Первым к Сумукдиару, напористо оттеснив друзей и родственников, подбежал разгневанный Сахадур-Мурза. Темпераментно размахивая руками, он решительно уклонился от приветственных объятий и закричал возбужденно:
– Опять меня не уважаешь?! Всех позвал врага убивать, только Сахадура забыл! Почему такой обида делаешь – что, сармат для тебя не человек?! Завтра моя тумен первая пойдет на бой – пускай тебе стыдно будет!
Сильно смущенные Сумук, Пушок, Фаранах и остальные долго успокаивали разбушевавшегося хана, объясняли: мол, не собирались обидеть его, а, напротив, хотели приберечь непобедимых сарматских героев для настоящего большого дела. Наконец, наслушавшись восхвалений, Сахадур вернулся в благодушное настроение и принялся раздавать подарки. Сумукдиару достался роскошный плащ из шкуры огромного леопарда с застежками из серебра с полудрагоценными камушками. Пушок, мужик широченной души, отвалил хану, в свою очередь, две дюжины соболей. Чтобы не оставаться в долгу, Сумук немедленно заколдовал Сахадурову саблю, так что отныне клинок сарматского предводителя без усилий разрубал любую неволшебную сталь.
Дело явно шло к грандиозной попойке, но тут прискакал с небольшой свитой Андрей, племянник Веромира, который привез приказ разместить полки засадой в лесу вдоль Незаможного шляха.
– Это еще зачем? – возмутился Фаранах. – Будем мы, как же, под кустами прятаться. Вон севернее Змиева есть поле – развернемся там в линию и ка-а-ак врежем всеми силами…
– По коням! – отрубил Сумукдиар. – Внезапным ударом из засады мы обойдемся куда меньшей кровью.
Уже на марше он распорядился, чтобы командиры колонн прислали к нему всех своих колдунов, магов, шаманов, лазутчиков и охотников. Этим бойцам он дал особое задание.
К полудню союзное войско обогнуло изготовившийся к обороне Змиев. На крепостных стенах прохаживались лучники, вокруг города гарцевали небольшие разъезды. С севера тянулись запряженные быками и тяжеловозными кобылами повозки: крестьяне спешили под защиту городских укреплений – укрыться от неприятностей, неизбежно сопровождавших княжеские междоусобицы.
После трехчасового перехода войска разместились в пуще по обе стороны вымощенного камнями тракта, соединявшего два сильнейших удела Будинии – Змиев и Тигрополь. Сегодня должна была наконец разрешиться застарелая вражда двух столиц. Сумукдиар, чье главенство все признавали безоговорочно, расставил полки по участкам, велел соблюдать тишину, костров не разводить и обедать всухомятку. Покончив с приготовлениями, он разжег малый огонь в переносном светильнике и переговорил со Светобором.
Великий Волхв сообщил, что в центральных рысских княжествах стоит пока тишь да гладь, хотя и без божьей благодати. Пятидесятитысячное войско Царедара и Славомира разбило лагерь на удобной позиции в трех полетах стрелы от окраин Древлеборска. Правильно поняв этот намек, Ефимбор дружину из городских стен выводить не стал и обещал завтра с утра быть в Змиеве на Вече. Борис Туровский, как и сарматский хан, пребывал в обидах, что его не оповестили о замыслах ордынско-магрибских наймитов, однако на Вече также прибудет.
– Вот и все, – удовлетворенно сказал гирканец, загасив светильник. – Чорносвит остался один. Правда, он сам об этом пока не знает.
– Для него это будет приятным сюрпризом, – хихикнул Фаранах. – Одно мне обидно – драки, да, не будет.
– Будет, – утешил брата Сумук. – Не сегодня, так недельки через две-три.
– С Ордой, что ли? – Фаранах поморщился. – Вот той драки, да, лучше бы не было.
– Увы, мир устроен не так справедливо, как нам хотелось бы. – Джадугяр вздохнул.
Ближе к вечеру дозорные принесли долгожданную весть: по Незаможному шляху приближалось войско Чорносвита. Вскоре стала известна и численность супостата: двенадцать тысяч пеших и девять тысяч конников при двадцати трех стенобойных машинах. Когда неприятельская колонна полностью втянулась в западню, Сумукдиар подал сигнал, и его полки, выйдя из леса, окружили тигропольцев. Одновременно из Змиева выступила дружина Веромира, охватившая голову вражеского войска.
Обнаружив, что обложены многократно превосходящей силой, незваные гости мигом потеряли всякое желание куражить, тем паче что многие не ведали толком, с какой целью отправились в поход.
Сам Чорносвит божился, что отродясь в мыслях не держал коварных умыслов супротив Веромира, а ехал просто на охоту. Большинство тигропольских полковников и сотников – тоже, видать, незлые люди – уверяли, будто князь обманул их, набрехав, что отправляется в набег на хозар.
Между тем отобранные Сумукдиаром колдуны и лазутчики, затесавшись в ряды тигропольского войска, выискивали тех, которые таили в душе злобу на идею рысского заединства и готовы были прислуживать Магрибу и Орде. Таких отводили в сторонку, вязали и укладывали мордой вниз на соседних полянах. Их участь будут решать вскорости, но пока на такую ерунду времени не было.
К сумеркам с воинством Чорносвита все-таки разобрались. Самого князя, его ближайших сообщников и тридцать сороков особо злобных дружинников отправили в змиевские темницы, а прочие двинулись восвояси, дав обет на крови не поднимать более оружия против братьев рыссов.
Ночью объединенная армия шумно пировала, разбив шатры и юрты вокруг Змиева. По этой причине укрывшиеся в городе крестьяне предпочли не покидать убежища: знали, что солдаты, даже союзные, разгулявшись, обязательно примутся безобразничать похлеще орды завоевателей.
Для князей, воевод и знати Веромир закатил в своем тереме грандиозный прием. Вино, горилка, мед текли неиссякавшими горными потоками, жареные лебеди и печеные кабаны стремительно превращались в груды обглоданных косточек. Не привычный к местному размаху попоек Сумукдиар быстро скис.
Опираясь на локоть Рыма, он долго плутал по веромировым хоромам в поисках отведенных ему покоев. Верный оруженосец тихо ворчал: дескать, отрывают его всякие слабаки от важных занятий.
– Ничего, ничего, – непослушным языком утешал Су-мук давнего товарища. – Сейчас только найдем мою постельку, и вернешься к той гарной дивчине. Лишь бы дверь найти, а дальше я уж сам как-нибудь.
– Найти-то найдем, – вздыхал Рым. – Только уведут ту дивчину. И бочку ту вылакают до донышка.
– Крепкий ты мужичище, – не без легкой зависти заметил джадугяр. – После такой пьянки способен еще о бабах думать. И о горилке… О! Вот и дверь!
Это на самом деле была его комната. Страшно обрадованный гирканец довольно быстро отыскал в одном из карманов ключ и даже умудрился без посторонней помощи отпереть дверь. Он уже собирался отослать изнывавшего Рыма, как вдруг из коридорного полумрака к нему приблизилась стройная высокая фигура.
– Здравствуй, Сумук.
Он слишком хорошо помнил этот мелодичный голос с сильным будинским акцентом. Зеленоглазая рыжекудрая змиевская колдунья, которой он безумно увлекся года четыре назад, но которая, если верить ее словам, предпочла магию любви. Сумукдиар очень жалел, что ему не дано связать судьбу с этой умной красивой девушкой. Впрочем, несколько последних месяцев он почти не вспоминал о ней. Время лечит любые раны.
– Здравствуй, Фетиса. Я рад тебя видеть.
– Я тоже рада… что ты не забыл меня.
– Тебя забыть невозможно. – Он грустно улыбнулся и развел руками. – Глупо устроен этот мир… Я очень тосковал после нашей разлуки.
– Ну теперь-то, слава Макоши, успокоился. – Колдунья как бы невзначай коснулась его руки. – Я слышала, ты нашел свою настоящую любовь.
– Да, извини. Если бы ты тогда…
– Не будем об этом. Послушай… – Фетиса запнулась, отвела взгляд. – Желаю тебе счастья, конечно. Только… Если окажется, что ты ошибся в этой ведьме, или просто почувствуешь себя одиноким – вспомни обо мне.
Не дожидаясь ответа, она быстро поцеловала ошарашенного Сумукдиара в край губ и скрылась за углом. Проводив ее взглядом, Рым причмокнул и сказал, покачивая головой:
– Добрая девка. Никак в ум не возьму, почему ты упустил ее тогда.
– Да она сама не хотела, а уж как я вокруг нее увивался… – Сумук с пьяной удалью отмахнулся. – Ладно, дело прошлое. Я себе получше сыскал.
– Ну-ну. – Рым внезапно посуровел. – Ты гляди: доверяй, но, это самое, проверяй.
Все эти невнятные намеки на эзоповом языке, которых он наслышался на протяжении последней недели, изрядно бесили гирканца, поэтому он озлобленно прошипел:
– Что вы мне все без конца душу травите? Коли знаешь что – говори. А не знаешь – не сплетничай. Чай, не старая баба на завалинке.
Рым поморщился, но сказал твердо:
– Точно не ведаю – за ноги, сам понимаешь, не держал. Только поговаривают о твоей ведьме, будто был у ней дружок – то ли хозарин, то ли сармат степной. И будто она в него влюблена, как уличная кошка, и много всякого позволяла… Кроме главного, конечно, чтобы волшебной силы не лишиться. Теперь же, когда ты черную работу сделал, она при первой же возможности сбежит к нему и о тебе навек позабудет… – Уже уходя, он пробормотал виноватым голосом: – Извиняй, паша, коли не по нраву молвил.
– Глупости! – рявкнул ему в спину Сумук. – Не может она так со мной поступить. Я ей верю!
Громко чертыхаясь, он разделся, ополоснул лицо и руки в тазике с холодной ароматной водой, лег в постель и долго ворочался, пытаясь уснуть. Потом усталость все-таки переборола все дурные мысли, и гирканец видел себя с какой-то красавицей, но не мог толком понять, кто это: Динамия, Фетиса, Удака, Алена, Сабина или еще кто-то из давних его подружек. Но в самый недобрый предрассветный час ему приснилась Динамия в объятиях громадного, с волосатой спиной, чернобородого дикаря, и Сумукдиар со стоном проснулся, обливаясь холодным потом.
В голове слегка шумело, мышцы и суставы ныли, на душе было муторно. Он наскоро перекусил, не чувствуя вкуса еды, выпил здоровенный жбан ледяного кваса и поплелся в светлицу, где собралось Вече.
Сегодня князья были настроены куда решительнее, чем прошлым месяцем в Турове. Герослав и даже Сергей Владиградский, не дожидаясь очереди, принялись ругательно поносить заговорщиков, кои снюхались с врагами. Ползун и Светобор все порывались вставить хоть словечко в этот водопад матюгальников, но их неожиданно опередил Ефимбор.
– Я, панимашь, хотел предупредить вас об этой… опасности, – заговорил венед обычным своим невнятным, точно рот был полон перловой каши, голосом. – Знать вам надобно, что сюэни готовятся походом на Рысь идти.
– Да ну? – притворно подивился Ползун. – Еще чем порадуешь?
Князья загоготали, однако Ефимбор, не особенно смущаясь, продолжал:
– Ко мне давеча тоже ихний главный… эт-та, как его… а, вспомнил, колдун ихний заглядывал. Жуткая, братцы, тварь – не мужик и не баба, а чудище несусветное. Ну я, как великий князь… Вот, знатца… Сулило оно мне много злата, ежели Змиев и Царедар разорю. Я, вестимо, прикинулся, будто согласен, токмо – сами видали – моя дружина в эдаком злом умысле… того-этого… Вот, панимашь…
– Ясненько, – ласково прокомментировал Ползун. – Стало быть, супротив заединства ты таперича и мыслишки не держишь?
– Знамо дело, – солидно кивнул Ефимбор. – Я-то и прежде за единую державу был, да советники мои, лярвы подколодные, панимашь, ересь нашептывали. А теперь я, как великий князь, готов хоть сей секунд указ подписать, какой нужно… Видать, прав был заморский гость. – Венед повел головой, указывая на Сумукдиара. – Темные жрецы нас охмуряли, расколоть пытались. Надобно, братцы, нам заодно стоять. Вот, знатца…
«Ишь каков подлец! Гляди, как ловко вывернулся, – подумал гирканец. – Теперь его и порицать не за что. Прямо не предатель, а всенародный герой – один-одинешенек разоблачил ордынско-магрибский заговор… Хотя кто его знает – может быть, когда обрушились злые чары, его душа освободилась и он уже не будет безоглядно служить силам Тьмы…» Впрочем, в такой умилительный исход Су-мук не верил: слишком уж много кровавых дел было на грязной душе Ефимбора, не мог такой закоренелый преступник в одночасье переродиться. Просто прикидывается, выбирая удобный момент, чтобы взять реванш…
Подобные вопросы философического характера явно тревожили и остальных, но решение этих проблем, по взаимному умолчанию, перенесено было на потом. Пока же Великий Волхв и другие вожди заединщиков спешили ковать раскаленное железо, покуда оно не начало застывать. Светобор торжественно вопросил:
– Кого считает Вече достойным принятия царской власти?
Выбор был невелик: либо Ползун, либо Ефимбор, либо сам Великий Волхв – эти трое стали самыми сильными и популярными фигурами в карточной колоде рысских народов. Но князь Древлеборский «потерял лицо» и лишился уважения даже недавних своих прихвостней, Светобор же славился крутым нравом – такого царя удельные владыки побаивались. Сумукдиар безошибочно читал по их лицам, как князья прикидывают: выберем на царство Ваньшу, он мужичонка нерешительный, большого вреда не натворит. Прямодушный Борис Туровский сказал без околичностей:
– Царем любо было бы Ползуна поставить, только дать ему наказ, чтобы не своевольничал. А то совсем позорище – все дела какое-то «малое вече» решает: Ваньша Саня, Охрим да Светобор. Ну и средиморский волхв за последний месяц заметную силу обрел.
– Неглупые, однако, люди, – заметил Веромир. – Лучше многих других распознали, где зло таится.
– Так-то оно так, – признал Борис– Только и мы с тобой не последние дурни. Не худо бы и нас иногда послушать.
– Истину молвишь, – покорно согласился Ползун. – Отныне, ежели царем наречете, над главными делами вместе мозговать станем. Куда мне без вас…
«Темнит оборотень, – одобрительно подумал Сумук. – Только дай ему державу и скипетр – живо всех удельных горлопанов к ногтю придавит».
Между тем князья уже ставили росчерки на грамоте, потом Светобор приложил печать – и не успели глазом моргнуть, как Великая Белая Рысь, мистическим образом возродившись, вновь обрела монарха. Князья поочередно подходили к Ивану Кузьмичу, спеша дать клятву верности. И как-то само собой получалось, что многие сопровождали слова покорности крестообразным жестом, выражавшим признание подчинения Единому богу.
Это была победа – почти полная. Почти – потому как полную победу предстояло вскорости добыть на поле брани. Все это понимали, и сразу после церемонии Ползун приказал воеводам доложить соображения о грядущей войне.
На столе появились карты, начерченные многими цветами на выбеленных воловьих шкурах: восточные окраины Великой Белой Рыси, Средиморье, Бикестан, Парфия, другие страны, лежащие за Гирканом. Сумукдиар еще раз прокрутил золотую пластинку, записавшую разговор Иштари с Ефимбором. Так определились силы врага, подтверждаемые донесениями лазутчиков Златогора: до полутораста тысяч пехоты, вдвое больше конницы, почти полтысячи драконов (из коих четыре сотни летучих), двести боевых слонов, триста ифритов и сто двадцать таран-дров. Войско же Белой Рыси, включая армии Средиморья, сарматов и Бикестана, насчитывало ратников пеших и конных тысяч по двести с небольшим, шестьсот сорок драконов, пятьсот двадцать слонов и мамонтов, а также сто десять ифритов.
Путь движения Орды тоже был, в общем, известен, ибо Иштари сказало об этом открыто: Бикестан, потом морским берегом до Хозарского каганата, потом – Волчьегорск. Сумук и Охрим показали по карте три возможных маршрута наступления сюэней из летних стойбищ к столице Бикестана и наметили несколько мест, где удобно было бы дать сражение.
– Шкуру неубитого мамонта делите, голубчики, – хмыкнул Ползун. – Вы сначала с ихним султаном договоритесь, чтобы наше войско к себе добром впустил. Ежели откажет, придется ведь на Волчьегорском рубеже баталию устраивать.
Саня Пушок, в глубине души сильно нелюбивший хозар, поспешил добавить: мол, в таком случае и хозары могут под Тангри-Хана переметнуться. На это, презрительно хмыкнув, ответил Бравлин, сын Хаскульда:
– Это есть простой война. Если Нур-Карахан не пускайт наша войска, мы входить в Бикестан и побить его полки. Потом приказ Тайный Дел ставит там новый султан – друг Белого Рысь. Айн-цвай – и мы есть победил.
– Времени в обрез, – задумчиво проговорил воевода Алберт. – Через пять-шесть дней Орда бикестанский рубеж взломает. Мы как раз и успеем походным маршем выйти на реку Сары-дарья… И вообще, коли станем усмирять Нур-Карахана, половина его туменов сторону сюэней примет. Надо с ними полюбовно договориться, объяснить что для ихней же пользы стараемся.
– Да согласятся они, – замахал руками Златогор. – Самые разумные уже сегодня согласны. Отправим к ним толкового посла, желательно человека восточного, пусть вразумит: что и как.
При упоминании толкового посла, да еще восточного происхождения, взгляды собравшихся на Вече князей тут же сосредоточились на Сумукдиаре. Гирканец даже засмущался, что случалось с ним нечасто.
– Будет вам, – пробормотал он. – Ну кто я такой, чтобы вести переговоры на высшем уровне? Колдун из захолустья… Тут столбовой боярин нужен, а то и государственный канцлер.
Погрозив ему пальцем, Ползун изрек:
– Отныне ты возглавляешь приказ Тайных Дел царства Великой Белой Рыси. Вернешься с войны – займешься искоренением внутренних татей. Знаю-знаю: лежит у тебя душа к такой работенке.
Царь засмеялся.
– Зачем же ждать возвращения? – удивился Сумукдиар и, встав со скамьи, жестко сказал: – Златогор, немедленно взять под стражу всех колдунов и бояр, что нашептывали князьям не допускать единения Рыси. Также кинуть в застенки и подвергнуть пыточным допросам всех тех, кто противодействовал в прошлом месяце колдовскому штурму. Особенно много таких супостатов расплодилось почему-то при дворе Древлеборска. Списки подозреваемых, насколько я знаю, давно готовы, так что приступайте немедленно.
Ефимбор побагровел, но возражать не осмелился. И вообще никто не пикнул. Только Веромир, покачивая головой, произнес с веселой усмешкой:
– Кажись, сам Лазарь Потапыч не столь крут был…
В это путешествие он собирался особенно тщательно. Аккуратно упаковал в дорожную суму несколько смен одежды, запасся провиантом, прихватил толстенную книгу, в которую много лет собственноручно переписывал чаще всего употребляемые магические формулы. Поверх подаренных братом доспехов надел темно-красную чоху с серебряным шитьем, перепоясался мечом Афрасиаба. Оруженосцы Рым и Ликтор везли футляр с молниями Зевса, колчан Светоносного, тяжелое копье Ареса, а также булаву, которую Сумукдиар отыскал когда-то в развалинах города призраков Изирту и которая, как он полагал, принадлежала некогда самому Атару. Из волшебных атрибутов он отобрал жезл, что сам изготовил из металла, найденного на месте давней битвы Ахурамазды с Анхра-Майнъю. Жезл этот способен был концентрировать говве-а-джаду, как никакой другой известный агабеку предмет такого типа, и Сумук подозревал, что в допотопную эпоху тот кусок неведомого металла был частью всесокрушающего оружия кого-либо из величайших воинов Верхнего Мира.
Прихватил он, конечно, и те атрибуты, с которыми никогда не расставался в своих странствиях: перстень, нашейную цепочку с медальоном, чалму с магическим рубином. Кроме того, за последние дни Сумукдиар обзавелся множеством трофеев вроде кинжалов Сета, и несколько таких клинков были теперь постоянно при нем – в ножнах на поясе, за голенищами сапог. Еще он записал на отдельных листочках пергамента сложнейшие многоэтажные заклинания из числа тех, что нелегко произносить по памяти, – свернутые трубочками, они покоились в гозырях, нашитых на груди чохи. Отныне в трудные моменты он мог не тратить бесценное время на чтение колдовских построений, а применять эти чары мгновенно…
За сутки, минувшие после избрания рысского царя, гирканец разрывался между великим множеством неотложных дел. Он собирался в дорогу, продумывая нить предстоящих переговоров с вождями Бикестана, и одновременно должен был руководить наведением порядка в вернувшей величие Белой Рыси. Служители приказа Тайных Дел уже наполнили застенки людишками, коих давно подозревали в недобрых умыслах, и теперь ежечасно поступали рапорта о показаниях, создававших все более и более полную картину заговора, охватившего исполинскую державу. И еще Сумукдиар без конца теребил новых правителей Средиморья, требуя признать верховную власть царедарского монарха. Горуглу согласился сразу, за ним после недолгих раздумий присягнули Ползуну цари Колхиды и Хастании, а затем и аланский князь.
Но если в делах большой политики он добился полного успеха, то с личной жизнью что-то не клеилось. Вернувшись в Ганлыбель, он попытался поговорить с ведьмой на тему: правда ли, мол, что был у нее приятель, которого она любит до сих пор. Зеленые глаза уставились на Сумука с таким сверхъестественным укором, что он сразу почувствовал себя виноватым и долго просил прощения. А Динамия, всхлипывая, задавала без конца один и тот же вопрос: как-де смел он поверить этим гнусным наветам… Легка на помине.
Ведьмочка впорхнула в комнату, прижалась щечкой к его щеке и жалобно попросила:
– Возьми меня с собой…
– Нельзя, маленькая. Там будет опасно – это даже я чувствую, хотя прорицатель из меня никудышний.
– Вот то-то, как любит говаривать твой приятель Пушок. – Она озабоченно посмотрела на жениха. – Уж я-то вижу грядущее получше твоего.
– И что? – Сумук криво ухмыльнулся. – Огромный зал, по стенкам жмутся перепуганные людишки, а я сражаюсь с шакалом Хызром. Правильно?
– Да… А ты видел исход поединка?
Ободряюще погладив ладное плечико любимой, Сумук ответил:
– Я смутно видел последующие события – свою схватку с Тангри-Ханом. Стало быть, Хызру меня не победить.
Динамия замотала головой и отчаянно прильнула к нему.
– Не так, – шепнула она. – У этого поединка может случиться несколько совсем разных исходов. Ты можешь победить, но можешь и погибнуть. Или ты будешь сражен, а Хызра загрызет огромный зверь… Если я буду рядом, то сумею тебе подсобить.
Он отрезал:
– Нельзя. Я должен убить Хызра в честном бою.
– Честного боя не будет! – выкрикнула Динамия. – Хызр убьет тебя, нарушив все правила. Вспомни, как он коварно погубил Аламазана.
– Я помню, любимая! – Сумукдиар нежно поцеловал девушку. – Именно поэтому тебе там не место. А со мной будут друзья. Ну до встречи.
– Погоди. – Она покусала губы, потом сказала: – Давай я хотя бы переправлю вас через море.
Это была отличная мысль – морское колдовство Динамии избавляло их от долгого путешествия, сберегая бесценные сутки. Не прошло и получаса, как отряд собрался на берегу Гиркана. Сумук вновь оглядел спутников, прикидывая, не ошибся ли в выборе. Вроде бы все были необходимы. Ликтор и Рым – верные друзья и могучие бойцы, рядом с которыми он был спокоен в самых страшных переделках. Ибадулла и Ак-Годжа – мудрые старые колдуны, их возраст прибавит солидности посольству, ибо на Востоке почитают аксакалов. Джамшид, Алесь и Савватий – молодые маги из ударного отряда, который гирканец сколачивал для битвы с Ордой, – для парнишек путешествие за море послужит полезным уроком.
– Пора, – сказал он решительно. – Маленькая, заклинаю тебя, будь осторожна. Враг может ударить по мне через моих близких. Ахундбала и Агакиши получили приказ охранять тебя и отца. Так что постарайся не покидать замок, пока я не вернусь.
– Ладно уж, отправляйся, – проворчала ведьма. – Сам про осторожность не забывай. Ежели с тобой чего случится, не мне одной плохо будет.
Отряд сдвинулся потеснее, так что кони соприкасались боками. Динамия, взмахнув трезубцем, зашептала заклинания. Свет померк, пространство вокруг них заволокла густая сине-голубая дымка, налетел волной запах свежего морского воздуха, людей окатили мелкие солоноватые брызги. Спустя мгновение все восемь посланников оказались на берегу моря в двух верстах от стен Джангышлака.
В прошлый раз, прилетев сюда на драконе, Сумукдиар приземлился на другом конце города, ближе к центру, поэтому сейчас он не очень хорошо представлял себе, как добраться к дворцу султана. Пришлось расспросить местных жителей, и кавалькада углубилась в лабиринты тесных кривых улочек. Несколько раз их останавливали тупики, но в конце концов отряд выехал в места, где и дома стояли красивей и богаче, и улицы были шире и чище, да и жизнь кипела вовсю.
Гирканец сразу отметил, что Джангышлак за минувшие полмесяца сильно изменился. Город патрулировали пешие и конные наряды султанской гвардии, вообще стало гораздо больше вооруженных людей, на площадях появились виселицы, и в петлях покачивались казненные преступники. Похоже было, что перебравшийся в свою резервную резиденцию Нур-Карахан Шестой энергично наводил порядок.
Кроме того, по улицам слонялись воины явно не бикестанского происхождения: каракызы, алпамыши, ханьцы, хиндустанцы. Не раз и не два Сумук видел бородачей в светлых шароварах и рубахах, поверх которых были надеты темные меховые жилеты – трудно было не узнать бактрийских горцев.
Площадь перед дворцом оказалась непривычно пустой – гвардейцы пропускали только избранных. Начальник стражи долго читал верительную грамоту, недоверчиво поглядывая на прибывших из-за моря гостей, но в конце концов все-таки послал солдата к великому визирю.
– Не обижайся, эфенди, – виноватым голосом сказал бикестанец. – Война вот-вот начнется. Вражеские лазутчики по нашим городам, как у себя дома, разгуливают. В столице убили Верховного Джадугяра и трех его помощников, еще военного назира, командира конницы, командира морских сил убили… – Он понизил голос: – Говорят, даже на его величество покушались, налетели среди ночи пятеро верхом на драконах. Две сотни стражников, лучших мастеров меча положили, пока отбивали это нападение.
– Всего пятеро? – поразился Сумукдиар. – Совсем обнаглело Иштари. Я бы на его месте десяток послал. Чтобы наверняка.
– Верно говоришь, эфенди, – закивал бикестанец. – Я ведь помню, Кровавый Паша, как ты вырезал стойбище курбаши Гуль-Масуда. Именно вдесятером и напали.
– Ну то было совсем другое дело, – заскромничал польщенный агабек. – Я тогда молодой был, перестраховался. Для Гуль-Масуда трех магов хватило бы, у него и охрана-то была ерундовая, всего полсотни бандитов… А султана вашего сюэни, думаю, убивать не собирались – просто запугать хотели.
Гвардейский сотник, подумав, сообщил, что точно так же решил и придворный диван, однако султан, от греха подальше, предпочел переехать сюда, в самую надежную свою крепость. Еще он сказал, что на границе стало совсем тревожно: сюэни стягивают огромное войско, поэтому новый военный назир со дня на день ожидает вторжения.
«Так и будет, – подумал Сумукдиар. – Тангри-Хан может атаковать Бикестан малой частью туменов. Главные силы Орды подтянутся чуть позже – уже на рысскую границу».
Со стороны дворца к ним торопливым шагом шел невысокий худощавый человек в чалме и халате темно-синего цвета. Когда он приблизился, гирканец не без некоторого удивления узнал давнего приятеля и коллегу Али-Азиза бен-Курбана. Старый разведчик властно сказал начальнику караула: «Велено пропустить!» – и, строго оглядев пришельцев, сделал энергичный жест, приглашая следовать за ним. Он уверенно провел посла и его свиту через три кордона охраны, разместил гостей в богатых покоях султанского дворца и только потом, когда они с джадугяром остались наедине, полез обниматься.
– Сам не знаешь, как я рад тебя видеть, и слов таких нет, чтобы это сказать, – растроганно поведал Сумук. – Смотрю, ты недурную карьеру сделал, да?
– Стараюсь, пока ноги носят. – Старик смахнул сентиментальную слезинку. – Главный закон нашей службы – пробиваться все выше и выше, дабы больше пользы Отечеству принести. Я теперь – минбаши в здешнем мухабарате.
– Поздравляю. Кстати, как ты думаешь, когда султан меня примет?
– С минуты на минуту могут прислать за тобой сопровождающего. Наверное, сам великий визирь зайдет. Поэтому слушай внимательно. Hyp Карахан готов на союз с Белой Рысью, потому что понимает: без царской армии Бикестану осталось жить самое большее десять дней. Но в свите и среди иктадаров есть разные люди, включая явных агентов Орды.
– Главный из них – хан Карабуйнуз.
Али-Азиз широко раскрыл глаза и на время лишился дара речи. Потом пробормотал неуверенно:
– Ты не ошибаешься? Он громче прочих кричит, что нужно дать отпор завоевателям, и султан почти решил назначить его новым военным министром взамен убитого.
– А против каких «завоевателей» намерен воевать Карабуйнуз? – усмехнулся джадугяр. – Уж не против нашего ли войска? А может, хан открыто заявлял: мол, собирается сражаться против сюэней в одном строю с рыссами?
– Нет, о союзе с Белой Рысью он ни разу не упоминал, – признал Али-Азиз.
– Значит, предатель, – резюмировал Сумук. – Как будем с ним разбираться?
– Это моя забота. Ты слушай дальше, времени мало. Постарайся убедить Hyp Карахана – думаю, это будет не слишком сложно, он сам хочет, чтобы его уговорили… И главное… – Он помедлил, прислушиваясь к шагам в коридоре. – Это топает великий визирь Фиридун-Ака… Так вот, нынче утром прибыл посол Тангри-Хана, некто Бухтадир. Почему-то один его вид наводит на меня ужас. Берегись этой твари. По-моему, под личиной добренького старичка скрывается страшный демон.
– Учту, спасибо, – едва успел произнести Сумукдиар.
Занавес, заменявший здесь дверь, колыхнулся, пропуская грузную, задрапированную роскошными тканями фигуру сановника. Удивленно поглядев на бен-Курбана, визирь изрек:
– Тебе поручали заботиться о гостях; но я не приказывал не оставлять их ни на минуту.
– Я осмелился проследить, чтобы ничего не случилось, – смиренно ответил гирканско-рысский лазутчик. – Это очень опасный джадугяр, за ним глаз да глаз нужен. Таких, как он, ни на мгновение нельзя оставлять без присмотра.
Фиридун-Ака расхохотался:
– Ну скажи мне, во имя демонов пустыни, что бы ты смог сделать, задумай наш уважаемый гость что-либо дурное? Он же мигом тебя в лягушку или в крысу превратит, а потом уже без помех сделает, что хочет… Воистину старательный служака страшней незваного гостя. Нет, по-моему, ты раньше служил в пехоте!
Визирь снова засмеялся, очень довольный удачной шуткой. Как и все бывшие кавалеристы, он считал свой род войск единственным и блистательным средоточием мудрости.
– Прости неразумного, – униженным тоном пробормотал Али-Азиз и, пятясь мелкими шажками, покинул комнату.
Фиридун-Ака посмеялся еще немного, без конца повторяя намек на пехотное прошлое перестраховщиков из мухабарата. Затем, тяжко переводя дыхание (тучность сказывалась), попросил уважаемого гостя не гневаться на излишнее усердие офицера дворцовой стражи, а также пообещал (но не слишком искренне): мол, обязательно накажет этого бывшего пехотинца.