Николай Секерин Эволюция вид-А

Часть первая. Компонент «Альфа-Д»

*

По утрам у него часто болело по бокам на спине, чуть ниже рёбер справа и слева, – казалось, что как будто почки, но, возможно, проблема была с чем-то другим. Скорее всего, что-то с пищеварением, или, может, это печень, или желудок. По-хорошему, конечно, стоило бы сходить к врачу и как положено обследоваться, но врачам он не доверял. К тому же и денег на всё это дело не напасёшься: понавыписывают потом всяких лекарственных гадостей, и бегай после этого в аптеку, покупай всю оставшуюся жизнь.

«Возьмите ещё общеукрепляющее «Фекаланал» – очень хороший немецкий препарат. Витаминный комплекс «Уринасак»? Его все очень хвалят. Водичку дистиллированную – таблетки запить? Карта постоянного покупателя наша есть?» Нет уж, благодарим покорно. И так замучаешься выслушивать все их бесконечные «специальные предложения», когда раз в полгода заходишь активированного угля прикупить. А тут ещё в поликлинике всякие менеджеры по продажам в белых халатах, которые туда пришли деньги зарабатывать, а не простату твою нащупывать.

Сделав усилие, Варлам повернулся на правый бок и несколько раз глубоко вздохнул – это всегда помогало успокоить боль.

Было ещё очень рано – только-только начинало светать, но он знал, что уснуть уже больше не получится. Теперь надо просто дождаться, когда пройдёт боль и тогда вставать.

Лёжа на боку с закрытыми глазами, Варлам подумал о предстоящем дне. По порядку, одно за другим он мысленно распланировал всё, что нужно будет делать, начиная с подъёма с кровати и до обеда, а потом уж – как пойдёт.

За окном слышалось шуршание шин редко проезжающих автомобилей – это всё были пока ещё «ночники», или случайные водители, едущие куда-то по своим ранним делам, или возвращающиеся откуда-то, после дел поздних. Пройдёт ещё где-то часа полтора-два, и звуки улицы наполнятся хаосом автомобильных пробок, визгом клаксонов и бурным потоком опаздывающих на работу пешеходов. Но сейчас пока ещё все они спят. Спят до последнего!

Варлам закинул руку за спину и потрогал место, где болело. Когда лежишь на боку, отпускает обычно долго. Лучше всего, если на боку удавалось заснуть – тогда после пробуждения болеть переставало. Впрочем, если он тут же вставал и начинал ходить – отпускало всегда почти сразу. Таким образом, полагал Варлам, эта боль возникала от того, что он спал на спине, однако ещё играл роль фактор питания, то есть то, что он ел накануне, потому что иногда там и вовсе не болело, а иногда болело особенно сильно. Поэтому надо внимательно проследить за тем, что съедаешь и затем отмечать реакции. Может таким образом и получится постепенно от этой боли избавиться. Избавился же он уже так от изжоги, перестав есть еду, которая её вызывает? Хотя с изжогой, конечно, было попроще, потому что она ведь начинается сразу, а тут целый день и вся ночь...

Ну, ничего, разберёмся.

Варлам перестал массировать спину, упёрся локтем на постель, медленно поднялся и сел, спустив ноги на пол.

Оно получается как будто ржавые шестерёнки в сложном механизме, как будто по чуть-чуть, медленно начинаешь их двигать, в некоторых местах даже надо молотком и ломиком, затем масла подлить тут и там, немного напрячься, а потом уже проще, постепенно всё раскручивается, по типу веретена.

Потянувшись и широко зевнув, он встал и дотащился до туалета.

Опорожнив мочевой пузырь, Варлам потрогал трубу: горячей воды нет.

Каждый год они роют возле дома в одном и том же месте яму и ковыряют там что-то в трубах, потом закапывают обратно. Наверное ищут золото, или иные драгметаллы. А может собирают фекалии в канализации для анализа на предмет выявления новых штаммов вируса? Пути господни неисповедимы...

Теперь надо набрать ведро и поставить на газ. Пока вода закипит – пройдёт минут сорок, но не искупаться утром он не мог, ибо для него это было практически так же важно, как естественные нужды.

Пока набиралось ведро, он прямо в ванной начал делать зарядку – начинать всегда необходимо с шеи, а для этого много места не требуется. Вперёд-назад, вправо-влево. Ещё раз. Ещё. Так, теперь вращение плеч: вперёд, назад.

Ведро наполнилось.

Закрыть кран, и-ии взяли, – так-то по весу килограмм двенадцать, пожалуй, наберётся. Нормально. Полное ведро на плиту, пьеза зажигалкой: щёлк, синий огонь на максимум.Грейся!

Он чувствовал, что «шестерёнки сложного механизма» завращались уже уверенней. Вернулся в комнату, закончил разминку, лёг на пол: двадцать раз пресс, десять отжиманий, потянулся, встал, заправил постель.

Теперь в сортир, и пока не закипит вода, сидеть и читать книгу в надежде на благополучное разрешение от бремени, употреблённой накануне, пищи.

Варлам чётко помнил место в книге, где остановился вчера и, убрав закладку, дочитал неоконченный абзац. Обычно, если не было запора, «плод» выходил примерно к десятой прочитанной странице.

Книга называлась «Бог-Император Дюны».

Это уже, в общем, не просто фантастика, а какая-тосверхфантастика. Графомастика.

Лет пять назад он прочитал эту часть без энтузиазма и как-то через силу, ради спортивного интереса, а на днях вдруг решил перечитать снова: авось в этот раз получится воспринять весь смысл более внятно.

Две страницы, четыре, шесть, семь, восемь… тужьтесь. Тужьтесь. Дышите! Тужьтесь ещё! Ещё! Ещё!

Yes!

Жалобно булькнув в унитазе, «плод» моментально отправился «вниз по течению», подгоняемый бурным потоком, тут же спущенной из бачка, воды. Варлам закрыл книгу, почистил, где следовало, ёршиком и вышел из туалета.

Ведро уже кипело. Выключив газ, он через полотенце взялся обеими руками за ручку и отнёс кипяток в ванную. Поставив под кран тазик, Варлам открыл холодную воду и стал добавлять туда же воду из ведра ковшом. Трёх ковшей на один полный таз было достаточно.

Он влез в ванну, намочился с мылом и начал мыться.

Первый таз на то, что спереди и сзади, на подмышки и на ноги; второй таз – помыть голову; третий – хорошенько ополоснуться и смыть последние остатки шампуня и мыла.

Для начала, надо попробовать убрать из рациона сливочное масло и вообще, поменьше всякого жирного, думал Варлам, вспоминая об утренней боли «в районе почек».Может, из-за этого болит?

Тщательно вытершись полотенцем, он накрыл крышкой ведро с остатками кипятка и поставил его в ванну – этого хватит, чтоб после завтрака почистить зубы и побриться. Варлам взял с полки под зеркалом расчёску, аккуратно причесал мокрые волосы, затем брызнул дезодорантом подмышки, надел халат и вышел из ванной.

На завтрак был творог со сметаной и мёдом и чай. Кофе он пил одну кружку через день и, как правило, не с утра, а в обед – так было проще удерживаться от соблазна выпить в течение дня ещё и вторую. Он варил кофе в турке и с удовольствием пил, ничего не добавляя, но из-за периодических болей в желудке приходилось себя ограничивать.

Варлам налил воду из фильтра в чайник и поставил на газ, достал из холодильника 180-граммовую пачку творога 9% и початую банку сметаны 15%, положил творог в глубокую тарелку и добавил столовую ложку сметаны, убрав последнюю сразу же обратно в холодильник.

Надо было ночью, когда вставал в туалет, заодно вынуть из холодильника творог, так был бы сейчас мягкий, ну да ладно, зато горло закалится.

Он размазал сметану поверх брикета холодного творога и слегка примял, затем вынул из буфетного шкафчика пластиковую банку с мёдом и чистой столовой ложкой добавил мёд в тарелку. Закрыв банку, он тут же убрал её обратно в буфет. Ловко орудуя двумя ложками, Варлам хорошенько перемешал творог со сметаной и мёдом, затем достал из шкафчика с чистой посудой, тщательно вымытую накануне, колбу литрового French-press, бросил в него десертную ложку зелёного чая из жестяной банки, залил водой из закипевшего чайника и осторожно, чтобы не расплескалось, вдавливающим движением закрыл French-press крышкой.

Варлам сел за стол и, неловко удерживая ложку левой рукой, всё же довольно быстро расправился с содержимым тарелки.

Пару месяцев назад он решил сделаться амбидекстром – никогда не знаешь, что может в жизни пригодиться, да и вообще, для стимуляции работы мозга неплохо. И не накладно. Даже инструкторов всяких не надо нанимать, и тренинги никакие не нужны, и семинары, и коучи-хероучи – совершенно всё это ни к чему. Полностью бесплатная тренировка нового навыка, не выходя из дома, не включая интернета и не тратя дополнительного времени.

Сложнее всего пока что было левой писать, хотя зубы чистить и причёсываться тоже не очень легко, но всё же не так трудно, а вообще, проще всего ему давалось пользоваться компьютерной «мышью» – она как будто бы была создана для начала подобных тренировок.

Варлам доел творог, убрал грязную посуду в раковину, вытер влажной тряпкой и без того чистый кухонный стол и, плеснув на губку гель для мытья посуды, хорошенько вымыл тарелку и ложки под холодной водой. Затем он вернулся в ванную, почистил зубы и побрился, после чего налил в кружку заварившийся чай, прошёл в комнату и нажал кнопку включения компьютера.

Notebook был очень старым и загружался медленно, однако технические функции компьютера были для Варлама вовсе не важны, ибо к работе он уже давно приступил, то и дело мысленно повторяя написанные накануне тексты, видоизменяя в голове их форму, содержание и смысловой посыл. Сейчас, пока грузилась его старая «печатная машинка», Варлам уже знал, что и где во вчерашней текстуре предстоит поменять, добавить и отредактировать. Более того, у него уже имелись кое-какие заготовки и для будущих статей, так что когда компьютер будет готов к эксплуатации, он просто сядет и напишет всё, что разработал задолго до этого, а потом начнёт что-то новое и оставит мысленно «довариваться» до следующего раза.

К слову сказать, подобного рода деятельность велась в мозгу Варлама непрерывно – он работал, когда читал художественные книги, когда смотрел кино, когда купался и даже когда спал, ибо во сне ему время от времени приходили ответы на вопросы, мучительный поиск которых наяву, накануне так ни к чему и не приводил.

Варлам отхлебнул чай из кружки и поставил её на стол.

Слегка размяв кисти, он взял, лежащую подле, старую советскую гантель и сделал упражнение на укрепление бицепсов сначала десять левой, затем десять правой рукой. Потом он взялся за гантель обеими руками с боков и, заводя груз за спину, двадцать раз согнул и разогнул руки в локтевых суставах. Закончив упражнения, он вернул гантель на место, потянулся из стороны в сторону и, не сгибая колени, достал кончиками пальцев до пола.

Компьютер загрузился.

Он сел за стол и щёлкнул два раза левой кнопкой «мыши» на единственной папке на рабочем столе с надписью «Всё». Внутри папки было ещё несколько папок, одна из которых называлась «Тексты», – он щёлкнул два раза на ней, открывая дорогу к новому выбору папок: «Архив», «Завершённое» и «В работе». Открыв конечную папку, Варлам щёлкнул на одном из трёх находившихся внутри файлов текстового редактора и стал дожидаться, когда сильно устаревшая программа включится.

Варлам откинулся на спинку кресла и, прикрыв глаза, практически слово в слово проговорил про себя абзац текста, который через пару мгновений появится на экране компьютера.

Самое главное преступление, которое совершил герой Машкова в художественном фильме «Вор» заключалось в том, что он украл доверие ребёнка, которого играючи приучил видеть в себе не просто образ, а самого настоящего отца. В то время как, на самом деле, для вора это вовсе ничего не значило, ибо он всего только стремился какое-то время спать с матерью мальчишки, а также использовать её в качестве инструмента для решения своих материальных проблем. Сын же её, во всей этой схеме был для вора не более чем дополнительным условием, кое необходимо соблюсти для беспрепятственного и удобного достижения двух вышеупомянутых целей.

Приблизившись к клавиатуре, Варлам прокрутил несколько раз колёсико «мышки» и, найдя искомое место, допечатал ещё несколько предложений.

Таким образом, в завершающем эпизоде картины, когда повзрослевший парень убивает из пистолета своего бывшего фальшивого отца-вора, мы наблюдаем не просто отмщение отдельно взятому подонку, а подлинный экзистенциальный перелом. Это метафора становления зрелой личности, истинное освобождение от бремени, довлеющего над вчерашним ребёнком образа, которому этот ребёнок стремился подражать и соответствовать. Мальчишки больше не существует, отныне есть только взрослый мужчина, и этот мужчина более не нуждается ни в каком отце, ибо теперь он сам себе и отец и мать.

Поставив точку, Варлам перечитал написанное и подумал, что что-то здесь ещё всё-таки требует доработки, хотя скорее всего Роберт и так найдёт к чему придраться, и в конечном итоге дорабатывать этот текст ему придётся ещё и вечером. Впрочем, он всегда старался выполнять работу максимально добросовестно, дабы в случае чего иметь возможность со всеми основаниями до конца отстаивать свою точку зрения по части отдельных принципиальных, лично для него, вещей.

Хотя, разумеется, последнее слово всегда оставалось за Робертом.

Роберт был начальником Варлама, а также его родным дядей.

Варлам вслух прочитал весь текст от начала до конца, свернул файл и открыл второй. Компьютер заработал чуть быстрее и теперь загружал документы не так медленно как вначале, словно бы он, по примеру своего хозяина, постепенно раскручивал собственные «шестерёнки сложного механизма» после «пробуждения», и теперь, «сделав зарядку» и «первые утренние дела», мог выполнять свои функции более уверенно.

Варлам внимательно просматривал второй текст, периодически задерживая цепкий взгляд на абзацах, которые вызывали у него сомнения.

Связь Маргариты и Мастера являет собой типичный образец ущербных отношений в так называемой модели «мама-сын». Этот вывод можно сделать уже из одного обращения «бедный, мой бедный», коим героиня встречает своего любовника после долгой разлуки. В этих её словах не просматривается ничего кроме жалости и стремления опекать своего несчастного, несправедливо пострадавшего, «мальчика». Нельзя здесь обойти вниманием также и тот факт, что Маргарита была замужем за богатым мужчиной и всю свою любовь с Мастером от начала и до конца выстраивала в порядке адюльтера, продолжая в то же время находиться в браке и жить за счёт своего нелюбимого, опостылевшего супруга.

И как же это так получается, что все подобные любовные истории никогда не создаются честным путём, а всегда почему-то «воровато» и через «наставление рогов»? Ведь если оба они такие влюблённые и «созданы друг для друга», то, стало быть, секс тут не может быть на первом месте, и в той романтической версии, которая нам навязывается подобного рода сюжетами, биологический процесс спаривания должен откладываться на более поздний срок. Первым же делом, осознав, что встретила своего человека, а находится замужем за не своим, Маргарита была обязана развестись и сделаться свободной женщиной, а уже потом приступать к удовлетворению всяких тривиальных инстинктов. Так же, впрочем, как и со своей стороны Мастер обязан был воздерживаться от каких-либо активных действий, диктуемых природными инстинктами до тех пор, пока его избранница не расторгнет свой ошибочный брак.

Однако, как и в любых других «трогательных» историях про «вынужденный» адюльтер, здесь всё происходит ровно как обычно. Герой и героиня всего лишь банально трахаются аки два млекопитающих, никоим образом, при этом, не соблюдая законов цивилизованного общества и полностью игнорируя правила, элементарное соблюдение коих и отличает человека разумного, который придумал понятие «любовь», от неразумного животного, у которого такого понятия нет…

Что касается других негативных аспектов данного романа Булгакова, то нельзя не отметить также и тотальный инфантилизм, коим, по сути, пропитана вся эта романтическая конструкция целиком.

В мир людей снисходит старый знакомый бога – справедливый дьявол и наводит порядок: он наказывает мерзавцев, вскрывает социальные гнойники, и наконец спасает несчастных Маргариту и Мастера от всего этого человеческого гадюшника, забрав их с собой «в лучший мир».

То бишь, делать самим, товарищи, ничего не надо даже и пытаться – просто дождитесь, когда прибудет Воланд и всё за вас решит, ибо вы ни в чём не виноваты и сами вообще ничего не можете!

Вишенкой на торте «МиМ» является психушка, в которую спрятался от внешнего мира, расстроенный неудачей с редакцией, инфантильный Мастер, и куда упаковали ещё одного «бедного-бедного» юношу, поэта Бездомного.

В сём учреждении у каждого больного с улицы имеется своя палата с балконом и постоянное персональное внимание со стороны лечащего врача. Бесплатно! Для всех! И это в начале двадцатого века, когда во всём передовом мире развитой психиатрии активно использовалась и широко рекламировалась в качестве «более гуманного» способа «лечения» пациентов, в отличие от устаревших варварских методов прошлого… лоботомия!..

Варлам оторвался от текста и задумался.

Вообще-то Булгакова он очень уважал и читал его неоднократно и всего. «Театральный роман», «Морфий» и «Собачье сердце» вызывали у Варлама одно лишь восхищение. Но «Мастер и Маргарита» нет, никогда. По прочтении этого романа в первый раз в юности, он испытал некий дискомфорт бессознательно – читалось это произведение интересно и где-то до середины легко, но во второй половине возникало какое-то смутное ощущение, словно бы книгу дописывал и доделывал уже не первоначальный автор, а кто-то другой. И это, как выяснил Варлам позднее, было не так уж и далеко от истины, ибо окончательно редактировалось и издавалось данное произведение уже после смерти Михаила Булгакова самоотверженными усилиями его собственной «Маргариты».

Перечитав роман во взрослом возрасте, Варлам уже смог членораздельно сформулировать всё, что ему в нём не понравилось, и теперь, когда в беспринципных средствах массовой дезинформации началось очередное, щедро проплаченное, извержение восторгов новой экранизацией книги Булгакова, Варлам решил изложить «миру» своё собственное видение данного деструктивного, как ему казалось, сюжета.

Задержав взгляд на стоящей на столе кружке, он вспомнил про остывший чай и залпом выпил всё одним махом. Дабы немного «проветрить мозги», Варлам тут же встал из-за стола и пошёл на кухню вымыть кружку. Затем он вернулся в комнату и перед тем как снова сесть за компьютер, снял банный халат и надел чистые трусы, носки и футболку.

Так, теперь нужно перечитать оба готовых текста от начала и до конца в последний, контрольный раз, а затем отправить их Роберту. Больше никакого редактирования смыслов – всё внимание на орфографию и читаемость, иначе так можно переделывать до бесконечности.

Медленно проговаривая слова вслух, Варлам прочитал первый, а затем второй текст, щёлкнул «мышью» значок интернета на нижней панели рабочего стола и стал дожидаться, пока загрузится Сеть.

Сейчас отправлю эти два, а третий доделаю после обеда, надо сделать перерыв, чтобы мозги немного освежились.

Он открыл электронную почту и, прикрепив готовые тексты к пустому письму, отправил их Роберту. Обернувшись, он посмотрел на стенные часы: девять утра. Часика через полтора нужно совершить ежедневную обязательную прогулку.

С возрастом, у Варлама обнаружилась лёгкая мизантропия, и потому он предпочитал выходить из дома в такие промежутки времени, когда утренний час пик из снующих туда-сюда человеко-машин немного рассасывался, и на улице наставало кратковременное затишье между среднестатистическим началом рабочего дня и среднестатистическим перерывом на обед. Как правило, это были два часа с десяти до двенадцати.

Пунктом назначения для поддержания ежедневного обязательного моциона Варлам выбирал продуктовый магазин, расположенный в полутора километрах от дома, дабы путь туда и обратно занимал не менее трёх километров, а чтобы хождение в магазин было непременно ежедневным, Варлам никогда не закупал домой продукты впрок, но брал всегда лишь самый необходимый минимум на полтора-два дня.

Такая система жизнеобеспечения позволяла ему к тому же ещё и экономить, и в конечном итоге откладывать каждый месяц немного денег с его небольшой зарплаты. Таким образом, у Варлама получалось сохранять ежемесячно по две-три тысячи, и раз в полгода он добавлял сэкономленные деньги на свой вклад в банке, где, в свою очередь, сумма медленно копилась ещё и за счёт небольшого банковского процента.

Кому-то, конечно, всё это могло показаться несерьёзным, но посмотрим, что будет с этим депозитом лет через двадцать. Если, разумеется, не случится какого-нибудь общегосударственного ограбления, или если банк всех не кинет, обанкротившись, или не начнётся мировой войны, или не произойдёт революции, и Варлама не вышвырнут из его квартиры, всё отобрав, арестовав и поставив к стенке и расстреляв в затылок; или если Варлам не заразится каким-нибудь новым смертельным вирусом, или не заболеет СПИДом, или онкологией, или его просто не убьют на улице наркоманы, или не собьёт автобус, или не произойдёт что-то ещё…

Защититься ото всех этих гипотетических страстей человеческих можно было лишь одним единственным способом: живя одним днём. И Варлам так и делал: он откладывал на будущее сегодня, не думая про завтра и осознанно принимая тот факт, что никакого будущего, по независящим от него обстоятельствам, у него может не оказаться. Однако в то же время, Варлам и не собирался лишать себя будущего по собственной инициативе своими же собственными бестолковыми действиями. Кроме того, финансовая самодисциплина была частью его личностного фундамента и тот факт, что, сэкономив лишнюю сотню, он справлялся с этой ежедневной незначительной целью, – наряду с другими, такими же незначительными, ежедневными целями из других областей его отдельно взятой жизни, и позволял, в итоге, формировать Варлама как независимую личность.

В качестве перерыва между активной интеллектуальной работой, помимо прогулки-похода в магазин и регулярных физических упражнений, он каждый день занимался всякими бытовыми делами. Например, вчера он постирал в стиральной машинке и развесил сушиться вещи, которые теперь высохли, и следующий час он потратит на то, чтобы их погладить и разложить по своим местам.

Варлам включил музыку и принялся за дело.

Аккуратным рядком, один к одному на раскладной сушилке висели сухие носки – он всегда развешивал их по подходящим друг другу парам, чтобы потом сразу снимать и вдевать один в один. Затем следовал аккуратный ряд сухих трусов и наконец, рубашки, штаны и футболки. Сняв с сушилки все вещи, Варлам тут же убрал всё, что не требовало глажки в комод, сложил и поставил за шкаф сушилку, а на её место тут же выставил гладильную доску и, включив утюг, принялся гладить рубашки, штаны и футболки.

Порядок был необходим Варламу во всём. Он не понимал и не хотел понимать тех, кто не следил за своим внешним видом, объясняя свою неопрятность разными странными аргументами, вроде того, что «мужчинам необходимо, чтобы рядом были женщины, иначе они перестают за собой следить». Варлам подобным «мужчиной» не являлся и полагал, что ежедневная гигиена, чистая одежда и опрятный внешний вид – это необходимость, которой следует придерживаться лично для себя из элементарного самоуважения. Если, конечно, ты считаешь себя цивилизованным человеком, а не домашним животным, которое не может жить без хозяйки, или хозяина…

А что, если бы ты, к примеру, оказался на необитаемом острове по типу Робинзона Крузо, что тогда?

Тогда – не знаю.

Тщательно выглаживая рукав рубашки, Варлам вслушивался в доносящиеся из компьютера голоса испанских певцов и пытался что-то переводить. Время от времени он отставлял утюг в сторону и вводил незнакомые слова в переводчик на телефоне. С первого раза они почти никогда не запоминались, но введя эту же фразу как-нибудь потом, повторно, он её уже, скорее всего, в дальнейшем запомнит.

Закончив гладить очередную вещь, Варлам сразу вешал её на «плечики», если то была рубашка, или брюки и аккуратно складывал, когда футболка, или трико.

Через восемнадцать минут со всей глажкой было покончено, он вынул из розетки штепсель утюга и поставил его «стоймя» остывать на пол, затем убрал все выглаженные вещи в шкаф, сложил гладильную доску и поставил её в угол, рядом с сушилкой.

Варлам выключил музыку, сунул под мышку «Бога-Императора Дюны» и пошёл на кухню. Там он достал из шкафчика чистую кружку, налил в неё остывший чай из French-press, немного подогрел в микроволновке и сел к окну читать.

Хлебнув из кружки, Варлам поборол искушение достать из холодильника пару шоколадных конфет, – это теперь было допустимо лишь после того как он вернётся из магазина, то есть, ближе к двенадцати. Природная склонность к полноте и малоподвижный образ жизни требовали некоторых ограничений в пожирании вкусной пищи. Варлам не хотел становиться толстым и не хотел отращивать «солидное брюшко». Как-то раз он читал статью об анатомическом составе пуза, где говорилось, что оно состоит из жира на внутренних органах, жира подкожного, газов и ещё всякого кишечного скопления шлака, кала и тому подобного. Когда у человека вырастает такое пузо, избавиться от него становится крайне затруднительно, и в большинстве случаев индивидуум, глядя на своих, таких же как и он, товарищей, просто-напросто постепенно смиряется с данным изменением в своём внешнем облике и далее так и живёт на протяжении всей своей жизни, худея в конечном итоге, уже только спустя много лет, лёжа в могиле.