Столь же косноязычно и туманно описаны бурные события, сопутствовавшие низвержению Крона. Подросший, возмужавший и набравшийся честолюбия Зевс восстал против отца и вместе с братьями и сестрами вступил в склоку за власть над миром. Первоначально в воинстве Крона сражались титаны, однако затем большая их часть переметнулась на сторону мятежников, и титаны выковали для Зевса молнии. При помощи этого оружия Олимпийцы отразили атаки Крона и сохранивших ему верность титанов, после чего, сковав побежденных родичей, низвергли в вековечную тьму мрачного Тартара. Попутно Зевс истребил не признавших законность его власти людей Серебряного Века и создал новое поколение – так начался недолгий Медный Век. Очередные обитатели Среднего Мира были могучи, но глупы, всем прочим занятиям предпочитали войну и также не желали почитать Громовержца. В отместку Зевс учинил потоп, после которого уцелели только сын Прометея по имени Девкалион со своей женой Пиррой. Добравшись на утлом плоту до незатопленной вершины двуглавого Парнаса, Девкалион упросил Зевса вновь заселить землю родом человеческим. Четвертое поколение людей, состоявшее из полубогов и героев (во всяком случае, так прозвали их верные Громовержцу летописцы), оказалось более покладистым и поголовно полегло в бесчисленных битвах во славу Олимпа. После этого в Среднем Мире начался и продолжается до сей поры Железный Век, не принесший людям большого счастья.
А в книгах фаластынского Канона эти катаклизмы вовсе замалчиваются. Просто в очередной главе вместо имени Элоха появляется имя бога грома Яхве – словно Демиурга-Эла никогда и не было. И вновь поразительное совпадение – потоп уничтожил все живое кроме тех, кого Ной привез в своем ковчеге на вершину горы – только теперь это почему-то не Парнас, а Арарат…
– Туманно, конечно, спору нет. Но многое сходится – подвел итог Серапион. – Громовержец поднял мятеж против истинного Творца, сверг его и заточил в какие-то страшные места Верхнего Мира. А может быть, и еще в какой-нибудь неведомый нам закоулок бесконечной Вселенной.
– Думаю, бунтовщики смогли победить только за счет внезапности, – предположил Сумукдиар. – Наверняка Крон-Элох не ожидал подобного коварства и такой жестокости со стороны своих детишек. А потому следует понимать что успех мятежников не мог быть долговечным. Рано или поздно. Демиург должен был вырваться из плена и взять реванш.
Хохотнув, Серапион заметил:
– Что касается военной стороны дела – тут тебе, конечно, все карты в руки, да и в заговорах ты лучше многих толк знаешь… – За столом усиливались смешочки. – А насчет того, ждал ли Демиург коварства… Согласись, что и Крон, и Брахма были далеко не ангелы.
– Каламбур, отдающий богохульством, – заметил Су-мук.
Серапион, поперхнувшись, умолк. Пушок весело оскалился и сказал:
– Ну то-то. Не ангелы они – боги… Ладно, полетели дальше. Насколько я понимаю, даже после пленения Демиурга успокоение в Верхнем Мире, если и наступило, то далеко не в один момент. Началась череда страшных войн, в ходе которых Громовержец приводил к покорности сторонников Брахмы-Крона-Элохима. Попутно узурпаторы истребили почти все население Среднего Мира, поскольку люди Золотого и Серебряного Веков продолжали считать своим легитимным повелителем Демиурга, а не его лютых выродков.
– Очень похоже на то, – согласился Сумукдиар. – Дальнейшее тоже понятно: примерно четыре столетия назад Демиург вырвался на свободу, вернув себе власть над Верхним Миром либо над значительной частью оного. После этого Творец и его адепты – такие, например, как ярл Асвильд и Юсиф Джуга-Шах, попытались вернуть блаженные времена Золотого Века. Первая проба сил получилась не вполне успешной, однако из той неудачи следует сделать должные выводы и принять меры, дабы вторая попытка привела к полному и окончательному триумфу сил Добра и Света. От нас требуется всего лишь не повторить тех ошибок, которые были допущены великими предками.
– Легко сказать, – проворчал Симеон.
Бахрам Муканна слушал этот диспут чародеев с нарастающим нетерпением и счел момент подходящим, чтобы сказать свое слово. Легонько стукнув кулаком по столу, он произнес:
– Это все лирика, абстрактная теория. Слушай, племянник, объясни мне, да, в чем главная идея Демиурга, то есть Единого Творца. Если я что-нибудь понял, он хочет, и вы тоже того хотите, чтобы люди снова были едины, как одна большая дружная семья, чтобы жили счастливо, почитали истинного Создателя, и тогда вернется Золотой Век. Так?
Непривычная к особенностям восточного этикета Динамия попыталась ответить будущему родственнику, однако женщины здесь не имели права первого слова. И второго тоже. Тем более неуместной представлялась ее затея устроить теологический симпозиум. Поэтому агабек успокоил девушку, положив ладонь ей на колено, и сказал:
– В общем, так.
– Тогда я согласен, – объявил Муканна.
– Я – тем более, – подхватил Нимдад.
– Ничего лучшего для наших народов придумать нельзя, – покачивая головой, произнес Друид.
– Что до нас, так мы давно за это ратуем, – сказал Пушок, широким жестом показав, что говорит от имени всех сидевших за этим столом рыссов.
Остальные тоже поддержали идею вернуться к единственно истинной вере. Хоть Сумук и не сомневался в таком исходе, а все-таки обрадовался несказанно – сбывалась едва ли не самая заветная его мечта. Он словно забыл напрочь, как еще совсем недавно колебался: приемлема ли для него вера в Единого. Сейчас, когда они разобрались наконец в обстоятельствах смены властей Верхнего Мира, в душе джадугяра не оставалось больше места для сомнений. Отныне для Сумукдиара существовал лишь один-единственный небесный владыка – Верховный Демиург. Что же касается его, Сумукдиара Хашбази посвящения Огню и Свету, так и здесь не видел он никакого противоречия с новыми своими убеждениями. Ведь Светоносный тоже поддержал Единого и даже состоит в свите Демиурга…
Довольные, преисполненные чувства хорошо и полностью выполненного долга перед высшими силами и собственными народами, они разошлись по комнатам. Сумукдиар хотел окликнуть невесту, но успел увидеть лишь скрученную в узел на затылке русую косу – девушка первой ускользнула в коридор. Догнать же Динамию ему не дали – к джадугяру подбежал покрытый плотным слоем пыли гонец, которого сегодня перед обедом отослали с письмом в Акабу.
– Уже вернулся? – удивился агабек. – На крыльях, что ли, летел? Какие дэвы помогли тебе?
– О паша, не помогли, но помешали! – простонал парень. – На перекрестке дорог, не доезжая Мехрибанда, выставлена усиленная застава. Никого не пропускают по приказу Салгонадада. Меня хотели задержать, но я отбился и ускакал.
– Чтоб вас!.. Значит, они не получили наши послания!
Сумукдиар метнулся на второй этаж в комнату, где полыхал Живой Огонь, и торопливо кинул в светильник шарик Салгонадада. Спустя мгновение из пламени проступило довольное лицо Верховного Джадугяра.
– Рад тебя видеть, дитя мое, – радостно поведал старый волшебник. – И вдвойне счастлив сообщить, что в Акабе восстановлены закон, справедливость и порядок. Сегодня верные Табардану и Уль-Хусейну отряды заняли почти без боя дворец эмира, а диван провозгласил монархом Атарпадана верного сына Отечества… – Салгонадад торжествующе поглядел на ошеломленного гирканца. – В общем, два часа назад этот педераст Уалки бежал, бросив вверенную ему страну. Я стал султаном, Максуд Абдулла – верховным визирем, а ты, если будешь хорошим послушньм мальчиком, сможешь выбирать себе пост либо нашего посла в Царедаре, либо – главного джадугяра при военном министре.
Неожиданные новости потрясли агабека. Лично для него такой поворот судьбы был бы, конечно, очень удобным, поскольку Сумук отнюдь не горел желанием становиться властителем этой забытой Демиургом дыры. С другой стороны, уже был приведен в действие механизм заговора, и нужно было срочно отменять разосланные за день приказы, а потом уговаривать своих сторонников согласиться с новым раскладом сил. Иного пути не было – не выступать же в поход против Салгонадада. Хотя, следовало отметить, что старый хитрец предложил Кровавому Паше не столь уж почетные должности…
– Какие у вас силы? – спросил Сумук. – Сумеете быстро раздавить Черный Храм?
– Не бойся, это не твоя забота, – высокомерно ответил свежеиспеченный султан. – Мы уже окружили ставку Абуфалоса тремя сотнями пехоты. Завтра утром подойдут еще две сотни из Бендер-Сары – если, конечно, нас поддержит Мидийский полк, – и тогда с регентами Иблиса и самим кровавым культом будет покончено.
Сумукдиару показалось, что небесная твердь рушится на землю. Пехотные сотни только назывались «сотнями», а в действительности насчитывали не более сорока-пятидесяти солдат. Очевидно, Салгонадад всерьез полагал, что можно штурмовать Черный Храм таким шуточным войском, и вдобавок собирался подарить Абуфалосу всю ночь для подготовки ответных действий! Каким, интересно, местом думают Табардан и Уль-Хусейн, если они вообще сохранили способность шевелить мозгами?!
– Учитель, не теряйте времени, – произнес он дрогнувшим голосом. – Немедленно соберите все силы – не меньше полутора тысяч бойцов – и постарайтесь выжечь это змеиное гнездо еще до наступления темноты.
– Зачем такая спешка, мальчик? – удивленно вопросил Салгонадад. – Сейчас в столице праздник, небо стремительно темнеет, и в сумерках улицы полны черни, которая при свете факелов и костров радостно жрет выделенные великим султаном дармовые угощения. Войска просто не смогут пробиться к капищу через такую толпу. И вообще я не желал бы начинать свое правление с кровопролития.
– Какая толпа на улицах?! – заорал, уже не сдерживаясь, гирканец. – Разогнать к шайтановой матери! Через час эта толпа, возглавляемая регентами, растерзает тебя! Начинайте атаку немедленно, иначе ни один из вас не доживет до рассвета!
– Возьми себя в руки, сопляк, – надменно повысил голос Салгонадад. – Ты просто трус и паникер, мне стыдно разговаривать с таким слизняком.
Старик помахал своим волшебным жезлом, и его образ растаял среди лепестков пламени. Чудовищно сквернословя, Сумук выбежал в коридор и крикнул слугам, чтобы собрали всех участников сегодняшнего совета.
Вскоре ему донесли, что Нимдад и Муканна уехали в лагеря своих войск, Ахундбала и Пушок с перепоя уснули, да так крепко, что добудиться их уже невозможно, Агакиши совершает медитацию, а престарелый Ак-Годжа занедужил. Разговаривать же с Кудряшом, Серапионом и Симеоном не имело смысла – чужеземцы здесь ничего не решали.
Заканчивался долгий летний день, и полузакрытое горами солнце бросало багровый отсвет на темно-синюю гладь морского штиля. Далеко на юге лениво колыхались паруса направлявшихся к берегу рыбачьих баркасов. Высушенная солнцем равнина севернее Ганлыбеля была уныла и пустынна, лишь на дороге таяло облако пыли, поднятой конскими копытами, – там проскакал курьер, посланный с письмом в летнюю ставку Муканны. Легкий ветерок пригнал с моря душный пьянящий аромат цветущих водорослей. Сумукдиар тяжело вздохнул: вечер был божественно прекрасен, однако грядущий день обещал стать кровавым… Хоть и не таким кровавым, как два следующих!
В его душе полыхало такое яростное возбуждение, что, услышав за спиной легкие шаги, Сумук невольно схватился за кинжал, однако в тот же миг разум заставил его расслабиться – без сомнения, то были шаги бесконечно любимого существа. Динамия стала рядом с женихом, коснувшись лбом его плеча, и тихонько спросила:
– Тебе тяжело? Можно я побуду с тобой?
– Тебе все можно.
Гирканец обнял девушку за плечи, и они долго стояли так, не сказав ни слова.
– Не переживай, – произнесла вдруг Динамия. – Я вижу, что Салгонададу не суждено долго быть на троне. Правда, и ты не станешь султаном. Но ты возглавишь войско Востока в битве против сюэней. Это уж точно.
Он хохотнул, но в этом смехе не было ни веселья, ни радости.
– А я и не хотел быть монархом. Другое меня тревожит: силы Света вновь выступили порознь. Боюсь, что завтра на рассвете регенты Велеса-Иблиса учинят резню в Акабе и опять разобьют нас поодиночке. Сначала Салгонадада, потом мидийцев, а потом южан.
– Не разобьют, – уверенно сказала Динамия. – Жить Абуфалосу осталось недолго. Не этих недоносков должен ты опасаться, но Хызра. А с Черным Пророком ты покончишь быстро.
Сумукдиар угрожающим тоном подтвердил, что именно так оно и случится, поскольку завтра же все верные ему отряды ринутся на Акабу. Динамия ласково потерлась щечкой о его плечо и предложила пойти отдохнуть. Он проводил ведьмочку до самых дверей ее комнаты, поцеловал на прощание и собирался уйти к себе, но Динамия вдруг крепко прижалась к нему и шепнула, потупив взгляд:
– Не уходи.
В эту ночь они от души послужили Афродите, Астарте и остальным ипостасям богини любви.
Его снова разбудили. Стук в дверь звучал деликатно, однако настойчиво. Динамия что-то буркнула спросонок, потом растормошила Сумука и сказала, испуганно раскрыв глаза:
– Тебя ищут… почему-то у меня.
– Действительно странно. Что мне здесь делать? – хмыкнул он и, пошатываясь, подошел к двери. – В чем дело?
– Паша-эфенди, прискакал гонец из Тахтабада, – торопливо сказал Асархаддон. – Важные новости привез. Ваш отец, старый хозяин, объявил тревогу.
– Скажи, что сейчас буду.
Бессвязно ругаясь вполголоса, он кое-как умылся в тазике с теплой водой и начал одеваться. Динамия сидела на краешке кровати, набросив на плечи запятнанную кровью простыню. Лицо девушки побледнело, словно от смертельного ужаса, и ведьма подавленно бормотала: что, мол, о ней теперь подумают.
– Подумают, что твоя любовь к жениху выше дурацких условностей, – сказал Сумук, нежно целуя ее в висок. – В крайнем случае продемонстрируем простыню.
Она ничего не ответила, только обожгла его бешеным взглядом дикой кошки. Поцеловав ведьму еще и еще раз, Сумукдиар выбежал в коридор, окунувшись в обстановку предбоевой суматохи.
В комнате отца сидели Бахрам, Пушок, Ахундбала, Симеон и здоровяк в помятых доспехах. Приглядевшись к его покрытому ссохшейся грязью лицу, Сумук узнал сотника Байлара из первого эскадрона Гирканского полка. При виде джадугяра сотник тяжело поднялся и, церемонно поклонившись, сказал:
– Паша, меня послали марзабан Эльхан и сарханг Нимдад. Ночью в городе вспыхнул мятеж. Люди Черного Храма атаковали наши казармы и резиденцию марзабана. Полк отбил приступ, и мы будем удерживать крепость сколько угодно, потому что у них нет стенобитных машин. Но дворец захвачен и разграблен, сам Эльхан и его семья едва успели укрыться в нашем гарнизоне. В Тахтабаде началась резня, псы Гара Пейгамбара подняли городской сброд, они убивают и грабят всех, кто отказался поклоняться Иблису. Сарханг спрашивает, что делать.
– Я не ожидал такого вопроса от лучшего командира лучшего полка, – процедил Сумукдиар, едва разжимая челюсти. – Он обязан немедленно навести порядок и выполнить поставленную ему еще вчера задачу – уничтожить Черный Храм. Сил хватит?
Байлар помолчал, прикидывая в уме, потом ответил четко, словно на командно-штабных тренировках:
– Мятежников примерно в десять раз больше числом, но они плохо вооружены и слабо обучены. Думаю, справимся.
– Я могу послать своих, – предложил Бахрам Муканна. – У меня здесь три тысячи сабель, скоро подойдут еще столько же.
Теперь задумался Сумук, пытаясь оценить не слишком ясную обстановку. Наконец, приняв решение, приказал:
– Одна тысяча остается на месте, занимает оборонительные позиции вокруг Ганлыбеля и высылает заставы для разведки местности. Вторая тысяча рубит мятежников на улицах Тахтабада, тесно взаимодействуя с кавалеристами Нимдада и стражниками Эльхана. Третья – окружает город сплошным кольцом, чтобы ни один регент Иблиса не смог бежать. Идите!
Муканна и Байлар торопливо вышли. Оставшиеся выжидательно смотрели на Сумукдиара, но агабек не спешил с дальнейшими распоряжениями, поскольку совершенно не представлял, что происходит за стенами замка. Вдобавок он чувствовал себя непривычно одиноким: в такие моменты следовало бы иметь под рукой надежный, пусть даже немногочисленный отряд магов и опытных бойцов Впрочем… Пушок, Кудряш, оба мидийских чародея, да и еще кое-кого подыскать можно – чем не личная дружина.
– Где Кудряш и Агакиши? – спросил он.
Оказалось, что колдуны дежурят на крыше, вооружившись луками и заколдованными стрелами, – похоже, кто-то предусмотрительно рассудил, что противник может атаковать замок с воздуха.
– Умно, – похвалил Сумук. – Не пытались связаться с другими городами?
– У нас в Рыси спокойно, – быстро и не без радости ответил Симеон. – Мятеж охватил только Средиморье. Серапион говорил со своим помощником в Софтлибо и с Агафангелом в Тигранакерте. Силы Тьмы выступили во многих городах Колхиды и Хастании. Очень много крови, агабек, очень много. Страшное творится.
– Магрибцы и их наймиты опять опередили нас, – заметил Пушок. – Хочешь, я вызову сюда свою дружину? Драконы подоспеют уже к вечеру, через три дня подойдет конница, а еще через три – пехота. Всего я могу двинуть на юг тыщ пяток мечей и вдвое больше пик и сабель.
Сумукдиар задумчиво ответил: дескать, проще было бы попросить помощи у Сахадура-Мурзы – у того и войска побольше, и местные условия сарматы знают получше, да и подоспеют степняки быстрее – уже завтра к полудню. Сейчас он думал о другом: если мятеж заполыхал разом по всей Колхиде и по всей Хастании, то смешно полагать, что в Атарпадане дело обойдется одним Тахтабадом.
– С Акабой разговаривали? – спросил он. – Как там?
– Серапион пытается наладить связь, но надежды мало, – сказал Симеон. – В Акабе мы оба знаем только тебя и Салгонадада. Ты здесь, а светильник вашего главного волхва отвечает лишь багрово-черными отблесками. Как ты понимаешь, это означает, что Салгонадад покинул Средний Мир…
Значит, и в столице тоже… Что ж, этого следовало ожидать.
В следующие полчаса ганлыбельский светильник работал с предельной нагрузкой. Выяснилось, что мятежники победили в Акабе, Заруршахаре и Бадамканде. В Аргадане спокойно, потому что там Черный Храм был разрушен еще месяц назад, а сам город продолжают удерживать взбунтовавшиеся крестьяне и ремесленники, которые не признают ни эмира, ни культ Иблиса, а ждут одного только атамана Горуглу. В Тахтабаде гирканцы Нимдада и Муканны начали теснить мятежников, а в Бен-дер-Сары, где жили преимущественно воинственные горцы-леги, ситуацию контролирует Мидийский полк. Тяжелые бои с некоторым перевесом противника продолжались в Мехрибанде, но к городу приближались бежавшие из столицы Уль-Хусейн и Табардан, сопровождаемые внушительными отрядами личной гвардии, так что там в скором времени мог произойти решительный перелом. Беспокоило лишь отсутствие надежных известий о положении в Акабе.
После бесчисленных неудачных попыток Сумукдиар сумел наладить огненную связь с двоюродным братом. Фаранах Муканна выглядел изрядно помятым, говорил сбивчиво и постоянно оглядывался, будто ожидал предательского удара в спину. Как удалось узнать из его слов, умные люди во главе с Максудом Абдуллой сразу смекнули, что Салгонададу осталось жить самое большее до рассвета, а потому к полуночи засели в старой городской Цитадели вместе с семьями и личными дружинами. Пока был только один неорганизованный штурм, который они отбили без труда. Вероятно, темные силы то ли забыли про них, то ли полагали, что всегда успеют разобраться с кучкой аристократов. Пока же опьяненные кровью и ночной победой толпы грабили беззащитный город.
– Что делает городская стража? – спросил Сумук. – Перешла на сторону мятежников?
– Не вся. – Фаранах тяжко вздохнул. – Сотни три стражников сидят здесь вместе с нами, но основная масса попряталась по своим амбарам – знаешь ведь, какие это герои… Слушай, как у тебя дела, где ты?
– Живой пока, собираю силы в Ганлыбеле. И дядюшка Бахрам тоже здесь, наводит в Тахтабаде порядок… Вот что: я тебе скорой помощи не обещаю, потому что врать не привык, но при первой же возможности…
– Ясно, можешь не продолжать. – Лицо родственника в глубине огненной субстанции скривилось в подобии улыбки. – Ты скажи отцу, что они меня живым не возьмут, буду рубиться до конца.
– Не будь дураком. Самое позднее завтра вечером мы с дядюшкой будем в Ахабе.
– Жду… – В голосе кузена не ощущалось надежды.
На прощание Фаранах подмигнул, и на этом связь прервалась. Больше ни с кем из тахтабадских знакомых Сумук, несмотря на все старания, поговорить не смог.
Он долго стоял, бесцельно поглаживая медный переплет какого-то старинного фолианта, затем достал из шкафа шкатулку, в которой хранились магические шарики огненной связи. Бережно перебрав их, Сумук достал темно-синий, на котором было написано имя главного смотрителя аждаха-сарая – драконьего питомника, расположенного неподалеку, в Ларакских горах. Осторожно подхватив шарик бронзовыми щипцами, джадугяр опустил его в пламя. Ответ пришел почти мгновенно.
– Здравствуй, Ликтор, – сказал Сумук.
– Здравствуй, паша. Я тебе нужен?
– Именно ты. И твои птенчики. Настал наш час.
Угрюмый великан горец, понимающе кивнув, произнес:
– Куда вести стадо? В Ганлыбель?
– Да… Сколько их у тебя?
– Взрослых – шестнадцать. Семь летающих и девять ползучих.
Ползающие только затормозят движение колонны, быстро решил Сумукдиар. Зеленые хороши на поле боя, против наземных сил врага, но марш-броски совершали крайне медленно. Поэтому агабек приказал Ликтору немедленно перебросить к замку всех летающих драконов. Ползающих же оставить на месте, чтобы охраняли питомник от возможной атаки Иблисова воинства. Еще он пообещал послать к аждаха-сараю сотню гирканцев, чтобы оборона питомника стала совершенно неуязвимой.
– Договорились. Четыре бойцовых серых и три золотистых дальнелетучих. Жди… – сказал смотритель. – Не прощаюсь, скоро увидимся. Только, паша, будь добр, дай мне, ради Создателя, какой-нибудь волшебный кинжал, а то…
– Пусть тебе будет стыдно за такие слова, – строгим голосом ответил Сумук. – Не «какой-нибудь кинжал», а полный доспех получишь… И вот еще что: отправь одного золотистого с нарочным в Старицу – надо Рыма сюда доставить.
– И он будет? – обрадовался Ликтор. – Значит, большие дела намечаются. Серьезные.
Во время бактрийской кампании Рым был оруженосцем агабека Хашбази-Ганлы, а Ликтор служил в их дружине драконоводом. Там они и дали клятву вечной дружбы. Оба – и венед Рым, и загроэламец Ликтор – зарекомендовали себя могучими безжалостными бойцами, на которых Сумук мог положиться в любых переделках и в преданности которых не сомневался. Зная, что вскоре обретет старых боевых друзей, он сразу почувствовал себя увереннее.
– Сумук?
В дверях стояла Динамия. Округлив и без того огромные глаза, она взволнованно сообщила, что наблюдатели на крыше заметили летящего с севера дракона. Ахундбала послал ее к командующему спросить: сбивать или брать живьем.
– Один дракон – и столько шума? – удивился джадугяр. – Ну пошли, посмотрим.
На крыше столпились все, кто считал, будто имеет хоть какое отношение к ратному чародейству. Не иначе как вздумали представить из себя лакомую мишень для воздушного нападения. Хорошо еще, что дракон оказался всего один, причем не боевой огнедышащий, а посыльный – золотистой породы. На спине крылатого зверя сидел наездник без тяжелого оружия, отчаянно размахивавший белым полотенцем – сигналил, чтобы не стреляли. Ему ответили подожженными стрелами, указав для посадки место на пустыре возле замка. Всадник послушно потянул поводья, и дракон, неловко вихляя по курсу, опустился на краю площадки.
– На крыше остается только дежурный расчет, – скомандовал Сумукдиар. – Саня, назначаю тебя старшим. Разбей людей на тройки, пусть сменяются каждые три часа, и обеспечь караульным подачу еды и питья – на крыше жарко. Остальные, кто свободен от дежурства, – в укрытие.
Никто, конечно, и не подумал отсиживаться под защитой каменных сводов замка, поэтому к прибывшему на драконе незнакомцу джадугяр шел в сопровождении двух дюжин друзей, родственников и нукеров. Впрочем, вблизи «незнакомец» оказался старым знакомым – это был сарханг Шамшиадад из Тайной Стражи.
– Хвала Ахурамазде, ты жив! – вскричал он, бросаясь навстречу агабеку. – Подлые псы Абуфалоса кричат, что твой замок стерт с лица земли.
– Зачем же ты летел сюда, на эти развалины? – усмехнулся Друид. – Прихватить камушек на память?
Потупившись, Шамши признался, что собирался бежать в Парфию, где у него много родичей, однако на всякий случай решил пролететь над Ганлыбелем – вдруг удалось бы спасти кого-нибудь, если здесь остались живые.
– Или поживиться чем-нибудь в руинах, – вполголоса предположила Динамия.
Народ посмеялся, даже Шамшиадад выдавил кривую улыбку.
– Как видишь, кое-кто еще жив, – успокоил друга Сумукдиар. – Пошли в дом. Ты небось голодный?
Шамшиадад вяло махнул рукой – какие, мол, в такую минуту могут быть мысли о жратве. Сумук распорядился:
– Дракона в стойло, остальные – в дом. Шамши приведет себя в порядок, и мы узнаем наконец, что же случилось в Акабе. Если, конечно, ты прибыл сюда из Акабы.
– Откуда еще, – содрогнувшись, промямлил сарханг мухабарата. – Слушай, такого ужаса я даже в Шайтанде не видел, чем хочешь клянусь…
Торопливо умывшись и перекусив, Шамшиадад поведал о событиях минувших суток. В полдень отряды, верные Уль-Хусейну и Табардану, всего около шестисот пеших и конных гвардейцев, заняли Нефритовый замок. Эмирская стража, не оказывая сопротивления, побросала оружие и разбежалась, а Уалкинасал, еще с утра предупрежденный о перевороте, покинул город, погрузив на две галеры семью, гарем, евнухов и часть казны. Однако провозглашенный султаном Салгонадад организовал небольшой шторм, и корабли беглого эмира, наскочив на рифы, затонули на мелководье возле Волчьих островов, примерно на полпути от Акабы до Ганлыбеля. Там их и настигла погоня. Бывшего монарха и его приближенных то ли повесили, то ли утопили.
– Начиналось все как по маслу, – рассказывал подавленный сарханг. – На площади перед дворцом поставили трех боевых слонов и двух ифритов в парадной амуниции – с позолоченными колокольчиками и разноцветными ленточками. Глашатаи кричали указы султана, обещавшего снижение податей и бесплатную раздачу беднякам хлеба, риса, вина, конопляного масла и гашиша. Так что тут же началась всенародная гулянка.
– Это мы уже знаем, – прервал его Сумук. – Ты объясни, почему вы не разгромили капище Иблиса.
– Сам не могу понять, – вздохнул Шамшиадад. – Словно помутнение какое-то всех охватило.
По его словам, все руководители переворота прекрасно понимали, что с прислужниками кровавого культа надлежит покончить в первую очередь, однако никаких шагов к этому так и не предприняли. Вроде бы ожидали, что вот-вот прибудут подкрепления. Табардан вызвал из Бен-дер-Сары несколько сотен Мидийского полка, Максуд Абдулла поспешно вооружал своих сторонников из окрестных деревень, Уль-Хусейн говорил, что к утру появятся отряды верной ему пограничной стражи. Кроме того, многие надеялись, что Салгонадад пригласил в столицу гирканских и загроэламских вождей, имевших сильные дисциплинированные отряды племенного ополчения.
– Он этого не сделал, – сказал Сумук.
– Да, не сделал, – подтвердил сарханг. – Но мы узнали об этом слишком поздно. А тем временем я собрал около тридцати надежных офицеров мухабарата, еще у меня был наш конный отряд в сорок сабель и неполные три сотни городской стражи. С этими силами мы оцепили Черный Храм и ждали приказа о штурме. Думаю, в первый момент, пока Абуфалос не опомнился, я мог бы разгромить это ядовитое гнездо даже столь слабеньким отрядом. Однако приказа мы так и не получили. Точнее, был другой приказ: ждать подкреплений.
Когда стали сгущаться вечерние сумерки, Шамшиадад наконец получил подмогу – полсотни лучников и копейщиков. Но было уже поздно. Гара Пейгамбар и его свита разбежались по всему городу через подземные ходы и вопили, будто Салгонадад, получив от хастанцев и рыссов четыре полные арбы золота и полторы арбы серебра, собирается продать страну заклятым врагам. Вокруг капища, грозя смять жалкое оцепление, собиралась толпа, возбужденная зажигательными речами регентов Иблиса и дурманящими снадобьями.
Солдаты городской стражи, которые бывают очень храбрыми, если надо избить безоружного простолюдина или собирать мзду с небогатых купцов, моментально испарились. Потом регенты подали сигнал, и началась резня…
– Мое войско выпустило все стрелы и кое-как пробилось сквозь обезумевшую толпу к Самшитовому замку. Там деморализованный Уль-Хусейн разрешил всем желающим сложить оружие и присягнуть новому правителю, а сам, во главе небольшого отряда личной охраны и пограничной стражи покинул город. Служить Черному Пророку я, сами понимаете, не имел никакого желания, да и вообще эти магрибские наймиты только и ждали, как бы меня повесить. Поэтому я поспешил в ближайший драконий питомник и полетел на юг. Семья-то моя давно уже в Парфии… Да, пока я пробирался по улицам Акабы, не раз слышал, как глашатаи кричат, будто весь эмират стал на сторону истинного божества, то есть Иблиса. И особенно они подчеркивали, что на их сторону перешел Гирканский полк, а бывший джадугяр Хашбази не то убит, не то бежал в Хастанию. Мне очень понравилась эта кретинская идиома «бывший джадугяр»… – Шамши покачал головой. – Слушай, неужели они действительно захватили Тахтабад?
– Тахтабад захватили? Ганлыбель сожгли? – вскричал разъяренный Сумукдиар. – Да они захлебнутся нечистотами, они у меня кровавой мочой харкать будут! Я их…
Появление посыльного лишило присутствующих удовольствия выслушать очередную порцию красочно-свирепых угроз. Гонец, одетый в серую чоху гирканских горцев, лихо доложил:
– Досточтимый вождь Бахрам Муканна повелел сообщить, что Тахтабад полностью очищен от Иблисовой падали. Убито около тысячи бандитов, взято в плен втрое больше, захвачены важные документы…
С этими словами он передал агабеку перевязанный шелковым шнурком толстый рулон пергамента. Не успели все вдоволь наликоваться первой большой победе, как пришла весть от минбаши – командира тысячи, охранявшей замок: к Ганлыбелю подтянулись свежие отряды гирканцев общей численностью около полутора тысяч конных бойцов.
– Вот и все, – тихо сказал Сумук. – Как только из Тахтабада подойдет Гирканский полк и остальное войско Муканны – соберем военный совет. – Он встал. – Прошу прощения, я должен заняться медитацией.
Расчлененные зигзагообразным, как зубья пилы, надрезом половины драконьего яйца сомкнулись вокруг него, отгородив от света, звуков и ненависти Среднего Мира. Покоя, однако, достичь не удалось – и в этом магическом пространстве бушевали волны борьбы и тревог. Чародейские чувства, более чуткие, нежели слух или зрение, приносили обрывочные образы грандиозного катаклизма, охватившего всю бесконечно-безграничную Вселенную: Верхний, Средний, Нижний Миры, равно как полупризрачный Мир Теней.