный механизм укрепления общества. Наподобие груминга у шимпанзе и бонобо».

Но подожди, Серёж! Что, если развить данную мысль? Что, если представить… Что, если эти нейроны, то есть женщины, являются частью одной большой суперженщины? Может ли существовать такая надженщина? То есть — Надженщина. Серёжа, обращайся к таким особам со всем уважением. Попахивает феноменологией духа Гегеля. Чего бы хотела Надженщина? Весьма уместно, что все женщины хотят высоких, красивых, импозантных мужчин. Высокий, значит, крупнее, значит, сильнее. Но ведь мир изменился: не нужно в пещеру нести большого кабана. Скорее наоборот — большой дядя бьёт сильнее, а значит, опаснее. А вот предприимчивый и небольшой и зарабатывает хорошо, и кушает меньше. Гораздо выгоднее. Получается, Надженщина проводит селекцию и к чему-то готовит человечество? О чём таком может знать Надженщина, о чём мы, простые смертные, не знаем ничего? На Землю вторгнутся инопланетяне и понадобятся крупные воины?

Хех… Шутки шутками, а ведь для освоения космоса верзилы совсем ни к чему. Даже наоборот — в тесных помещениях звездолётов длинные конечности будут только мешать. Да ещё поди прокорми отряд таких балбесов. Но, наверное, дело в другом. Если есть Надженщина, должна быть и Подженщина — из подсознания. Хтоническая часть женской сущности. Первобытная самка, желающая самца крупнее и здоровее. Тем занятнее, что с возрастом, когда любой человек становится в разы сознательнее, женщины начинают меньше обращать внимания на рост и внешность избранника. И если в обществе такой спрос на рост мужчин, может, произошёл сильный перекос в сторону несознательности? Тем паче, что на сайтах знакомств тысячи сорокалетних дур ждут успешных, высоких, юморных принцев на белом коне. Агащас — древнегреческий бог мгновенного исполнения желаний. Успешные, высокие и юморные ищут себе длинноногих, молоденьких, без единой морщинки, кокеток. А ведь рост — это только одна из проблем женщин. Им ещё подкаты интересные подавай… Вот это, конечно, прекрасный критерий выбора человека, с которым ты проживёшь всю жизнь! Красивый подкат — значит, перед тобой надёжный, как швейцарские часы, сильный духом, добрый и воспитанный будущий муж! Так что Гузель неправа. Проблема современного общества не только в инфантильных, бесхребетных и невоспитанных мужиках. Проблема в покалеченном суперэго всего человечества. Бездарно и неаккуратно уничтожая дурное, двадцатый век заодно уничтожил многие важные ценности, тысячи лет поддерживавшие цельность духа народов. Гегель, прости, мы всё потеряли! Эх, и никто не похвалит за такой умственный подвиг. Правда, ценнее ли этот подвиг обычной бестолковой сплетни?»

— Дмитрий Михайлович, вы верите в чертовщину? — громко спросил Сергей, открыв глаза и выпрямившись.

Челюсти Потаниной и Скарабеевой остановились. Даже не поворачиваясь к ним, Сергей почувствовал, как они смотрят на него круглыми глазами. Дмитрий Михайлович бросил короткий взгляд на женщин и вполголоса ответил Сергею:

— Я верю в Бога. А к чему ты это? Античертовщинские таблетки захотел?

— Нет, дело не в этом. Чертовщину видели ещё двое человек, — вполголоса произнёс Сергей.

— Может, эти двое того… Тоже чертовщина? — пожал плечами Дмитрий Михайлович.

— Ну тогда и весь мир чертовщина, — усмехнулся Сергей.

— С чертовщиной я не встречался, — отчеканил зав. — Я же врач, такие дела меня стороной обходят. А врачи… они, знаешь ли, от Бога.

— Я, стало быть, не от Бога? — улыбнулся Сергей.

Дмитрий Михайлович присел рядом на диван и вполголоса заговорил:

— Ну, знаешь ли, ты неплохо так согрешил недавно. Гадость, что ты употреблял, — это скверна для разума. Преступление против Бога. Вот тебе и последствия.

— Ну не знаю, — вздохнул Сергей. — Мне очень хочется верить в Бога. Но в Священном Писании столько нестыковок! Столько нелогичностей! Порой мне кажется, что вера — это просто затыкание дыр в наших душах. В нашем разуме. Когда-то давно первобытный человек воткнул палку в землю, нарисовал на верхней части лицо и стал поклоняться ей. В страшном, непонятном мире этот идол объяснял и удачи, и поражения. Позже, когда человечество стало умнее, появился единый Бог, который лучше объяснял правила мироздания. Церковь заменила идол. Сейчас, когда горлышко сознания человека с каждым годом всё шире и шире, должно появиться что-то новое. Наверное. У меня такое ощущение.

Дмитрий Михайлович смачно отхлебнул чай:

— Ты отчасти прав, Серёжа, но зря принижаешь Церковь. Подумай сам. Время существует только для жизни. Для мозга. Истинная реальность неподвижна. Это картина. Вот представь шар. Вот он в течение пяти секунд катится по столу. Если эти пять секунд поделить на самые маленькие промежутки времени, то в каждом таком промежутке этот шар всё такой же шар. Для разума, не воспринимающего время как поток, реальность — череда последовательных трёхмерных картин. А теперь попробуй картину Вселенной объединить в одну большую. Попробуй представить реальность единым четырёхмерным холстом от начала времён и до её исчезновения. Трудно, согласись?

— Тесеракт из «Интерстеллара»? — уточнил Сергей.

— Ну такое… — скривился Дмитрий Михайлович. — Упрощённое изображение. Простому разуму истинные масштабы вселенной не объять. А ведь это только часть картины. Это только бытие трехмерного пространства. Это ещё не Бог. Только одно из его проявлений. Можно ли такие вещи объяснить дремучей темноте? Что-то я сомневаюсь, что средневековый крестьянин в дырявых лаптях понял бы, о чём речь. А можно ли тёмному человеку рассказать о принципах работы мозга? А может, начнём всем подряд объяснять, как всё устроено во Вселенной? Это было бы глупым занятием, ведь у нас даже специалисты разбираются только в одной или двух науках. Религия — воронка для узкого горлышка сознания, выражаясь твоими словами, Серёжа. Воронка, что позволит познать Бога и пастуху, и учёному, и лекарю, и пекарю. Всем. Вот поэтому таким, как я, смешно смотреть на учёных мужей, с серьёзным видом тычущих в нос духовенству нестыковками в Священном Писании. Об этом писал Достоевский в «Братьях Карамазовых». Если у таких, как Смердяков, отнять веру в Бога… Убереги нас Бог от таких, как Карамазовы и Смердяковы!

— Ну, кроме Алексея Карамазова, — поспешил уточнить Сергей.

— Алексей? Мве… — презрительно махнул рукой Дмитрий Анатольевич. — Ладно. Давай заканчивать. У меня тут ещё дельце осталось. — зав посмотрел на Потанину как-то необычно долго. — Запомни одно, Серёжа, мозг — это всего лишь пылесос реальности. Не придавай ему слишком большого значения. А разум — нечто большее. Это мост к Богу. И больше никогда не смей осквернять священный мост ни невежеством, ни веществами, ни слабым духом. И тогда не будет никакой чертовщины.

Дмитрий Михайлович хлюпнул из кружки, встал и подсел к Потаниной и Скарабеевой. Всё отделение нейрохирургии давно начинало подозревать, почему зав так часто захаживал в ординаторскую. Потанина — женщина незамужняя, но видная. А Дмитрий Михайлович не женат.

***

Кто-то настойчиво толкал Сергея в плечо. Его величество Сон, повелитель царства безмятежности и покоя, капля за каплей утекал сквозь пальцы. Когда не осталось никакой мочи удерживать эту сладкую негу небытия, Сергею пришлось вернуться в мир суровой реальности. Царевич разлепил глаза и увидел улыбающееся лицо Гузели.

— Ой, порося! Ой, грязнуля! Ведро слюней… да на мою подушку! — Гузель вытерла платком губы Сергея, его правую щёку, а потом подушку и диван.

— Что-то случилось, родная? — пробурчал Сергей.

— Да, случилось, — проворковала Гузель.

Нейрохирург переменил лежачее положение на сидячее и уставился на девушку вопрошающим взглядом:

— Ну!

— Дмитрий Михайлович кое-что хочет тебе передать! — девушка вытерла подушку и приподнялась. — Мы с ним два года работали над одним проектом.

— Вы? Работали вместе? — недоверчиво ухмыльнулся Сергей.

— Угу.

Сергей недоумевающе упёрся взглядом в пол и прохрипел:

— А почему я об этом не знал?

— Потому, что Дмитрий Михайлович так захотел. — Гузель вынула из кармана халата пакетик с золотисто-белым порошком. — Помнишь ту мерзость, что чуть не убила Одоевскую?

Сергей посмотрел на пакетик в руках Гузели, потом на неё:

— Ну допустим?

— Мы с Дмитрием Михайловичем изменили формулу, и теперь это не наркотик, а медикамент, — говорила Гузель, перебирая в пальцах пакетик. — Это вещество не меняет сознание.

Сергей вновь посмотрел на вещество, пытаясь уловить нить разговора:

— Зачем вам это было нужно?

— Я точно не знаю фармакологического назначения, это ты у Дмитрия Михайловича спроси. Я только за химию отвечала. Он объяснял что-то там про нейротрофический фактор, чувствительность рецепторов… Бла-бла-бла…

Сергей забрал пакетик из рук Гузели и осмотрел кристаллики порошка. Золотистые крупинки необычно поблескивали в свете диодных ламп люстры. Сергей прокашлялся и уверенным тоном спросил:

— А от меня вы что хотите?

— В данный момент препарат проходит испытания. Много споров о целесообразности. Алкалоид по-прежнему опасен при взаимодействии с адреналином. Но вроде как помогает подопытным… — Гузель запнулась. — Мышам.

— Ещё раз: от меня что требуется? — Сергей растёр щёки, чтобы взбодриться.

— Дмитрий Михайлович просил передать, что с безнадёжными пациентами этот препарат может тебе помочь. Что-то про наноботов говорил. Ты не знаешь, о чём он? — Гузель пытливо уставилась на Сергея.

— Вот так просто — от мышей к пациентам? — Сергей открыл пакетик и издали принюхался, но никакого запаха не почувствовал. — Я, понятное дело, балбес. Но не настолько.

— Это ты с Дмитрием Михайловичем выясняй, — процедила Гузель.

— Ну лады, Кузя. Я тебя услышал. Всё? — Сергей пристально посмотрел ей в глаза.

— Да, золотой, — с натянутой улыбкой ответила Гузель и отправилась на кухню, откуда доносился запах подгоревшего лука.

Сергей откинулся на спинку дивана и закрыл глаза и незаметно для себя уснул.

***

Прошёл ещё месяц, и Андрей с Саней осторожно вернулись к обучению Каила. Поначалу Сергей с Андреем погружались в виртуальную реальность с большой опаской, но уже через две недели мужчины спокойно занимались своим делом, будто позабыли инцидент с тритоном.

А затем прошло ещё два месяца. Каил обучался исправно, осваивал человеческий мозг семимильными шагами, мгновенно считывая не только чёткие образы предметов, но и понятийные конструкции. Временами Каил казался живым человеком, удерживая нить мысли сколько угодно длинного диалога. Но вот воспоминания давались ему тяжело. Воспроизводил он либо звук, либо очень размытые образы.

Сергей поднял руки и потянулся. Он уже больше сорока минут сидел в кресле в мастерской, дожидаясь Андрея. Нейрохирург вынул из кармана пакетик золотистого препарата и скептически смотрел. Сергей разрывался между любопытством и страхом. С одной стороны, если препарат годный, он и в самом деле мог повлиять на результаты исследования. С другой стороны — смертельная опасность. Но ведь опасности подвергнутся и пациенты, спорил с самим собой Сергей. «Речь идёт о безнадёжных больных», — вздохнул он.

Пока Андрей был занят, Сергей решил испытать препарат на себе. Не мог он дать пациентам лекарство, которое не испытали хотя бы на одном человеке.