Николай Секерин Эволюция вид-А

– …одним словом, – вновь обретая хладнокровие, проговорила Птицына, – вы ещё подумайте. Если у вас сейчас тяжёлое материальное положение, то этим делом можно заняться и позднее, так как вряд ли ситуация со стройкой изменится в ближайший год. Ну, или… узнайте у других адвокатов, где-то, возможно, найдутся те, чьи услуги обойдутся вам дешевле.

Но по встревожившимся лицам посетителей было видно, что цены «других адвокатов» им давно известны, и они всего-навсего только хотели «прощупать почву» – а вдруг? Вдруг эту «адвокатессу» получится разжалобить и сделать всё ещё экономнее, а то и вообще бесплатно – почему нет?«Они ведь и так все зажрались, эти юристы – ни хрена ничего не делают целыми днями, расселись тут со своими бумажками, все с важными рожами, а сами вечно спят на ходу. Бездельники. Разве это работа?! Дармоеды! Сволочи!»

Намерения «униженных и оскорблённых» ясно читались по их хитроватым физиономиям. Но самым прискорбным здесь являлось то, что эти люди, так же как и большинство других, не были такими меркантильными изначально. Они лишь неосознанно пытались преобразовать самих себя и привести свои жизненные устремления в соответствие сложившимся реалиям.

– Нет-нет, Анастасия Филипповна, – перебивая друг друга, затараторили пожилые супруги, – мы не хотим ничего откладывать и решили обратиться именно к вам, потому что о вас очень хорошо отзываются и вообще… извините нас, если мы что-то не так… если мы могли как-то нечаянно обидеть...

– Ох, перестаньте, пожалуйста! – протестующим жестом вскинула руки Птицына, которая тут же забыла злость и теперь ей стало их жалко.

Посетители мгновенно замолчали и выжидающе на неё уставились.

Анастасия Филипповна нервозно провела ладонью по краю письменного стола и, немного передвинув в сторону компьютер, сказала:

– В общем, если вы настроены действовать, я сейчас же распечатаю договор, мы его с вами подпишем, и после внесения авансового платежа я сразу приступлю к работе.

– Да, давайте, конечно. Семь тысяч же аванс?

Птицына согласно кивнула. Быстро найдя в компьютере нужный бланк, она спросила посетителей их паспортные данные и, введя их в пустые графы документа, нажала кнопку «печать». Мирную тишину маленького офиса нарушил скрежет старенького принтера. Пожилая женщина привстала со своего места и, несколько раз пересчитав семь тысячных купюр, торжественно положила их на адвокатский стол. Птицына тут же выписала квитанцию и, достав из принтера распечатанный договор, подписала и поставила печать.

– Подпишите здесь и здесь, – указала она нужные места галочками.

Получив на руки договор и квитанцию об оплате аванса, клиенты как-то сразу умиротворились и, собираясь уже уходить, пожилая женщина, задушевно вздохнув, напоследок спросила как бы по-свойски:

– И почему, интересно, так всё время получается? Неужели ж там у них и впрямь одно только ворьё и ни одного порядочного человека нет?

– Порядочные бывают, только их очень мало, – машинально отозвалась Птицына, – и потому на общем фоне почти незаметно. А вообще говоря, так складывается не только из-за сознательного мошенничества. Зачастую попадаются и обыкновенные балбесы, которые, не имея средств на полную постройку объекта и собрав какую-то часть от первых продаж, тут же начинают радоваться и тратить деньги на самих себя, рассчитывая, что если в первом месяце им удалось продать двадцать квартир, то, как минимум, так же произойдёт и в следующем. Просто когда все слишком рьяно выучились любить деньги и ставить их в своей деятельности на первое место, возникновение подобного бардака становится неизбежным.

– Да уж, до чего мы докатились, – сказала женщина, а её муж, подталкивая супругу к двери, в завершение спросил: – От нас ещё что-нибудь потребуется в ближайшее время?

– Конечно, копии всех документов, договор долевого участия, письма о переносе сроков завершения строительства, в общем, всё, что есть по этому делу. Сейчас я данные себе записала для того чтобы рассчитать неустойку и составить претензию, но когда буду готовить дело к подаче в суд, мне понадобится весь пакет документов. Так что лучше сразу всё отксерокопируйте и принесите, чтоб потом было меньше суеты.

– Хорошо, – сказал мужчина, – всё сделаем на этой неделе. Вы каждый день ведь здесь?

– Не всегда, предварительно позвоните обязательно.

– Хорошо, – сказала женщина. – Спасибо вам, до свиданья.

– Да пока не за что, всего доброго.

Пожилые супруги тихо ушли, аккуратно прикрыв за собою дверь.

Оставшись одна, Птицына убрала со стола авансовые деньги и положила их в кошелёк, затем сходила в туалет вымыть руки и, вернувшись в офис, оставила дверь открытой, дабы получше проветрить помещение.

На сегодня у неё была назначена ещё одна консультация по уголовному делу. Взглянув на часы, Анастасия Филипповна уселась перед компьютером и, найдя нужный файл в соответствующей папке, открыла текст претензии о неустойке по одному из предыдущих дел обманутых дольщиков. Поскольку подобные процессы ей доводилось сопровождать уже неоднократно, Птицына просто рассчитала на калькуляторе размер неустойки и, поменяв в редакторе данные на новых истцов, вскоре всё закончила.

Перечитав несколько раз готовый текст претензии, она сохранила документ отдельным файлом и создала в компьютере новую папку, надписав её фамилией сегодняшних посетителей. Теперь, по мере проведения судебного процесса, она станет добавлять в эту папку исковое заявление, ходатайства, жалобы и всё прочее, в чём будет возникать необходимость, а когда дело завершится, Птицына перенесёт всё накопленное в папку «Архив» с соответствующим годом. Анастасия Филипповна придерживалась порядка во всём, и в работе – в первую очередь.

Закончив работать, Птицына вновь посмотрела на часы – клиенты опять опаздывали.

Почувствовав, что проголодалась, Анастасия Филипповна открыла выдвижной ящик письменного стола и осмотрела свои скромные припасы сухого пайка. Несколько питательных батончиков, хлебцы в запечатанной пачке и початая плитка горького шоколада. Секунду подумав, Анастасия Филипповна вынула протеиновый батончик со вкусом абрикоса и закрыла ящик.

Пережёвывая сладковатую массу, Птицына вытянула перед глазами указательный палец и принялась делать упражнение для укрепления зрения, попеременно фокусируя взгляд на кончике пальца, а затем плавно переводя его в угол кабинета. Проделав так секунд тридцать, она поводила зрачками из стороны в сторону, вверх-вниз и завершила упражнение несколькими круговыми движениями. Улучшать зрение таким манером ей, конечно же, не удавалось, однако сдерживать ухудшение, сохраняя имеющийся уровень близорукости, кажется, получалось вполне. К тому же, глаза после этого всегда как будто бы немного отдыхали, что для неё тоже являлось немаловажным.

Анастасия Филипповна доела протеиновый батончик, выбросила в корзину обёртку, сделала несколько больших глотков воды, слегка прополоскала рот и, оскалившись, оглядела лицо и зубы в карманное зеркальце.

Снова взглянув на часы, Птицына недовольно нахмурилась и уже собиралась взяться за чтение книги, когда, с двадцатиминутным опозданием, клиенты наконец-то объявились.

– Здравствуйте, – пробормотал, входя, мужчина лет пятидесяти, пропуская вперёд себя женщину примерно такого же возраста, – простите, пожалуйста, что мы немного задержались, пробка была на дороге.

«Начальство не опаздывает, начальство – задерживается», усмехнувшись про себя, подумала Птицына.

– Добрый день, – поздоровалась Анастасия Филипповна.

Посетители суетливо закрыли за собой дверь и быстро уселись на стулья перед столом адвоката. Так же как и в предыдущий раз, это была супружеская пара, но эти были моложе и с более щекотливым делом. В общих чертах, их проблема была уже Птицыной известна из предварительного разговора по телефону, однако сейчас она ожидала услышать всё более подробно.

Поочерёдно окинув супругов вопросительным взглядом, она остановила взор на муже, который взял слово после поощрительного кивка жены.

– Эмм, видите ли, у нас сыну девятнадцать лет и он случайно оказался в нехорошей компании. Как это… попал под дурное влияние. Сами же знаете, как оно обычно случается, за ними ведь не уследишь в этом возрасте. Мы и не знали толком ничего, а тут вот раз… на тебе. Оказалось, в общем, что такие вот дела. Очень всё запутано, я даже поверить не мог…

Мужчина торопливо излагал «дело», всё время теряя нить мысли и сбиваясь. Ему было очень стыдно, и если бы мог, он предпочёл бы объяснить всё просто одним выражением своего лица. Вдобавок ко всему, его жена принялась вдруг беззвучно плакать, отчего он окончательно засмущался, покраснел и замолчал.

Жалостливая по природе Птицына, моментально пришла несчастным людям на помощь:

– Ну что вы, не стоит так всё воспринимать. Самое главное, что ваш сын живой и здоровый, а то, что попал в переплёт, ну это бывает. Вашей вины в этом нет. Так уж у нас жизнь устроена, дети зачастую находят для себя ложные авторитеты где-то на стороне, а потом взрослеют и, сделавшись «самостоятельными», забредают на свои кривые дорожки.

Захлёбываясь беззвучными рыданиями, несчастная мать быстро с благодарностью закивала, а отец, взяв наконец себя в руки, сказал:

– Спасибо вам за эти слова. О господи, что ж нам теперь делать?

– Ну, раз к адвокату пришли, значит, первый шаг уже сделали. Теперь я хочу попросить вас постараться успокоиться и рассказывать всё, что вам известно честно и подробно – конфиденциальность я вам гарантирую, поскольку обязана соблюдать адвокатскую тайну. Если мы придём к соглашению, и я буду защищать вашего сына, то я должна быть уверена, что знаю всё, чтобы иметь возможность уверенно противостоять обвинению.

– Да-да, – с готовностью закивал отец и строго посмотрел на мать, которая всё никак не могла успокоиться. – Василиса, немедленно прекрати, – сказал он ей, – или тогда иди на улице жди. Ты меня уже бесишь.

– Всё, всё, я больше не буду, не буду, – торопливо вытерла слёзы Василиса и, с усилием сжав челюсти, нахмурилась. – Простите меня, пожалуйста.

Птицына успокоительно помахала рукой, мол, «ничего страшного» и перевела внимательный взгляд на отца юного преступника.

– Итак, – сказала она, – я вас слушаю.

Нервно хрустнув пальцами, отец опустил взгляд в пол и заговорил:

– У него друг один дворовый есть, он мне всегда не нравился. Самоуверенный такой, наглый, к тому же ещё и мать алкашка, это вот он-то Серёжу нашего и испортил. Сначала они выпивали иногда вместе, ну понемногу, пиво только, ну и ладно, думаем, что такого-то? А затем смотрим, что-то не так, какой-то придёт иной раз вроде и выпивши, а запаха почему-то совсем никакого нет, ну и вот… я всегда знал, что нельзя ему со всяким отребьем водиться! Я требовал, наказывал! Только он меня совсем не слушался, а потом оказалось, что уже успел пристраститься… вот… это…

– К чему пристраститься? – мягко, но требовательно спросила Птицына.

Василиса-мать опять начала истерику.

– Так! – гаркнул на неё супруг, точно обрадовавшись возможности отвлечься от своего рассказа. – Пошла вон отсюда, дура!

– Всё, всё, я не буду больше, не буду.

– Так к чему он пристрастился? – повторила вопрос Птицына.

Отец снова опустил хмурый взгляд в пол.

– Пристрастился? Ну, может и не пристрастился, это я так уж, конечно, утрирую, но пробовал иногда что-то, какие-то небольшие наркотики, может, но редко! Вообще говоря, очень-очень редко!

Глядя на него в упор, Птицына твёрдо произнесла:

– Я ведь вам сказала, что со мной необходимо говорить откровенно. Мне нужно знать все факты без всяких преуменьшений для того, чтобы правильно выстраивать защиту. Я понимаю, что вам трудно это рассказывать постороннему человеку, но поймите: то, что может казаться незначительным, в действительности зачастую имеет очень серьёзное значение. В данной ситуации, к примеру, если он курил несколько раз в неделю траву – это одно, если добавлял в кофе всякие порошки – это другое, а если делал инъекции…

– Нет! Нет! Что вы! Что вы! – моментально перестав плакать, неожиданно закричала мать. – Никогда в жизни не кололся, никогда! Никогда!

– Помолчи, – устало проворчал её супруг и, обратив к Птицыной измученное лицо, как бы сдаваясь, проговорил: – Да не знаем мы, следов на руках вроде не было. Мы осматривали его несколько раз, когда спал, но они ведь, бывает, что и не в руки колются. К врачу мы не смогли его заставить пойти. В общем, анализов никаких не делали, поэтому можем только предполагать.

– В таком случае, спрошу по-другому: каково его поведение, когда он в нетрезвом виде, и какой он, когда трезвый? Вы можете описать хотя бы по вашим ощущениям? Потому что, если вдруг степень наркотической зависимости приобрела патологический характер, тогда возможны дополнительные варианты защиты. Скажем, наказание в виде принудительного лечения, если получится доказать, что наркотическое опьянение приобрело признаки тяжёлого заболевания и прочее.

Отец хмуро задумался и бросил негодующий взгляд на мать, которая собравшись уже было снова истерично протестовать, услышала про «принудительное лечение» и промолчала. Медленно качая головой, он сказал:

– Не знаю. Трезвый он такой же, как обычно, а пьяный… ну просто как пьяный, как, например, когда водки напился, только язык не заплетается, и перегара нет. Такого, чтоб прям как сумасшедший становился – не замечали, поэтому насчёт степени зависимости тоже не могу сказать. Из дома подворовывал время от времени кое-что, но в целом всегда по мелочи и на нас никогда драться не кидался, только орал.

– Ну, если всё действительно так, – заметила Птицына, – то я думаю, что с наркотиками у него пока никакой патологии нет, тут скорее, ранняя стадия, когда они только балуются, но ещё обходятся без систематического употребления. Инъекций никто из них в этот период, как правило, не делает, так что вытащить парня, по крайней мере, из этой беды шансы хорошие, однако в таком случае для защиты в суде фактор наркомании нам никак не пригождается. Ну и поскольку я всё-таки не нарколог, и вы пришли на консультацию по несколько другому вопросу, расскажите теперь всё, что знаете о самом преступлении. Ведь если я вас правильно поняла, когда вы звонили, вашего сына арестовали не за торговлю наркотиками?

– Да, – тихо подтвердил отец. – Они обокрали несколько человек, вытаскивали из машин сумки. Действовали организованной группой, как это в постановлениях написали потом. Кража с отягчающими обстоятельствами…

Он продолжал что-то тихо рассказывать, однако Птицыной уже всё было ясно. Эта воровская схема была ей хорошо известна. Барсеточники. Так они, по крайней мере, именовали самих себя. Выследив где-нибудь на парковках дорогой автомобиль с солидного вида хозяином, они дожидались, когда тот уйдёт, затем незаметно подкрадывались и пробивали ножом заднее колесо по диагонали от водительского места и прятались. Вернувшись, владелец замечал, что шина спущена, оставлял «барсетку» на водительском месте, доставал из багажника запасное колесо и принимался за работу. Тогда «барсеточники» тихо подкрадывались, открывали переднюю дверцу и воровали «барсетку».

В данном «промысле» у них была уже целая наука: например, воровать необходимо было исключительно в дневное время, так как, при открытии автомобильной двери ночью, в салоне загорался свет, а это могло привлечь внимание «терпилы». Пробивать колесо нельзя было отвёрткой, а надо было именно ножом, ибо от удара отвёрткой слышался хлопок, а нож был плоский и резал шину беззвучно. Разумеется, выходить «на дело» нужно было только в перчатках – тонких и прозрачных, как у врачей, без всяких там кожаных, чтобы не снижалась чувствительность пальцев и чтобы особо не выделяться, так как в тёплое время года перчатки как у Милославского в кино про Ивана Васильевича – это галимое палево, и никто так никогда не делает.

–… в общем, теперь Серёжа в следственном изоляторе, – взволнованно закончил отец Серёжи.

– Тогда получается, вы уже к кому-то обращались до меня?

– Нет, нет! Когда выносили постановление об аресте, ему предоставляли бесплатного адвоката, но нам не надо ничего бесплатного, знаем мы как это бесплатное работает, – сказала мать Серёжи.

Птицына начала делать пометки в блокноте.

– А почему организованной группой? – спросила она.

– Не понял?

– Вы упомянули, что преступление совершено организованной группой, но насколько я знаю, обычно они делают подобное поодиночке.

– А, ну, там, понимаете, ему предъявляют не за одно, а за несколько, потому что арестовали четверых, а они якобы всем этим уже давно занимались и у них там вроде бы какой-то даже главарь был…

Птицына сделала несколько пометок в блокноте.

– Так, – сказала она, – общую картину я поняла, так что теперь расскажу о вариантах, которые могу вам предложить. Вариант первый: деятельное раскаяние, сотрудничество со следствием, упор на смягчающие обстоятельства. То есть, он должен будет рассказывать всё, что знает обо всех соучастниках, об этом их главаре и о том как, когда, где воровали. Если были нераскрытые эпизоды, то сообщить и о них. По итогу будет безусловное смягчение приговора, однако полностью избежать наказания, скорее всего, всё же не получится. Впрочем, в таком сценарии, вполне возможен условный срок, потому как подобное поведение считается в уголовной среде непросительным, и в местах лишения свободы ему может угрожать серьёзная опасность. Но если мы пойдём по этому пути, то я, конечно, поставлю вопрос о гарантиях его безопасности. Уголовники называют таких людей стукачами, однако если взглянуть на это под другим углом, я думаю, что здесь для вашего сына появляется дополнительный стимул к тому, чтобы в будущем жить честно, избегать любых преступных сообществ и максимально от них абстрагироваться.

– Но они ведь могут потом начать его преследовать? – пролепетала мать.

– Да, такая опасность существует, – подтвердила Птицына, – однако я не стала бы её сильно преувеличивать. Во-первых, месть чревата для них новыми тюремными сроками и чтобы идти на это, требуется серьёзный повод, но здесь у нас, простите, шайка мелких воришек, балующихся наркотиками, которые, в общем, пока ещё даже и не являются весомой частью криминального мира. Во-вторых, абсолютной безопасности в принципе не существует ни для кого из нас, и по тем или иным причинам жертвой нападения может оказаться любой человек. Поэтому здесь, я думаю, сильно волноваться не стоит. Главное – это постараться вернуть парня в нормальный социум, потому что существующая пенитенциарная система, увы, перевоспитывает крайне редко. Чаще всё выходит ровно наоборот: в тюрьме их мышление окончательно деформируется в уголовное, да и первая отсидка – это нечто вроде «обряда посвящения» в члены криминального сообщества. После этого вернуть их обратно становится уже практически невозможно.

Родители молодого преступника заметно оживились, мать уже вовсе перестала делать попытки возобновить истерику, а отец, вытянувшись на стуле, азартно внимал каждому слову адвокатессы, и когда та замолчала, спросил:

– А второй вариант защиты, вы говорили, какой-то есть. Это что?

– Второй вариант – это, как говорят уголовники, «уйти в отказ». То есть, он станет отрицать всё, что можно, а я буду всячески затруднять работу следствия, писать жалобы на каждое их действие, изобретать любые способы разваливать дело. Итог предсказать трудно, но учитывая, что преступление совершено впервые, мы уже изначально имеем кое-какое преимущество. Таким образом, нам, возможно, удастся расшатать обвинение по формальным основаниям и, что называется, парня отмазать.

Последнее слово Птицына произнесла с нескрываемым отвращением.

Отец многозначительно переглянулся с матерью, нерешительно поёрзал на стуле и, глядя в сторону, осторожно произнёс:

– А скажите, пожалуйста, нельзя ли действовать ещё каким-нибудь способом, так, чтобы Серёжу выпустили наверняка? – заметив, как изменилась в лице адвокат, он торопливо добавил: – Просто мы хотели бы, чтобы его отпустили быстро и без лишней шумихи, а варианты, которые вы изложили, не подразумевают... хм… всё ведь может не получиться, а он ещё совсем мальчишка, понимаете?.. он ошибся и ему сейчас очень тяжело… но мы уверены, что он обязательно исправится!.. Больше такого никогда не…

– Стоп, подождите, – резко оборвала его Птицына. – Вы говорите о взятках, а я этим не занимаюсь, поэтому сейчас нам следует прекратить разговор.

Она с хрустом выдрала исписанный лист из блокнота и, демонстративно разорвав его на мелкие кусочки, выбросила в мусорную корзину.

Посетители ошалело наблюдали за её действиями.

– Не беспокойтесь, – холодно произнесла Анастасия Филипповна, – докладывать в ОБЭП я не побегу, да и, как вы понимаете, пока ещё не о чем. За консультацию вы мне должны триста рублей. Будьте любезны оплатить, и не смею вас более задерживать.

Бормоча под нос что-то нечленораздельное, отец Серёжи торопливо вынул из кармана бумажник, положил требуемую сумму на стол и, подталкивая ошарашенную супругу, скрылся за дверью. «Ненормальная какая-то», услышала Птицына прощальную реплику матери Серёжи из пустоты коридора.

Хмуро оглядев три лежавшие перед ней сторублёвки, Анастасия Филипповна убрала их в кошелёк и в сердцах ударила ладонью по столу.

И чего, спрашивается, я перед этими уродами распиналась? «Вернуть парня с ложного пути», «преподать урок, дабы впредь оградить его от преступного мира», «лишить возможности стать членом этого сообщества», сделав по ихним понятиям из него «чёрта»? Да я просто дура и больше ничего! Ох уж эта гнилая сущность! Коррупция? Продажные судьи? А эти двое сейчас, кто такие были? Это ведь они своими руками вырастили и воспитали преступника и ведь это именно им сейчас нужен продажный следователь и коррумпированный судья! И все такие же! Все! И все их истошные крики о справедливости заканчиваются ровно тогда, когда на зону попадает их собственное драгоценное дитя! Тогда-то им уже требуется не правда и справедливость, а только коррупция! Потому что их сынок не такой как другие! Потому что у них-то дело особенное! Исключительное! Фу! Надоело!

Нервно встав из-за стола, Птицына вышла из кабинета и сходила в туалет умыть руки.

Вернувшись, она несколько раз глубоко вздохнула и уселась в кресло. Сцепив руки в кистях, Птицына потянулась вверх, потом упёрлась ладонями в столешницу и сделала несколько вращательных движений головой. Затем Анастасия Филипповна откинулась на спинку и, максимально расслабившись, пару минут подышала особенным образом, медленно набирая до предела полную грудь воздуха и до самого конца его выдыхая.

В завершение, Птицына снова сделала упражнение на тренировку глазных мышц и, окончательно успокоившись, посмотрела на часы. До конца рабочего дня оставалось ещё полтора часа, но она могла бы уже пойти домой.

Или посидеть, почитать ещё часок? Вдруг какой-то случайный клиент заскочит? Нет! Не хочу! Как же всё опостылело! Надоело! Невозможно!

Несмотря на все предпринятые усилия, Анастасия ощутила, как внутри неё с новой силой закипает гнев, и на этот раз она уже даже не хотела его подавлять. Гнев этот был каким-то абстрактным и не направленным на кого-то конкретного, а словно бы всеобъемлющим. Где-то очень глубоко внутри она ощутила вдруг кипящий очаг непримиримой вражды ко всему окружающему уродству, ко всем тем гадким качествам, кои в своей безобразной совокупности формируют всю эту зловонную, псевдо юридическую систему. Ей хотелось найти первоисточники всей этой мерзости, собрать их в одном конкретном объекте и обличить его в конкретную физическую форму, дать ему имя и фамилию, а после назначить главным виновным и подвергнуть высшей мере наказания. Расстрелять! Повесить! Сжечь!..

Однако Птицына знала, что такого виновного не существует, потому что конкретных виновных как будто бы и нет в принципе, ибо виновны на самом деле все, а вся эта юриспруденция от начала и до конца – это только фикция и подлог. Инструмент для добывания денег. Вся её работа, мечты и стремления измеряются в реальном мире лишь цифрами на банковском счёте, и если честность и порядочность нельзя выгодно продавать, то кому, спрашивается, в этой жизни они могут быть интересны?

Бросить! Бросить всё к чёрту! А что дальше? На что жить?

Её блуждающий взгляд остановился вдруг на портфеле, и она вспомнила о сегодняшней странной встрече во время обеда. Незнакомец, который почему-то вызвал в ней тот безотчётный страх и от которого она буквально убежала. А он ведь просто говорил о какой-то работе.

Испугалась! А чего же я испугалась? Вообще сейчас не пойму!

Пошарив пальцами в боковом кармашке портфеля, она нащупала и вынула визитку, которую напоследок успел вручить ей странный незнакомец.

Надпись на визитке гласила:

Доктор Сулейман Бабай