Николай Секерин Эволюция вид-А

**

В троллейбусе было душно и неприятно пахло заскорузлым потом угрюмых пассажиров. Птицына ехала стоя, прислонившись спиной к поручню у окна, напротив места для инвалидов. Справа от неё находилось ограждение из стеклопластика, за которым на небольшом возвышении сидели две толстые женщины и, не умолкая ни на секунду, говорили обо всём на свете.

Стоя в своей угловой нише, Птицына держала обеими руками портфель с рабочими бумагами и старалась занимать как можно меньше пространства, чтобы протискивающиеся туда-сюда вонючие козлы и козлихи прикасались к ней как можно реже. Однако от запахов спрятаться было невозможно и, пытаясь время от времени не дышать, Птицына то и дело поворачивала лицо то вправо, то влево – в зависимости от того, с какой стороны в данный момент воняло менее сильно.

И как вообще можно ходить летом в одной рубашке неделю? Ведь достаточно только выйти в магазин, чтобы одежда стала насквозь мокрой от пота, и затем этот пот высыхает, а запах остаётся и, надев эту же вещь второй раз, человек добавляет к старому запаху ещё и новый. И это ещё я не знаю, с какой периодичностью они все тут принимают душ, или хотя бы подмываются. И слава тебе господи, что не знаю!

Птицына повернулась и посмотрела в окно: нравственных страданий для неё оставалось ещё на четыре с половиной остановки.

Толстухи за перегородкой страстно возмущались деградацией современной молодёжи, яростно потряхивая зажатыми в руках смартфонами.

– Девке той не меньше двадцати трёх лет и она такое пишет, ты понимаешь, что это значит? – говорила первая толстуха. – Нет, ты, может, думаешь, я придумываю? Так я тебе сейчас покажу! Вот.

Уверенно манипулируя толстыми пальцами, толстуха что-то быстренько нашла в своём смартфоне и сунула экран под нос своей собеседнице, которая в это же время, в свою очередь, также успела проверить «нет ли для неё каких-нибудь новых уведомлений» в её собственном смартфоне.

– Вот-вот, читай. Просто верхнюю строчку прочитай под фотографией.

– «Первая книга, которую я прочитала от корки до корки…», – озвучила первые слова публикации вторая толстуха. – Какой кошмар! Какой позор!

– Вот-вот, я ж говорю! – воскликнула первая. – Не то что не стесняясь, а даже с каким-то апломбом! «Я прочитала первую книгу!» В двадцать два года она это сделала! И ты погляди сколько восторгов под этим сообщением, сколько реакций! Боже мой! Боже мой!

А сама-то ты, когда в последний раз прочитывала книгу от корки до корки, меланхолично подумала Птицына. Небось времени на чтение совсем нет? С таким-то смартфоном громадным… да для книги даже физически в твоей сумке места не найдётся, эх, да что там говорить…

Птицына тоскливо опустила взгляд на свой портфель, в котором помимо судебных бумаг, лежал ещё и томик Курта Воннегута. И с каким же удовольствием она бы сейчас вышла на первой остановке и пошла пешком до ближайшего парка. По пути она бы по очереди вынимала из портфеля ходатайства, исковые заявления, решения судов, постановления и, разрывая всё это на мелкие клочки, выбрасывала бы в попадающиеся на пути урны. Последним штрихом, для полного счастья, она бы выбросила в мусорку своё адвокатское удостоверение и тогда, оставшись наедине с Куртом Воннегутом, просто уселась бы в парке на пустую скамейку в тени деревьев и читала бы до самого вечера…

А ведь так было не всегда.

Вначале она очень любила свою профессию и всей душой жаждала ею заниматься – стать такой же, как какой-нибудь адвокат из классических киносюжетов вроде «Убить Пересмешника», или «Свидетель обвинения». Но с течением времени реальность постепенно убила в ней все её наивные мечты юношества и теперь она только и делала, что изо дня в день терпела происходящую на её глазах несправедливость, в которой сама она оказалась не в силах что-либо исправить.

Анастасия Филипповна Птицына помнила, как впервые столкнулась на практике с проявлением того, что все называют абстрактным словом «коррупция». И для этого ей даже не потребовалось увидеть, как происходит акт передачи взятки, или как получают «откаты», или «пилят» бюджет. Птицына всего только опосредованно поучаствовала в разговоре с одной бывалой дамой из местной администрации и, послушав, что та дама говорила, Анастасия по-настоящему осознала всю суть того, с чем ей придётся соприкасаться, работая по своей профессии.

В той памятной беседе речь шла об одном «народном избраннике», который выступил в местной Думе с инициативой сделать должность областного депутата бесплатной. То есть, он прямо заявил, что депутат, дескать, должен трудиться во благо своего Отечества безвозмездно и что денег ему за это платить не требуется, ибо у истинного «народного избранника» намерения всегда и всецело бескорыстные. Ну и далее, всё в таком роде, словом, обычная бредятина, которую все они несут в целях оправдания своего существования, когда необходимо заполнять какими-то «смыслами» рабочее время.

– Но как же это может быть?! – возмутилась тогда двадцатилетняя Настя Птицына, – как же это человек будет работать бесплатно? На что же ему есть, чем платить за жильё, кормить детей?

На ту её реплику опытная дама из администрации лишь саркастично усмехнулась и сказала, что Настя – наивная девочка и ещё совсем дитё, раз не понимает таких элементарных вещей. Что, мол, у депутатов без всяких официальных зарплат денег всегда куры не клюют, и что даже если бы им без какого-либо предупреждения перестали бы вдруг и вовсе платить, они бы, этого, скорее всего, даже не заметили.

– Но я имею в виду… – хотела тогда Настя пояснить свою точку зрения, но на неё лишь нетерпеливо махнули рукой, чтоб, мол, перестала вякать, когда «взрослые разговаривают».

А собиралась в тот момент юная Птицына возразить следующее.

Поразительно ведь во всей той истории не то, что депутаты могут запросто обходиться без зарплат, поскольку все они и без того денежные. Поразительным являлся тот факт, что об этом прямо и не таясь сказано во всеуслышание. Ведь по закону, люди, занимающие данные должности не имеют права заниматься никакой коммерческой деятельностью и совмещать свою государственную должность с какой-либо другой работой, за исключением творческой. А учитывая, что среди нынешних депутатов не было никаких известных художников, певцов и романистов, следовал один непреложный вывод, что в соответствии с законом все они могут получать средства на жизнь лишь в виде зарплаты за свою работу. И вот, этот инициатор заявляет на заседании, что данная зарплата им совершенно не нужна! Таким образом, он фактически заявил, что все они там давно и основательно обеспечивают себя и свои семьи незаконным путём! И он сказал это на заседании Думы! Открыто, в присутствии прессы! Но всем на это наплевать! И никто из старших коллег «наивной девочки» Насти не придаёт этому факту никакого значения!

Таковым было первое столкновение Анастасии Филипповны Птицыной с истинными реалиями поприща, на которое она с воодушевлением ступала. Будущий адвокат Птицына, впрочем, тогда ещё надеялась, что со временем система может измениться, что благодаря её стараниям, вкупе с другими честными юристами, чаша весов нынешней гниды-фемиды может когда-нибудь склониться в сторону оздоровления и Правды, что всё ещё можно исправить!

Но, увы. Проходили годы, а разочарование Птицыной в людях и в жизни только усиливалось, а её профессиональная деятельность с каждым днём казалась ей всё более пустой и бессмысленной.

Троллейбус сделал предпоследнюю перед нужной Птицыной, остановку и приближался к месту, где ей надо было выходить. Аккуратно протискиваясь к выходу, Анастасия Филипповна осторожно дотрагивалась до стоящих перед ней пассажиров и вежливо спрашивала, не выходят ли они на следующей. Оказавшись постепенно, таким образом, у дверей в аккурат к моменту достижения троллейбусом её остановки, Птицына с облегчением вышла на не вполне свежий, но всё же открытый воздух.

Перейдя проезжую часть на противоположную сторону, Анастасия Филипповна поднесла левую руку к лицу и посмотрела время на наручных часах: до начала судебного заседания оставалось ещё полчаса.

Птицына привыкла всегда добираться до мест назначения с небольшим временным запасом – она никогда и никуда не опаздывала. Спокойным шагом Анастасия Филипповна пересекла небольшой сквер, прошла несколько жилых домов через дворы и приблизилась к невзрачному трёхэтажному зданию, некоторые окна которого были закрыты решётками.

Войдя в суд, Птицына показала сидящему у входа судебному приставу адвокатское удостоверение, миновала узкий коридор и, поднявшись по лестнице на второй этаж, проследовала мимо ряда закрытых дверей и остановилась у кабинета с табличкой «Судья Индиферян П.Х.»

Глянув на часы, адвокат Птицына отметила, что до начала судебного заседания остаётся ещё десять минут, но поскольку Павел Харитонович Индиферян, в отличие от Анастасии Филипповны Птицыной пунктуальностью не отличался, судебные заседания под его председательством почти всегда начинались с не менее чем двадцатиминутным опозданием.

Анастасия присела на стоящую напротив кабинета судьи скамейку, достала из портфеля книгу в мягкой обложке и углубилась в чтение.

Некоторое время спустя к кабинету подошли другие участники процесса. Оторвавшись на мгновение от чтения, Птицына приветственно им кивнула и невозмутимо продолжила своё спокойное занятие, давая тем самым понять, что никаких разговоров с оппонентами во вне кабинета судьи она вести не намерена.

Другими участниками процесса были представитель ответчика и прокурор, а Птицына была представителем истца. От лица своего доверителя она подала иск о признании незаконным увольнения с работы.

Прокурор и представитель ответчика, никого не стесняясь, в полный голос обсуждали детали предстоящего судебного процесса и даже не пытались скрывать, что исход дела им давно известен. Анастасия Филипповна, однако, никак на это не реагировала и, полностью отгородившись от внешних шумов, с удовольствием читала роман «Галапагосы», в котором великолепный Курт Воннегут рассказывал о том, как люди, ловко приспосабливаясь к изменениям среды обитания, эволюционировали в земноводных пресмыкающихся.

Вскоре дверь кабинета судьи наконец открылась и, вынырнувшая из неё, секретарша пригласила участников заседания зайти внутрь. Птицына убрала книгу в портфель и, войдя в кабинет после прокурора и представителя ответчика, тихо прикрыла за собою дверь.

Рабочий кабинет судьи Индиферяна, зачастую используемый также и в качестве «зала судебных заседаний», являл собой типичный образец среднестатистической обители бюрократа. В глубине невзрачного помещения, у окна стоял внушительного вида большущий стол, к которому торцом примыкал ещё один, маленький. Оба стола были завалены штабелями прошитых и пронумерованных «дел», которые не уместились в стоящем справа шкафу. По бокам у стен, в ряд стояли стулья, на которые тут же расселись все участники судебного заседания.

За внушительным столом у окна, в кожаном кресле сидел хозяин кабинета - Павел Харитонович Индиферян, федеральный судья суда общей юрисдикции Российской Федерации. Федеральный судья суда общей юрисдикции Российской Федерации Павел Харитонович Индиферян был тучным и хмурым мужчиной лет пятидесяти, лицо его было красным и суровым, а голова болела после вчерашней выпивки.

– Итак, – тихим голосом произнёс Павел Харитонович, когда все расселись, – поскольку все мы здесь являемся опытными юристами, предлагаю опустить лишние формальности и перейти сразу к делу. В прошлый раз истец заявил ходатайство о затребовании у ответчика штатного расписания. Принесли? – обратился судья к представителю ответчика.

– Да, уважаемый суд, – сказал представитель ответчика, вставая, и, тут же вручив каждому из присутствующих копию документа, передал его и судье.

Судья бегло пробежал глазами по бумажке и, пролистав лежавшее перед ним на столе «дело», «приобщил» её к остальным материалам.

– Итак, – снова сказал он. – Теперь, если нет возражений, мы можем перейти к рассмотрению дела по существу…

– Простите, уважаемый суд, – подала голос Птицына, внимательно изучив полученную ею копию, – к сожалению, возражение есть.

Судья Индиферян недовольно поморщился:

– Ну что вам опять не нравится, адвокат Птицына?

Птицына начала было вставать, но судья нетерпеливо замахал руками, мол, «говорите с места», и тогда она заговорила сидя:

– Нам не нравится, уважаемый суд, что мы запрашивали штатное расписание всей организации ООО «Парле Франсе», а получили вместо этого одну лишь выжимку из запрашиваемого документа, которая касается одной единственной торговой точки в числе многих, имеющихся у «Парле Франсе».

– А разве истец работала не в этой торговой точке? – заявил, нагло ухмыляющийся, представитель ответчика.

– Разумеется, нет, – невозмутимо ответила Птицына, перебирая папку со своими копиями материалов дела. – Минуту, сейчас я вам прочитаю, где она работала, так… ага, вот, читаю: трудовой договор номер такой-то от... вот, поглядите сами: стороной в договоре является ООО «Парле Франсе», без каких-либо указаний на отдельный филиал в виде магазина по конкретному адресу. Словом, согласно трудовому законодательству, сокращая мою доверительницу с должности продавца, работодатель был обязан предложить ей на выбор любые другие, имеющиеся в наличии, должности, а со слов ответчика никаких других должностей у работодателя не нашлось. Но это пока только со слов, потому что вот эта бумага, – Птицына показала полученную копию, – не является доказательством того, что у «Парле Франсе» во всех его многочисленных торговых точках, а также в складских и производственных помещениях, не было, на момент сокращения истца, ни одной свободной вакансии. В связи с этим, мы повторно просим суд запросить копию штатного расписания ответчика, но на этот раз в полной его редакции. Вот наше ходатайство.

– Ну, это мы ещё подумаем, удовлетворять ли это ваше ходатайство, или нет, – рассеянно пробурчал судья.

– То есть, как? – возмутилась Птицына. – В таком случае, если уважаемый суд решит ходатайство не удовлетворять, мы просим оформить этот отказ надлежащим порядком в виде письменного определения.

Приняв царственный вид, Индиферян выпрямился в своём кресле и, с нескрываемой неприязнью посмотрев на Птицыну, проговорил сквозь зубы:

– Мнения участников процесса?

– Возражаем, – тут же откликнулся представитель ответчика.

– Возражаю, – повторила за ним прокурор.

Птицына презрительно фыркнула и, не удержавшись, заметила:

– А я-то думала, представителя прокуратуры в трудовых спорах привлекают для того, чтобы он следил за соблюдением прав работников.

Прокурор, вернее сказать, прокурорша – сильно накрашенная женщина с накаченными силиконом губами, язвительно оскалилась:

– Вы ошибаетесь, прокурор привлекается для участия в деле, чтобы следить за соблюдением законности.

– Правда? И что же прокурор под данным понятием подразумевает?

– Адвокат Птицына! – рявкнул судья. – Вы заявили ходатайство, суд на месте определил: в удовлетворении ходатайства отказать. Другие заявления у сторон будут? – он оглядел присутствующих свирепым взглядом.

Других заявлений не было.

– Значит, откладываемся до рассмотрения жалобы истца в вышестоящей инстанции. О дате следующего заседания стороны будут извещены дополнительно. Текст определения можете получить завтра утром, – добавил Индиферян, обращаясь, в заключение, к одной Птицыной.

Глаза судьи налились кровью и, казалось, вопрошали: «что ж ты тут нам устраиваешь?! Как будто не знаешь, в чём на самом деле проблема!»

А проблема заключалась в том, что в данном деле не играл никакой роли ни закон, ни прокурор, ни судья, а важным являлось лишь то, что ООО «Парле Франсе» принадлежало семье депутата областной думы Геннадия Приватизарина.

«Семья депутата Приватизарина» – это был такой надзаконный орган внегосударственного всевластия местного значения, и воздействовать на сей орган могли только более внушительные органы подобного же свойства.

Сеть магазинов модной одежды из Европы «Парле Франсе» использовалась, в первую очередь, для отмывания, присвоенных Геннадием Приватизариным и его подельниками бюджетных денег, которые государство каждый год выделяло области на ремонт дорог, строительство зданий и прочее развитие. Всё это «развитие» всегда организовывалось местной властью так, чтобы его повторение непременно потребовалось бы через год, дабы поток денег из «федерального центра» продолжал поступать бесперебойно. Для этого, через третьих лиц использовались никуда не годные стройматериалы, нанимались некомпетентные рабочие и т.д.

Так, получив, к примеру, миллиард рублей, на официальную цель можно было истратить, скажем, миллионов двести, а оставшиеся восемьсот распределить в соответствии с истинными «обычаями делового оборота».

Согласно названным «обычаям», из тех сэкономленных восьмисот миллионов, двести необходимо было вернуть непосредственному отправителю в «федеральный центр», так как именно от этого отправителя зависела следующая ежегодная поставка денег. После этого, оставшиеся шестьсот миллионов распределялись в надлежащих долях между местными действующими лицами, одним из коих являлся депутат Геннадий Приватизарин, у которого было три сына, две дочери, жена, тёща, тесть, брат, сестра, восемь племянников и т.д. Все они хотели «жить красиво», путешествовать за границей, покупать себе там «дачи» и пр. Однако прежде чем тратить, откаты нужно было легализовать, – для этого существовали такие фирмы как «Парле Франсе», в которых продавались разнообразные предметы одежды, или интерьера по несусветным ценам.

Скажем, обеденный стол из мрамора за миллион рублей. Этот стол мог стоять в магазине десятилетиями и так никогда и не дождаться своего покупателя, однако по документам его можно было продавать хоть по четыре раза на дню, а полученные от «продажи» деньги «законным» образом декларировать в налоговую службу.

Словом, всё просто и очевидно, и кажется, что правоохранители могли бы брать таких как Приватизарин с поличным хоть каждый день, возбуждать дела, сажать в тюрьмы и так далее. Но нюанс состоял в том, что в механизме этом принимали участие абсолютно все. И потому, чтобы бороться с коррупцией, оборотням в генеральских погонах пришлось бы начинать с самих себя. Ну а первым шагом в подобном начинании им следовало хотя бы прекратить получать взятки самим, чего, разумеется, никто из них делать не планировал, так как их собственная жизнь их вполне устраивала, а на первом месте всегда была лояльность начальнику и благополучие собственной семьи.

И если на секунду предположить, что в деле о незаконном сокращении с работы в «Парле Франсе» судья и прокурор встали бы на сторону закона и справедливости – они бы очень скоро попросту лишились своих должностей, а на их места усадили бы тех, кто будет готов работать «по правилам».

Птицына, разумеется, всё это знала и, подавая иск от имени своей доверительницы, никаких иллюзий об итогах дела не питала. Более того, она честно предупредила обо всём и свою клиентку, так что та, оплачивая услуги адвоката, уже знала, что шансов на победу практически нет, однако то ли она не верила Птицыной до конца, то ли рассчитывала на какое-то чудо.

– Как же, – говорила на консультации незаконно уволенная, – мы ведь можем потом жалобу подать? Если всё незаконно, то выше где-нибудь же должен найтись честный человек, который это увидит и отменит решение!

Да-да, конечно, выше обязательно, может быть. Где-нибудь, кто-нибудь. Всё возможно. Теоретически. Впрочем, отговаривать потенциальных клиентов от борьбы Птицына не собиралась – как-никак, этим делом она зарабатывала себе на жизнь. И если человек, услышав всю правду до конца, принимал осознанное решение бороться с несправедливостью – Анастасия Филипповна бралась за дело добросовестно и всегда доводила его до конца.

Проглотив очередную дозу разочарования в людях, Птицына вышла из здания суда и, взглянув на часы, решила зайти пообедать в расположенную неподалёку столовую. До нормированного времени обеда оставалось ещё сорок минут, а значит народу в столовой пока ещё будет немного. Этим нужно было воспользоваться, поскольку Птицына терпеть не могла очередей и других бессмысленных столпотворений.

Столовая находилась на первом этаже жилого дома, метрах в пятистах от здания суда. Преодолевая это небольшое расстояние, Анастасия Филипповна ощутила странное чувство, ей показалось вдруг, что за ней кто-то идёт. Открыв дверь в столовую, Птицына слегка обернулась и мельком осмотрела пространство позади себя. Да нет, вроде бы никого.

Я слишком много нервничаю из-за всей этой мерзости, а оно ведь того совершенно не стоит.

Войдя в столовую, Анастасия Филипповна вдохнула аппетитные запахи и поняла, что ужасно проголодалась. Поставив портфель на стул у свободного стола, она вынула из него кошелёк и направилась к покупательской стойке, где пока ещё никого не было. Взяв поднос, она медленно прошла вдоль вереницы кастрюль и сковородок, бегло осмотрела богатый ассортимент всевозможных кушаний и заказала свекольный салат, чашку куриного бульона и тарелку плова. Задержав взгляд на лотке с пирожными, она решила, что поест что-нибудь сладкое попозже, в офисе и, поставив поднос со своим скромным обедом перед кассой, стала дожидаться, когда продавщица всё посчитает.

Слава богу, тут они ничего не навязывают, а то зайдёшь куда-нибудь иной раз и сама не рада: «возьмите ещё булочку вкусненькую, пирожочки свеженькие. Соуса добавить? Сливок? Маслица? У нас сегодня проходит специальная акция! Только для вас! Покупайте! Покупайте! Покупайте!»

– Сто двадцать четыре, шестьдесят, – сказала кассирша.

Птицына расплатилась и, положив кошелёк на край подноса, медленно, чтоб не расплескать бульон, отнесла обед к своему столу. Поставив поднос, она убрала кошелёк в портфель и вернулась к раздаточной стойке, рядом с которой было установлено несколько умывальных раковин.

Тщательно вымыв руки с мылом, Анастасия Филипповна взяла с раздаточной стойки чистую вилку и, вернувшись к столу, уселась и не спеша приступила к еде.

Сначала она выпила полчашки бульона, затем поочерёдно окуная вилку то в одну, то в другую тарелку потихоньку расправилась с пловом и свекольным салатом. В завершение трапезы, Птицына допила остатки бульона, отнесла поднос с грязной посудой на положенное место и вернулась за стол, чтоб перед уходом посмотреться в карманное зеркальце и проверить чистоту лица.

Удостоверившись, что на лице нет никаких следов еды, Птицына убрала зеркальце обратно в портфель и уже собралась уходить, когда к столу по диагонали галантно приблизился какой-то странный тип и учтиво произнёс:

– Добрый день, Анастасия Филипповна.

– Добрый, – слегка удивлённо ответила Анастасия Филипповна, внимательно оглядывая незнакомца. Это был мужчина среднего возраста, интеллигентного вида и полностью лысый. В чертах его лица, да и во всём внешнем облике просматривалось нечто экзотично-восточное.

Пожалуй, он мог оказаться арабом, или турком, а может и пакистанцем, или индусом. Или даже индонезийцем, малазийцем… Маори?..

Таджиком? Узбеком? Киргизом?..

Татаро-монголом?!..

– Вы позволите мне ненадолго присесть? – вежливо поинтересовался загадочно-восточный лысый мужчина.

– Да я вообще-то уже ухожу, – растерянно пробормотала Анастасия Филипповна. – Простите, а мы разве знакомы?

– О, нет, не знакомы, – быстро усевшись на место по диагонали от Птицыной, заговорил мужчина, – вернее, вы меня не знаете, Анастасия Филипповна, но я вас – очень хорошо.

– Не понимаю, – насторожилась Птицына. – Кто вы?

– О, я буду предельно краток, уважаемая Анастасия Филипповна. Я, видите ли, представляю интерес одного международного промышленника. Он владеет крупнейшей транснациональной корпорацией, а я там, в некотором смысле, начальник отдела кадров. И вот иногда, когда дело касается особенно ценных для нас специалистов, занимаюсь подбором сотрудников лично и, так сказать, в полевых условиях.

Восточный мужчина заискивающе хохотнул и выжидающе умолк.

Птицына растерянно пожала плечами:

– Но я не ищу работу, не знаю, кто вам мог…

– О, нет, – тут же ласково перебил её лысый, – никто, Анастасия Филипповна, никто нам не советовал и не рекомендовал. Мы ищем таких как вы по собственной инициативе, используя только лишь нам одним доступные средства. И, разумеется, нам известно, что вы занимаетесь адвокатской практикой и в настоящее время не ищете какого-либо другого места. Мы уже довольно давно наблюдаем за вашей деятельностью, опрашивали многих ваших клиентов, коллег. Собирали как отрицательные, так и положительные отзывы, словом, проанализировали вашу кандидатуру досконально и всесторонне. И уверяю вас, вы именно тот юрист, который нам требуется. Вы честная, принципиальная, вы – человек слова…