Николай Секерин Эволюция вид-А

– Простите, мне трудно воспринимать такой внезапный поток информации, – Птицына вдруг неосознанно чего-то очень сильно испугалась. – Я вас в первый раз вижу, всё это очень странно, и вообще… посреди рабочего дня. В общем, мне необходимо срочно возвращаться в офис. Извините.

Она торопливо встала. Незнакомец встал вместе с ней.

– О, это вы меня извините, Анастасия Филипповна. Это я виноват! С моей стороны было бестактно и довольно глупо, так сказать… Вы только возьмите, пожалуйста, мою визитку, – пролепетал он, протягивая ей карточку, – и если у вас появится свободная минутка, обдумайте наше предложение…

Птицына машинально взяла визитную карточку, не глядя, бросила в боковой кармашек портфеля и поспешила к выходу из столовой.

– Наш генеральный директор ближайшее время будет находиться в вашем городе! Если вы решитесь, я с радостью организую вам личную встречу! – громко проговорил ей вслед «начальник отдела кадров».

Оказавшись на улице, Анастасия Филипповна моментально успокоилась и теперь даже не смогла бы толком вспомнить те ощущения, которые лишь мгновение назад побудили её «спасаться бегством», не говоря уже о причинах, которые эти странные ощущения могли вызвать.

Что это я, в самом деле, как дурочка какая-то? Человек подошёл открыто, с честным изложением своих целей, а я тут вообразила невесть что, испугалась! Убежала! А что, собственно, я вообразила-то? Какая глупость! Позорище! Надо бы, наверно, вернуться, извиниться… да нет, ещё глупее всё будет, лучше оставить как есть… в конце концов… первый и последний раз… в общем… а чёрт с ним!

Птицына скорым шагом шла к троллейбусной остановке, но заметив неподалёку торговый павильон, внезапно почувствовала, что в горле у неё невыносимо пересохло – её прямо-таки мучила сильнейшая жажда.

«Дайте мне пить!» вспомнилась ей фраза из какой-то книжки и, войдя в магазин, она чуть было не сказала эту фразу продавщице.

– Бутылку воды без газа, будьте добры. Да, пол-литра, только не из холодильника, пожалуйста.

Расплатившись, Птицына вышла на улицу и, свинтив крышку с пластиковой бутылки, жадно выпила чуть не две трети. Можно было, конечно, допить тут же и до конца, чтобы выбросить бутылку, но Птицына почти всегда использовала эти бутылки по два-три раза, наполняя их после опустошения фильтрованной водой, поэтому сейчас она открыла портфель и, плотно завинтив крышку обратно, аккуратно пристроила бутылку рядом с книжкой.

Подходя к троллейбусной остановке, Анастасия Филипповна проводила взглядом проезжавший мимо автобус и, нечаянно вдохнув пары выхлопного газа, внезапно ощутила подступившую к горлу тошноту.

Ну уж нет, тогда я, пожалуй, прогуляюсь пару остановок пешком.

Несмотря на то, что в троллейбусе её не укачивало, сейчас ей всё же захотелось немного «проветриться», так как тошнотворный запах автобуса активизировал в подсознании крайне неприятные нейро-ассоциативные связи, которые ещё более усугубились, когда она обратила внимание на количество стоящих на остановке людей.

Набьются сейчас в троллейбус, как шпротины в консервах и будут миазмы свои источать во все стороны! Грязные, вонючие, потные скоты! А потом ещё какой-нибудь идиотский скандал на пустом месте, а ты стой и слушай! И нюхай! Консервированное мясо. Тушёнка в троллейбусе. Протухшая. Токсин ботулизма. Фу!

С такими мыслями Птицына поняла, что уже вовсе не хочет садиться в троллейбус ни через пару остановок, ни через десяток. В общем, до офиса её было не так уж близко – километра три с половиной, не меньше. Но для Анастасии Филипповны пройти такое расстояние пешком было одним удовольствием. Главное успеть к первой назначенной встрече с клиентами, а так, почему бы и не прогуляться? Птицына взглянула на наручные часы, отметила, что времени у неё ещё достаточно и, немного ускорив шаг, решительно зашагала вперёд.

Всё, сегодня больше никаких токсинов ботулизма, на хрен всю эту протухшую тушёнку! Интересно, а Геннадий Приватизарин ездил хоть раз в жизни на троллейбусе? Так, чтоб по-настоящему, в час пик, с пробками и хотя бы остановок восемь? Конечно, нет. Или, разве что, в детстве? Когда ещё был добрым и честным советским мальчиком. А он таким вообще был? Может ли милое человеческое дитя видоизмениться со временем в мерзкое, крокодилообразное чудище с куском жира вместо сердца и зубастой пастью вместо мозга? Жадное, прожорливое чудовище. Крокодил с комплекцией бегемота. Крокодилобегемот. А снаружи – человеческая кожа и рожа. Словно маскировочный костюм.

Птицына шагала вдоль автострады, время от времени останавливаясь на светофорах и поглядывая на часы. Всё же было что-то неловкое в подобных прогулках в течение рабочего дня – как будто бы где-то на бессознательном уровне попискивало иррациональное чувство вины. Мол, все работают, а ты тут вроде как гуляешь, и уже кажется, что вот-вот раздастся телефонный звонок от «начальника», и грозный голос «на том конце провода» требовательно вопросит: «ты где?» – и вот ты уже ёрзаешь, изворачиваешься и оправдываешься за совершённое тобою «преступление», дабы строгий «начальник», не приведи господь, не осерчал бы слишком сильно и не отправил тебя на волю, с которой ты и представить себе не можешь, что будешь делать. Ибо, по сущности своей, ты – обычный раб и больше всего на свете боишься, что уже никто не станет говорить тебе: что делать, куда идти, как поступать и что для тебя правильно, а что нет. Больше всего на свете ты боишься сделаться свободным и оказаться в ситуации, где всё, что касается лично тебя, определяется исключительно твоей собственной волей и твоим выбором. И даже сам факт признания такого положения вещей для тебя невообразимо труден и почти что невозможен. И потому, если кто-нибудь осмелится сформулировать это твоё непонятное чувство подобным образом – ты тут же примешься всё яростно отрицать, приводить какие-то «свои» аргументы и с пеной у рта доказывать (прежде всего – самому себе), что всё это бред и не имеет никакого отношения к действительности!

Такое иррациональное чувство вины сидит во всех нас наподобие компьютерной программы, установленной некими невидимыми социальными процессами словно бы самопроизвольно и когда-то в далёком прошлом, где-то там, в самом начале нашего жизненного пути. И даже если вы умудрились сформироваться как сильная и независимая личность, это, засевшее где-то в глубинах вашей психики, чувство всё равно будет временами подавать свой свербящий голосок, напоминая вам, что как бы вы ни стремились вырваться из оков прогнившей системы, вы всё равно были и остаётесь её неотъемлемой частью…

От быстрой ходьбы Птицыной снова захотелось пить и, остановившись в тени громадного тополя, она достала из портфеля бутылку с остатками воды, допила всё до конца и убрала, теперь уже, пустую бутылку обратно. Мимоходом снова глянув на часы, Анастасия Филипповна продолжила путь, невольно отметив, что начинает уставать, хотя не прошла ещё и километра.

Что ж, видимо, сегодня и впрямь не время для прогулки, рассеянно подумала она и словно бы в подтверждение этой её мысли, из-за поворота медленно вырулил абсолютно пустой (вероятно, из ДЕПО) троллейбус и, проехав вперёд метров пятьдесят, остановился и открыл двери.

Перехватив поудобнее портфель, Птицына, более не раздумывая, лёгкой трусцой добежала до остановки и вошла в пустой салон.

Оплатив проезд, Анастасия Филипповна уселась на одно из пустующих мест на теневой стороне и, откинувшись на спинку мягкого сиденья, глубоко вздохнула. Всё-таки не зря я прошлась немного пешком, зато теперь доеду с комфортом!

Троллейбус двигался медленно, попеременно застревая в пробках и притормаживая на светофорах. С каждой новой остановкой салон постепенно наполнялся дурно пахнущей «тушёнкой» и мысли о ходячих «токсинах ботулизма» вновь начали портить Птицыной настроение.

Благо, ехать осталось всего ничего, и уж во всяком случае никто теперь не сможет об меня обтереться. Не успеют уже набиться в достаточном объёме. Грязнули. Вонючки. Шпротины. Говядины.

Приближаясь к остановке Птицыной, троллейбус проезжал мимо длинного живописного оврага, который был сплошь заполонён дикой растительностью: деревьями, травой, кустарником, посреди которых, в самой глубине этого оврага протекал едва заметный ручеёк, разрастающийся где-то вдали в небольшую, но довольно бурную речушку.

Птицына помнила этот овраг с самого детства, ибо когда-то это место считалось крайне опасным из-за «всяких бомжей, алкашей и наркоманов, которые там вечно шляются», и поэтому, – чрезвычайно привлекательным для местной детворы. Спуститься в этот овраг считалось среди детей, своего рода, делом чести, уникальной возможностью прикоснуться к таинствам «взрослой жизни», окунуться в мир познаний и понимания сути вещей, ибо нигде, как в этом самом овраге всегда находилось обилие пустых бутылок, жестяных банок, окурков, шприцов и даже использованных презервативов.

По мере взросления, однако, интерес к оврагу у большинства подростков медленно угасал, так как искомые ими «таинства взрослой жизни» становились доступными без каких-либо дополнительных сложностей. И только редкие исключения, одним из коих явилась Анастасия Филипповна, продолжали романтизировать этот овраг и далее, хотя и ассоциируя его теперь уже с другими мечтами и проектами.

Птицына, в частности, любила иногда представлять, как этот овраг будет преобразован в красивый парк-заповедник с аккуратными дорожками и заселён некоторыми безопасными видами животных. От проезжей части данный парк должно будет закрыть трёхметровым барьером из стеклопластика, дабы оградить его от попадания дорожной пыли и выхлопных газов, а на саму территорию вывести удобные пешеходные спуски с пандусами, чтобы посещать это место могли бы все без исключений. Затем, поскольку проезжая часть пересекала овраг по искусственной насыпи, которая его как бы разделяла, необходимо будет прорыть под этой насыпью пешеходный тоннель, и тогда можно обустроить таким же манером и другую половину оврага, по ту сторону дороги…

Таковы были мечты Анастасии Филипповны Птицыной, но не таковыми они были у тех, кто имел реальные силы и средства для претворения такого рода проектов в жизнь. Стремления тех людей всегда обусловливались размерами потенциальной материальной прибыли, кою они могли бы извлекать лично для себя, в свою непосредственную собственность, дабы преумножать благосостояние «своей семьи и детей».

Они с удовольствием высадили бы деревца, вырыли прудик и запустили туда уточек, когда бы тот прудик находился в пределах их частных владений, где-нибудь в загородном доме на огороженной высоким забором территории, под круглосуточной личной охраной. С ещё большим удовольствием, они бы попросту собрали чемоданы и уехали в какие-нибудь «цивилизованные страны», где бы их уже ждала уютная вилла с прислугой и большущая яхта.

Парк-заповедник же, построенный в целях украшения города не для себя и своей семьи, а ради людей вообще – не являлся проектом, приносящим финансовую прибыль. Скорее, напротив: с точки зрения собственника то были одни сплошные убытки и пустая трата денег.

Другое дело, естественно, когда такой проект организовало бы государство, и для него бы специально выделили из бюджета пару дополнительных миллиардов. Эх! Тогда бы кое-кто здесь разгулялся по полной программе!

Когда-то, в краткий исторический период где-то в середине нашего советского прошлого, подобного сорта людей презрительно именовали капиталистами, а их жизненные установки считались постыдными и неприемлемыми, потому что собственный достаток и личное обогащение не могли являться первичными по отношению к благосостоянию общественному. И если ты хотел жить хорошо и красиво, то ты должен был работать над тем, чтобы хорошо и красиво жили все вокруг, сберегая, при этом, какие-то личные средства для себя, лишь после того, когда возможности для такого же сбережения были организованы тобою и для остальных.

Это, однако, вовсе не значило, что ты должен был страдать наравне с какими-нибудь оболтусами, которые ничего не делают, а лишь пропивают свои получки и строчат друг на друга доносы. В истинном смысле, равенство для всех было лишь в возможностях, а не итоговых результатах. И если ты жил трезво и честно, а твой сосед пьянствовал и лгал, то годы спустя вас никто бы не стал между собою уравнивать, ибо твоё преуспевание и его деградация явились бы исключительно результатами использования вами обоими одинаковых возможностей по-разному.

С течением времени, однако, данные истины были сознательно опошлены и полностью переиначены всеми теми, кому хотелось использовать, незаслуженно полученную ими, власть ради процветания самих себя и своих семейств. Создавались мифы о всеобщей бедности и советском убожестве, сказания о тотальном попрании прав человека и полном отсутствии свободы выбора. И надо заметить, что мифы эти и сказания успешно находили своё подтверждение в разные периоды позднего, тогда уже, фальшиво-советского государства, когда лицемерные лгуны из верхних эшелонов власти, сделавшись капиталистами самолично, продолжали, тем не менее, использовать идеи социальной справедливости в качестве ширмы для одурачивания населения.

И именно эта их ложь и послужила, в итоге, тем главным фундаментом, на котором выстраивался весь каркас слепой ненависти к нашему советскому прошлому. Пропаганда же понадобилась позднее, когда меркантильная идеология жадности и эгоцентризма, именуемая по-научному «капитализм», уже и так расползлась по всему социуму наподобие болезни, а деление на «моё» и «не моё» сделалось естественным для подавляющего большинства людей.

И вот поэтому-то делать из загаженного мерзким мусором живописного оврага парк-заповедник в городе Анастасии Филипповны Птицыной никто из местных капиталистов не планировал. Вместо этого, чуть не на самом склоне этого оврага они построили два двадцатиэтажных дома, квартиры в которых капиталисты быстро и выгодно распродали, что вряд ли бы у них вышло, коли бы они построили не здесь, а на многокилометровых пустующих территориях соседнего района и не два двадцатиэтажных, а десять четырёхэтажных...

Двери троллейбуса открылись, и Птицына вышла на улицу.

Её адвокатский кабинет располагался в небольшом офисном здании, завершавшим собой вереницу жилых домов, в квартире одного из которых она проживала. Стоит сказать, что с офисом ей крупно повезло не только в связи с его близким расположением к дому, а ещё и потому, что собственник здания предложил ей пользоваться помещением бесплатно в обмен на оказание ему кое-какой юридической помощи. И поскольку помощь эта в основном ограничивалась стандартными процедурами взыскания долгов с других арендаторов, Птицыну такое соглашение вполне устраивало.

Анастасия Филипповна вошла в здание, поднялась по лестнице на третий этаж и, достав из портфеля ключи, открыла дверь с вывеской «Адвокат».

Её офис был довольно небольшим – всего семь, или восемь квадратных метров, но Птицына работала здесь одна, и ей этой площади было достаточно. Поставив портфель боком к столу, она закрыла дверь офиса на ключ, сняла мокрую от пота сорочку, вынула из стоящего тут же шкафчика чистую и надела, а грязную аккуратно сложила и убрала в пакет.

Анастасия Филипповна терпеть не могла запаха застоявшегося пота и никогда не позволяла такому запаху укореняться на собственной одежде, поэтому летом её автоматическая стиральная машинка заполнялась «грязными» вещами и включалась для работы не реже одного раза в неделю.

Посмотревшись в зеркало, Птицына отперла дверь и, достав из портфеля пустую бутылку, вышла в холл, где у них был оборудован специальный краник с подачей фильтрованной воды. Наполнив бутылку, Анастасия Филипповна утолила жажду, заглянула в расположенный рядом туалет, вымыла руки и вернулась в кабинет.

На сегодня у неё были назначены две консультации и, посмотрев на часы, Птицына отметила, что первые клиенты должны прийти через полчаса.

Дабы не терять времени даром, Анастасия Филипповна включила компьютер и быстро напечатала текст частной жалобы на определение сегодняшнего судебного заседания, которое, как сказал судья, будет готово для получения завтра. Говоря по правде, само это определение ей для составления жалобы было вовсе и не нужно, поскольку никакого законного обоснования своему незаконному отказу в сегодняшнем ходатайстве судейские бюрократы там не напишут и написать не могут, ибо таковое обоснование в действующем законодательстве отсутствовало в принципе.

Единственной истинной служебной задачей судьи Индиферяна П.Х., так же как и подавляющего большинства его коллег, было удовлетворение ожиданий своего непосредственного начальника, который в данном конкретном случае ожидал вынесения лишь такого судебного решения, которое бы никоим образом не затрагивало интересов «семьи депутата Приватизарина».

Посему, никаких обоснований в обжалуемом определении помимо универсальной, ничего не значащей словесной формулировки «доводы заявителя не нашли подтверждения в судебном заседании», Птицыной в её жалобе опровергать не приходилось.

Подобного рода документы Анастасия Филипповна составляла регулярно и потому, в данный момент, воспользовавшись прошлыми образцами, она полностью закончила подготовку жалобы в течение пятнадцати минут. После этого, рабочих дел на сегодня у неё уже никаких не оставалось, и оставшееся время в ожидании новых клиентов Птицына провела, читая книгу.

Первые прибыли на консультацию с десятиминутным опозданием, отметила мимоходом адвокат, покосившись на часы, когда в дверь постучали.

– Да-да, входите, пожалуйста! – громко пригласила клиентов Птицына.

Дверь робко приоткрылась, и в кабинет застенчиво вошла пожилая пара.

– Здравствуйте, присаживайтесь, пожалуйста.

После учтивых приветствий, супруги принялись излагать свою проблему, попеременно перебивая друг друга и сбиваясь из-за эмоционального накала, которому они сами себя подвергли, готовясь к этой консультации. Судя по всему, раньше этим людям никогда не приходилось судиться в принципе и уж тем более начинать судилище по собственной инициативе, а потому всё предстоящее вызывало в них естественный психологический дискомфорт и инстинктивное отвращение.

Были это «обманутые дольщики», на кровные сбережения коих теневые подельники таких как «народный избранник» Приватизарин, ездили со своими любовницами и любовниками отдыхать на заграничные курорты. Средства на будущие квартиры были собраны, а дом, в котором эта квартира должна была появиться, не построен, и вот теперь люди хотят знать, возможно ли вообще им что-либо в данной ситуации поделать.

– Когда по договору должна была завершиться стройка?

– Год назад, даже чуть больше.

– А сейчас строительство ведётся?

– Нет, кран только, для вида, время от времени передвигают из стороны в сторону и несколько человек там периодически мелькают между этажами.

– Понятно, – сказала Птицына. – Ну, в такой ситуации есть два варианта: первый – взыскать неустойку, сохраняя права на будущую квартиру, а второй – расторгнуть договор, взыскать все уплаченные за квартиру деньги и на них сверху проценты – примерно, это будет столько же, сколько и неустойка.

– А как сделать лучше?

– Как будет лучше для вас, я сказать не могу, но практика складывается так, что зачастую нынешние застройщики банкротятся, и в итоге многие люди остаются ни с чем. Дело в суде вы, разумеется, выиграете и получите исполнительный лист, но когда вы его предъявите, может оказаться, что все их банковские счета уже пусты, имущества у организации никакого по документам нет, ну и так далее. Таким образом, всё это может длиться годами, люди постепенно смиряются и в конце концов не получают ни квартиры, ни денег. Понимаю, что расстраиваю, но, к сожалению, это наиболее вероятный исход и я считаю, что вам лучше узнать правду сразу. Однако тут нужно учитывать ещё вот что: рано или поздно эту брошенную стройку может кто-нибудь выкупить и достроить, тогда вы сможете заявить свои права на квартиру, имея на руках договор, поэтому, с этой точки зрения, стоит взыскивать одну неустойку и сохранять гипотетическое право собственности на будущий объект.

Пожилые супруги понуро сидели, внимательно слушая неутешительные прогнозы. Сами-то они жили в своей, полученной ещё в СССР, квартире, а в эту, ловко «проданную» им лживой рекламой и лицемерными менеджерами авантюру, они влезли с целью обеспечить жильём своих детей.

Им же обещали! Им обещали, что всё будет честно!

– Ну а, может, в таком случае, не надо вообще в суд подавать? – тяжело вздохнув, поинтересовался пожилой мужчина, а жена его тут же добавила:

– Да, если толку никакого нет, на что нам эти бумажки потом?

Птицына сказала:

– Видите ли, какой-то шанс всё-таки всегда остаётся. Иногда бывает, что на счетах у ответчиков появляются средства с каких-то новых поступлений, а иногда, при банкротстве, часть предъявленных ко взысканию долгов перепадает и на дольщиков. Случается также, что долги гасятся за счёт других недостроенных квартир, то есть, кто-то, к примеру, может получить долю в ещё одном будущем объекте. В общем, как бы то ни было, некоторые позитивные вероятности всё же имеют место, но только в том случае, если у вас на руках будет решение суда и исполнительный документ.

Анастасия Филипповна замолчала.

– И сколько же всё это будет стоить? – спросила пожилая женщина после небольшой паузы.

– За полное ведение такого дела от начала до конца я беру пятнадцать тысяч рублей, – ответила Птицына.

– Это за всё? Полностью? – настороженно уточнил пожилой мужчина.

– Да. Сначала я рассчитаю сумму неустойки и напишу претензию, потом направим претензию ответчику и подождём тридцать дней для добровольного выполнения требований. Затем я пересчитаю неустойку с учётом дополнительного месяца, составлю иск, соберу материал и подам в суд. Рассмотрение, в среднем, занимает полтора-два месяца, после чего выносится решение.

– А сразу нельзя подать в суд, без претензии?

– Нет, это обязательное условие.

– А когда всё кончится, мы будем просто ждать и надеяться на лучшее?

– В целом, да.

Пожилые супруги переглянулись и как будто безмолвно посовещались.

– А оплачивать как? Сразу всю сумму? – спросила женщина.

– Нет, семь тысяч в порядке аванса, а оставшиеся восемь после того, как я соберу всё дело и подам в суд, но до первого судебного заседания. В долг я работать не буду, – сразу предупредила Птицына.

– О, нет, конечно, об этом не беспокойтесь, мы, в отличие от наших врагов, людей не обманываем, – с горечью произнёс мужчина.

– Знаю, – отозвалась Анастасия Филипповна. – Просто я должна была об этом предупредить в порядке формальности.

Воцарилась непродолжительная тишина, пожилые супруги снова переглянулись, жена вопросительно качнула головой: «ну что?», муж поудобней пересел на стуле и спросил адвоката:

– А как мы ээ… как это у вас оформляется всё?

– Договором об оказании юридических услуг, – ответила Птицына. – По оплате, я выписываю квитанции, по завершении составим акт об оказании услуг и впишем эти пятнадцать тысяч в дополнительное требование к иску. По закону суд взыскивает издержки с проигравшей стороны.

– Издержки?

– Ну, то что вы потратите на адвоката и на государственную пошлину.

– А ещё государственная пошлина?! – возмутилась женщина.

– Ну, конечно, а как же, судьям же надо с чего-то зарплаты платить.

– Ааа, – иронически кивнула женщина. – Разумеется, это самое главное.

– А большая пошлина? – вновь насторожился мужчина.

– Будет зависеть от итоговой суммы иска, но навскидку, думаю, что не больше пяти тысяч.

– Эх, значит, уже за всё дело двадцать получится, – заворчал мужчина.

Птицыной начало это надоедать. В сравнении с другими адвокатами она назначала за свои услуги прямо-таки мизерные цены, не имея привычки наживаться на чужих бедах и прекрасно осознавая, что в материальном выражении большинство подобных дел редко когда приводят к результатам. Для неё, однако, всё предстоящее не переставало оставаться работой, независимо от исхода дела в принципе. Только вот, этого никто из этих людей никогда не хотел понимать, ибо в их представлении работа должна оплачиваться за результат, а не за процесс. А как она могла отвечать за результат, когда решает в конце-то концов всегда судья и далеко не всегда по справедливости?

– Послушайте, – сдерживая гнев, тихо начала Птицына, – вам, наверное, ещё следует подсчитать затраты на почтовые отправления, так как претензию надо будет направить в адрес ответчика, ещё возможны другие затраты, вроде изготовления ксерокопий и прочего. К тому же, вам приходится тратиться на проезд до моего офиса и в будущем понадобится доехать до судебных приставов, в банк или ещё куда. Словом, издержки могут вырасти ещё больше…

Осознавая, что начинает вести себя неправильно, Птицына, тем не менее, уже не могла остановиться. Её профессиональная деятельность с каждым днём всё сильнее отравляла ей жизнь. Ежедневно наблюдая, как с одной стороны системой управляют преступники, против которых она не имела никаких действенных средств борьбы, она в то же время и была вынуждена постоянно сталкиваться с оскорбительной для себя подозрительностью и жадностью тех самых «униженных и оскорблённых». А ведь большинство из них по своей внутренней сути ничем не отличались от власть имущих жуликов, коим просто-напросто повезло попасть на свои бюрократические вершины. И если бы этот жадный дед оказался бы вдруг в кресле Приватизарина, или Индиферяна – он очень скоро сделался бы их образом и подобием. Ибо их основополагающее нутро, к сожалению, было абсолютно идентичным.