Николай Секерин Эволюция вид-А

Странное имя какое-то,хотя и внешность у него тоже была странная и поведение. Что-то во всём этом есть такое… психическое, что ли?

Нервно хохотнув, Анастасия Филипповна достала телефон, набрала указанные на визитке цифры и, слушая длинные гудки, чуть слышно пробормотала:

– Психическая? Ну хрен с ним, давай психическую!

На том конце линии ответили через три гудка:

– Да-да, слушаю вас!

Тут же узнав этот голос, Анастасия ощутила непонятное умиротворение.

– Добрый день, – сказала она в трубку. – Это адвокат Птицына, мы разговаривали сегодня в столовой.

– Да-да, конечно, Анастасия Филипповна, мы очень рады, что вы решили нам всё-таки позвонить! А то я уж было думал, что чем-то мог вас невольно обидеть. Вы вдруг так скоро ушли, что я, честно говоря…

– Я прошу прощения, – взволнованно проговорила Птицына, – сама затрудняюсь понять, что со мной в тот момент произошло.

– О, что вы, что вы, Анастасия Филипповна, здесь всё предельно просто, могу вас в этом заверить, как доктор медицины. Проблема в постоянном психологическом прессинге, в стрессе. У вас нервная работа. Вы ведь были сразу после судебной тяжбы, а подобное событие - это уже само по себе насилие над человеческой психикой. Поэтому, вам абсолютно не за что просить прощения! Напротив! Это я должен перед вами извиниться за то, что так внезапно и беспардонно нагрянул, без предварительного звонка, или сообщения. С моей стороны это, безусловно, было грубостью и бестактностью.

Совершенно успокоившись и даже как-то обмякнув, Птицына словно бы растекалась по креслу. Она слушала этот голос, игнорируя слова и их смысл. Важна была лишь одна интонация, тембр, модуляции. В ложбинке у основания шеи появилось приятное покалывание, которое медленно распространялось вверх к голове и одновременно вниз, к грудной клетке. Анастасия хотела сейчас только одного: чтобы этот голос не переставал говорить и продолжал бы свою дивную музыку дальше. Ещё! И ещё!..

– Итак, можем ли мы надеяться, что вы рассмотрите наше предложение о работе, Анастасия Филипповна? – сказал этот голос и выжидающе смолк.

– Да! – как бы само собой вырвалось у Анастасии Филипповны и она тут же как будто проснулась. – То есть, я хочу сказать, меня интересуют подробности о вашей организации, роде деятельности и прочем. Кроме того, я ведь имею обязательства перед клиентами и мне так или иначе необходимо будет завершить все свои текущие дела, если я решусь менять сферу деятельности. Да и статус адвоката надо будет прекратить в официальном порядке, это тоже займёт время. Одним словом, приступить к обязанностям на новой работе в самое ближайшее время я не смогу. Во всяком случае, с полной занятостью.

Да что ты такое несёшь, проклятая идиотка?! К какой ещё «новой работе»? Что ты про эту работу вообще узнала? Когда это ты успела согласиться со всеми условиями и заранее все их принять?

Точно уловив её мысленную тревогу, чарующий голос в трубке заиграл свою дивную музыку снова:

– О, Анастасия Филипповна, разумеется, мы всё это отлично понимаем. Мы занимаемся долгим и тщательным отбором кадров, поэтому выждать, если потребуется, пару лишних месяцев, для нас совсем не проблема.

Птицына взяла со стола визитку и ещё раз внимательно её осмотрела.

– А как называется ваша организация?

В трубке невинно хохотнули:

– О, Анастасия Филипповна, названия у нас нет. И будет лучше, если вы всё же придёте на личное собеседование с нашим начальником, он, как я уже успел вам сегодня сказать, в данное время находится здесь.

Птицына глубоко вздохнула:

– Ну, хорошо, давайте.

– О, прекрасно, Анастасия Филипповна! Может быть, тогда я организую встречу прямо сегодня? Сможете вы прийти, скажем, часа через два, к 18.00?

И в последний раз мысленно отмахнувшись от невнятно-тревожных сомнений, Птицына решительно ответила:

– Да, смогу.

– Прекрасно, Анастасия Филипповна! Запишите, пожалуйста, адрес…

--------

Прибыв на место в точно оговоренное время, Птицына остановилась посреди кишащей говорящими людьми улицы и с недоумением окинула взглядом здание, в котором должно было состояться собеседование. То был обыкновенный жилой дом с переделанным под магазины первым этажом, и, записывая продиктованный адрес, она не догадалась уточнить, где именно в этом доме должна находиться нужная ей дверь.

А он сам-то почему не сказал? Я угадывать должна?

Птицына с негодованием вытащила из портфеля мобильник и позвонила. Слушая длинные гудки, она вновь начала сомневаться и испытывать иррациональный страх, но уйти сейчас уже бы не смогла, ибо теперь она считала себя обязанной довести это мутное дело до конца из принципа.

– Ох, простите, пожалуйста, мою невыносимую рассеянность, Анастасия Филипповна, – отвечая на звонок, сразу же затараторил знакомый голос. – Я совсем забыл уточнить, где именно мы вас ждём. Вы уже возле дома?

– Да, я здесь, – слегка раздражённо ответила Птицына. – Тут магазины всякие на первом этаже, а со двора, я так понимаю, подъезды к жилым помещениям. Так, где вы находитесь?

– Сбоку, сбоку, Анастасия Филипповна! То есть, как это, гм… с торца, с торца! Там будет дверь с кнопкой звонка, впрочем, подходите, я вас встречу!

Злясь на себя за всю эту авантюру, Птицына убрала телефон в портфель и по привычке глянув на наручные часы, быстро зашагала вдоль магазинов.

А с какого торца-то? Ах, вот же лысый чёрт, у дома ведь два торца!

Дойдя до конца здания, она остановилась на углу и с сомнением оглядела обшарпанную железную дверь. Уже поворачиваясь назад, чтобы дойти до другого торца, она услышала, как тяжело щёлкнул замок, и дверь открылась.

– Анастасия Филипповна!

Обернувшись, она разглядела давешнего восточного незнакомца выглядывающего из темноты дверного проёма.

Доктор Сулейман Бабай – так, что ли?

Он призывно махал рукой и приветливо улыбался. Птицына молча сделала последние несколько шагов и вошла внутрь.

Доктор Сулейман Бабай тут же закрыл за ней дверь.

Впереди была узкая лестница в подвал.

Господи, куда они меня заманили? Почему так темно? Где я?

Давешний страх вернулся с удесятерённой силой. Инстинктивно дёрнувшись в сторону запертой двери, Птицына натолкнулась на незнакомца.

– Ой, простите, пожалуйста, Анастасия Филипповна, здесь у нас нет света, сейчас я зажгу фонарик. Давайте спустимся, внизу у нас всё по-другому. А это, так сказать, всего лишь для конспирации.

– Какой ещё конспирации? – хрипло выдавила из себя Птицына. – Кто вы?

– Пожалуйста, не беспокойтесь, – сказал доктор Сулейман Бабай.

Спустившись вниз по лестнице, он открыл ещё одну дверь и за ней показался ярко освещённый коридор с шикарной отделкой. Увидев это, Анастасия Филипповна немного успокоилась и, недоумённо обернувшись на убогий вход, спустилась по старой лестнице вслед за незнакомцем.

– Говорю же, это для конспирации, – проговорил Сулейман. – Идёмте.

Мягко ступая по толстому ковру, доктор Сулейман Бабай прошествовал вперёд и, ещё раз призывно махнув Птицыной, открыл очередную дверь.

– Прошу вас, Анастасия Филипповна.

Ноги её словно бы сделались ватными, всё происходящее ей вдруг показалось сном.

Такого просто не может быть. Это сюжет из какой-то фантастической литературы. Но я ведь не сплю! Я всё отчётливо помню и могу воспроизвести события последовательно: как я здесь оказалась, зачем и почему. Кроме того, я же всё чувствую, а во сне чувствительности не бывает. Но всё равно! Всё как-то не так. Может, он меня загипнотизировал?

Не задавая более никаких вопросов, она как в тумане прошла по мягкому ковру и очутилась в новом помещении. Это было какое-то подобие ресторанного зала. По периметру стояли несколько обеденных столов, за одним из которых сидел и ел необычного вида субъект. Это был пожилой мужчина, но какого конкретно возраста понять было мудрено. Одет он был вроде бы просто, но как будто бы дорого. Орудуя золотыми на вид ножом и вилкой, он самозабвенно отправлял себе в рот маленькие кусочки мяса с кровью, и когда вошли вновь прибывшие, даже не повернул в их сторону головы.

Почтительно поклонившись, доктор Сулейман Бабай вежливым жестом указал Птицыной на свободное место за столом, напротив странного человека, а сам быстро прошмыгнул вперёд и сел за соседний, который был заставлен какими-то мерцающими мониторами.

Птицына нерешительно приблизилась.

Обедающий за столом человек, который до этого, казалось, её не замечал, вдруг быстро проглотил очередную порцию мяса, глотнул из чашки чай и, щёлкнув пальцами куда-то в сторону, не глядя, указал на тарелку с недоеденной пищей. Возле него тут же возник официант и без единого звука убрал всю грязную посуду, оставив лишь золотой нож, который пообедавший человек зачем-то тщательно вытер салфеткой и положил на край стола.

Сделав свою работу, официант тихо ретировался, а загадочный пожиратель мяса с кровью наконец поднял взгляд на стоящую перед ним Птицыну:

– Садитесь, садитесь, – проговорил он трубным голосом с каким-то иностранным акцентом.

При других обстоятельствах она бы давно рассвирепела от подобной наглости, но сейчас Птицына уже совсем перестала ощущать какие-либо эмоции и потому просто присела на край стула, повесила портфель на спинку и, устало вздохнув, остановила выжидающий взгляд на своём потенциальном начальнике. А тот, в это время, невозмутимо вытер рот салфеткой, затем шумно в неё высморкался и, скомкав, бросил на пол.

– Вообще, я мог бы, конечно, принять вас в своём поместье, – заявил он, – но обстоятельства сложились так, что сегодня я пребываю здесь. Мне, знаете ли, нравится иногда оказаться в самой гуще людишек, которые снуют туда-сюда по своим ничтожным делишкам и даже не догадываются, что рядом с ними находится один из их истинных хозяев…

Нет, ну я точно сплю. Такого просто не может быть! Я ведь не на экскурсии в сумасшедшем доме и не на какой-нибудь юмористической передаче? Это всё просто невозможно, надо всё по порядку вспомнить…

–…я, когда сам куда-нибудь выезжаю по делам, вот как сейчас – в этом месте мои слуги заранее выкупают несколько подвалов и оборудуют их в таком виде, чтобы я мог, при желании, развлечься. Иные из нас предпочитают крыши, пентхаусы и всякое такое, но я в этом отношении консерватор – меня больше радуют подземелья. Порой они, конечно, не пригождаются, ибо к моему прибытию также всегда готово и отдельное поместье, однако сейчас, как видите, пригодилось...

О, боже мой, может быть, я заболела? Сошла с ума?

– Кто вы такой? – с усилием выдавила из себя Птицына.

– Я Иеремия, – сказал человек.

Птицына вдруг закрыла лицо руками и в отчаянье пролепетала:

– Ох, я ничего не понимаю, что происходит? Что всё это значит?

– Но позвольте! – внушительно произнёс Иеремия. – Вы пришли на собеседование по нашему предложению о работе, чтобы разузнать о новых для себя возможностях. Разве нет?

– Да, но это всё так странно! Такого же не бывает! Какие ещё пентхаусы? Какие подземелья? Поместья? Людишки? Вы в самом деле всё это только что говорили? Мне это не почудилось?

Взяв со стола нож, которым до этого резал мясо, Иеремия повертел его в руках, уставился на заострённый кончик и задумчиво проговорил:

– Анастасия Филипповна… а вас ведь зовут так же, как одну из главных героинь Достоевского, я верно помню?

– Там была Настасья… – рассеянно отозвалась Птицына.

– А это не одно и то же?

– Не для меня.

– Интересно-интересно, – сказал Иеремия. – А ещё там, если я правильно припоминаю, был персонаж с вашей же фамилией, Птицын. Он, кажется, являлся кем-то вроде экономиста. Трезвомыслящий такой, педант, делец. Он во всей их сумасшедшей катавасии оказался чуть не единственным толковым человеком. Хладнокровный, чёткий, расчётливый. Настасье Филипповне надо было именно за него выходить замуж, и тогда б в её отношениях создалось хотя бы какое-то подобие порядка.

– А не за Мышкина? – апатично отозвалась Птицына.

Иеремия брезгливо отмахнулся:

– Что вы, Мышкин – это жертвенное мясо. Иисусоподобный, абсолютно непорочный человек, он несёт людям свет и добро, помогает каждому становиться лучше лишь благодаря одному своему присутствию. Всё всегда делает правильно и исполнен бесконечной добродетелью. Он годен лишь на то, чтобы высосать из него весь жизненный сок и затем выбросить, как пустую бутылку из-под водки, что все они, в общем-то, и сделали.

Он поудобней пересел на стуле и с азартом заговорил снова:

– Но Птицын – совсем другое дело. Птицын – это железная хватка самодисциплины, в которую мог быть заключён весь потенциал Настасьи Филипповны. Вся её дикая необузданность, её бешеное рвение к чему-то неясному. Все эти качества могли оказаться полезными, если бы их обуздала дисциплинированность Птицына, которая заключила бы весь этот ядерный заряд творческого хаоса в цельнометаллическую оболочку порядка и рациональности.

В качестве наглядной иллюстрации, Иеремия соединил основания ладоней, удерживая между ними нож и, широко растопырив в стороны кисти рук, обнимающим движением медленно сцепил пальцы, заключив лезвие внутрь.

Птицына с трудом оторвала взгляд от этого зрелища и сказала:

– Всё это, конечно, весьма занимательно, но не могли бы мы уже перейти ближе к делу. Я хотела бы узнать, что за работу вы мне предлагаете?

Иеремия откинулся на спинку стула и, широко зевнув, ответил:

– Видите ли, Настасья Филипповна, я пригласил вас сегодня сюда не для того, чтобы предложить работу.

– А для чего же? – холодно спросила Птицына с отвращением оглядывая его старческую фигуру.

Перехватив этот её взгляд, Иеремия безобразно расхохотался:

– О нет, Настенька, старушка, не для этого. Я пригласил тебя всего лишь для того, чтобы убить.

И прежде чем Птицына успела осмыслить услышанное, Иеремия сделал молниеносный выпад через стол и смертельно резанул её ножом по горлу.

Рефлекторно зажимая ладонями бурный поток крови, Анастасия Филипповна свалилась на пол. Последним, что она видела, был Сулейман, суетливо склонившийся над ней с каким-то зеркальным микрофоном в руках.

***

Один.

Примерная