Сумукдиар ощутил мысли своего Двойника, который отчаянно напрягал свой разум в попытках найти единственно верное решение собственных проблем. Гирканец мог лишь догадываться, что его Тень обдумывает какие-то суперсложные философские и политические концепции, якобы способные предугадывать дальнейшее движение целых государств и народов. Впрочем, Сумук подозревал, что он может ошибаться, ибо в рассуждениях двойника никоим образом не фигурировали Демиург или другие божества и демоны, но все процессы предполагались подвластными лишь совокупной воле колоссальных человеческих масс.
И неожиданно размышления джадугяра обрели умиротворенность и глубину, вновь обратившись к сверхъестественной подоплеке разбушевавшихся событий. Неведомая причина побуждала его продолжить попытки проникновения в извечный вопрос о сути Добра и Зла. Низвергший Отца-Демиурга бог-громовержец был несомненным олицетворением Зла, и даже имя его неотвратимо превращалось в синоним владыки темных сил… Зевс, он же Юпитер – Дьюс-питер или Зевс-патер, трансформируются в Деос-патер, что означает: Отец богов. И вот мы получаем имя повелителя преисподней: Деос – Даос – Дьяус – Дьявол… Что это было – озарение или откровение? Сумукдиар не знал, но с немыслимой ясностью понял вдруг, что сделал важный шаг к Абсолютной Высшей Истине.
Почему же молва приписывает власть над Тьмой другому божеству, а именно Светоносному? Аполлон, Ахурамазда, Вишну и прочие олицетворения повелителя Света, Солнца и различных искусств – все они издревле относились к наиболее почитаемым обитателям Верхнего Мира. И в последние столетия эпохи старых богов, когда спившийся громовержец окончательно дегенерировал, бог Света и Огня оставался, по существу, единоличным правителем Верхнего Мира. Уж не он ли освободил из заточения Демиурга?
Разве не он, Вишну, приняв имя Будды, убеждал людей, что не вера в богов, а только Знание дарует блаженство, тогда как невежество ведет к страданию и несчастью? Это он, проявив высочайший дар коварного искусителя, втолковывал пастве, что бессмысленно ублажать небожителей обильными жертвами, что лишь продажным алчным жрецам выгодно разделение людей на высших и низших, ибо для тех, кто стремится к Истине, мудрости и справедливости, все люди равны. Он учил их не бояться смерти и любить радость, он призывал оберегать жизнь. Не удивительно, что старые боги, бессильные отомстить, тщились хотя бы оболгать Светоносного, называя повелителя Света – Князем Тьмы!
Новое озарение потрясло джадугяра, но и преисполнило радостной надежды: его повелитель Ахурамазда стал вернейшим сподвижником Демиурга!
– Светоносный, Люцифер, снизойди до ничтожного последователя Единого бога! – взмолился Сумукдиар. – Я опять заблудился на перекрестках неведомой дороги. Хватит ли сил моих, чтобы остановить новый натиск Мрака?
– Ты идешь верным путем, неуклонно приближаясь к Истине, – ответил знакомый голос. – И заблуждаешься лишь в одном, когда полагаешь, будто одинок в битве против Зла. Вас много, и вы правы, продолжая и отстаивая Его дело. Собери всех, ибо ты способен сделать это. Призови на помощь воинов, которые сражаются под моим знаменем, и станешь непобедим!
– Твои воины? – растерянно переспросил агабек, не уверенный, что правильно понял повелителя.
– Да, те воины, которые сражаются под знаменем Огня сегодня, равно как те, кто сражались под ним в прошлых поколениях. Они есть, они ждут…
Медитация прервалась внезапно, помимо воли гирканца. Изумленный Сумук обнаружил, что яйцо дракона открылось, чтобы выпустить его в не самый совершенный из миров. Призвать воинство, осененное знаменем Ахурамазды? Кто они, эти – неведомые единомышленники, о которых говорил Светоносный?
Озарение обрушилось вспышкой солнечного луча, пробивающего непроглядную темень, и Сумукдиар проклял себя за недогадливость. Через несколько мгновений он уже стоял возле светильника, разговаривая с Ибадуллой.
Маг поведал ему, что армия повстанцев в полном сборе расположилась лагерем в половине пешего перехода на лесистом плоскогорье к северу от Бадамканда.
– Позови атамана, – попросил Сумук.
Снова нестерпимо долгое ожидание – и вот наконец огонь высветил встревоженное лицо Горуглу, который спросил после быстрого приветствия:
– Что творится, агабек? Враг побеждает?
– Немедленно штурмуй Бадамканд и выбей из города адептов Черного Пророка! – приказал джадугяр, но тут же спохватился: – Нет, погоди, так не годится… В твоей армии, кажется, немало саспиров и хастанцев?
– Да-да… – Атаман понял его с полуслова. – Ты прав, не стоит дразнить народ.
– Вот именно. Освобождать наши города должны соотечественники, а не чужестранцы. Сделаем так: ты разделишь армию на три части. Саспиры отправятся наводить порядок в Колхиде, хастанцы пусть разрушают капища Иблиса в своих землях, а остальные…
– Понятно. – Горуглу кивнул. – Хорошо, я очищу Бадамканд. Что делать потом?
– Веди войско на Акабу… Погоди-ка… Прямая дорога проходит через Мехрибанд, а там сейчас тоже идут бои. – Сколько людей останется у тебя, когда уйдут саспиры и хастанцы?
Подумав, Горуглу ответил:
– Тысячи две. Значит, после взятия Бадамканда, за вычетом потерь…
– …и гарнизона, который ты разместишь в городе…
– …справедливо, паша. В общем, под моим началом останется около полутора тысяч. Это пока. Но потом ко мне наверняка присоединятся жители Бадамканда, а кроме того, я вызову наших братьев повстанцев из Аргадана. Так что к вечеру можно будет двинуть к столице не меньше двух тысяч конницы и столько же пехоты.
– Отлично! Мехрибанд вы, надеюсь, пройдете без боя– к тому времени Уль-Хусейн и Табардан, наверное, управятся. Следовательно, завтра в полдень все наступающие на Акабу колонны должны развернуться на расстоянии прямой видимости от городских стен. Успеешь?
– Обижаешь, Кровавый Паша. – Горуглу выдавил вымученную улыбку. – Если люди узнают, что с ними сам непобедимый агабек Хашбази, то войско буквально на крыльях полетит.
Надо же, как в него верят! Это было приятно слышать, хотя атаман, конечно, мог преувеличить, как это принято на Востоке. Задумчиво ухмыляясь, Сумук вернулся в трапезную. Первым, кого он там увидел, был его родной дядюшка.
– В Тахтабаде все спокойно, – отрапортовал Муканна. – А какие вести из Акабы?
– Там пока плохо, но твой сын в безопасности. Они заперлись в шахристане. Надеюсь, продержатся до нашего прихода.
Предводитель гирканцев облегченно вздохнул.
– Приказывай, эфенди, – сказал Нимдад, и командиры остальных собравшихся вокруг Ганлыбеля отрядов – гирканцы, загроэламцы, манийцы – поддержали сарханга.
Похоже, наступило время брать на себя всю полноту командования – не зря же они еще накануне ему доверили даже престол. Впрочем, он и без того уже второй день руководит многими событиями от Ларакских гор на юге до Гирдыманского хребта на рысской границе. Что ж, он не слишком жаждал этой власти, но если судьба так распорядилась – волю высших сил надлежит исполнять.
– Накормите и обустройте на ночь людей, – распорядился Сумукдиар и добавил, усмехнувшись: – Да и нам тоже надо бы поужинать.
Пока прислуга накрывала стол, он расстелил прямо на полу большую карту Средиморья и стал размечать красными чернилами рубежи развертывания, полосы ответственности и направления ударов. Обсуждение планов завтрашнего сражения затянулось до глубокой ночи. Было уже за полночь, когда Сумук с Динамией смогли уединиться и предаться страсти.
Утро принесло единственную печальную весть: накануне в уличных боях за Мехрибанд погиб проявивший неожиданную отвагу Уль-Хусейн. Прочие события развивались строго по плану и сулили самый радужный исход. С севера, из Бендер-Сары, к столице подступили Мидийский полк и тысяча конников-легов. На восточном направлении утомленная сражениями вчерашнего дня армия Горуглу немного запаздывала, но усмиривший свой город гарнизон Мехрибанда уже стоял на пороге столицы и ждал лишь, когда подтянутся пешие части повстанцев. Гирканцы же вовсе не утруждали себя ночными маршами – старый дэв Белушезиб своим могучим колдовством переместил войска из Ганлыбеля прямиком к Акабе.
Вдобавок на сторону Сумукдиара перешла военно-морская флотилия, с кораблей которой был высажен десант на остров Даш-Зара, запиравший вход в Акабскую бухту. Сразу после захвата этой морской цитадели на остров опустилась стая драконов – серые бойцовые Сумука и лазоревые хищники Пушка. Теперь крылатые чудовища непрерывно патрулировали воздух над городом и прилегающей акваторией, чтобы исключить самую возможность побега главных приспешников Иблиса. К сожалению, так и не подошли отряды загроэламцев, добивавшие банды в Заруршахаре, но и без южных горцев сил было вполне достаточно.
– Обложили как волков, – со злорадным удовлетворением прокомментировал Пушок. – Осталось поубивать и шкуры содрать.
Командиры стояли на холме, разглядывая окруженный город. Внизу меланхолично шумел походный стан. Воины жгли костры, наскоро готовя нехитрую пищу. Оседланные кони переминались без седоков в ожидании выступления, ползучие драконы дремали, изредка выпуская сквозь зубы слабые струи огня. Впереди по направлению к Акабе гарцевали охранявшие лагерь кавалерийские отряды.
Налетевший со стороны города ветер доносил стоны труб и нервный перестук барабанов – там готовились к обороне. На поле перед столицей постепенно собирались, увеличиваясь в численности, нестройные квадраты пехоты, появилось несколько слонов, два или три ползающих дракона и с полдесятка ифритов. Даже с такого расстояния было видно, что неприятельское войско плохо организовано, еще хуже обучено, а управлению вовсе не поддается. Говоря по-военному: сброд.
– Лазутчики вернулись? – спросил Сумук.
Он задал вопрос отрывистым выкриком, ни к кому конкретно не обратившись, однако его подчиненные хорошо знали свои обязанности, и Нимдад понимал, что отвечать надлежит именно ему.
– Так точно, паша, – доложил сарханг. – На стороне противника остается часть прежнего гарнизона – до двух тысяч пехоты, примерно полтысячи городской стражи и тысяч шесть адептов Черного Храма. Еще около трех тысяч – конные отряды качкынов и дедеркинов. Всего двенадцать тысяч, но воевать они не способны, разве что грабить безоружных…
– В городской страже было тысяч восемь, а в гарнизоне около пяти, куда же они подевались? – удивился Муканна.
– Разбежались, попрятались. – Нимдад негромко засмеялся. – Говорят: у нас одна голова… Хуже другое – многие простолюдины поддались чарам и верят в ложь Черного Пророка. Они могут отчаянно драться, защищая капище и его обитателей.
– Я думал об этом, – лаконично ответил Сумук.
Сейчас джадугяра меньше всего волновали предстоящие уличные бои, которых, как он надеялся, могло и вовсе не случиться. Гораздо важнее было парализовать сопротивление противника непосредственно у городской черты. В первую очередь он позаботился о том, чтобы в лапы Абуфалоса не попали самые мощные средства магического поражения.
– Дядюшка, останешься здесь за старшего, – распорядился Сумукдиар. – Я тут немного поколдую, так что вы не торопитесь действовать. Может быть, без боя возьмем Акабу.
Он щелкнул пальцами, подзывая нужных людей, и направил коня в сторону небольшой рощи, за которой располагался ближайший храм огня. За командующим (султаном его пока называть не спешили, да и сам агабек на этом не настаивал) поскакали Нимдад, Рым, Ликтор, пятерка надежных молодых магов и полусотня солдат-гирканцев. Не проехали они и версты, как над головами послышался хриплый вопль. Посмотрев вверх, Сумукдиар увидел огромное тело Пятнистого. Узнавший хозяина дракон устремился навстречу и теперь обиженно рычал: почему, дескать, променял меня на этого четвероногого…
– Лети, малыш, охраняй небо! – весело крикнул ему Сумук. – Мы с тобой еще повеселимся на поле брани!
Дракон радостно ухнул, сильнее взмахнул мощными крыльями и стремительно набрал высоту. Проводив летучего зверя взглядом, полным восхищенного умиления, волшебник снова щелкнул пальцами, приглашая Ликтора приблизиться.
– Я не успел расспросить тебя, как прошел захват городского аждаха-сарая.
– Без проблем! – Смотритель отмахнулся. – Мы налетели внезапно. Охрана не успела ничего сообразить, когда мои звери полыхнули огнем у них над головами. Да никто и не думал сопротивляться, там же все твои ученики служат.
– Так-так. Значит, новая власть не успела прислать в аждаха-сарай своих людей…
– Они опоздали. Когда мы заняли питомник, две сотни подонков из Черного Храма только-только показались из-за дальних холмов. – Ликтор захохотал. – Вах, как они горели! Жаль, ты не видел этого зрелища, когда два зеленых и один серый перехватили колонну на марше… – Он блаженно закатил глаза. – Дело было уже в сумерках – клянусь предками, давно не имел я такого удовольствия!
Он принялся со вкусом расписывать, как в темноте метались под струями драконьего огня пылающие фигуры приспешников Иблиса. Сумукдиар слушал его восторженный рассказ, добродушно усмехаясь, лишь изредка перебивая веселыми репликами. Теперь в его распоряжении оказались почти все драконы Атарпадана, да еще полдюжины вызвал из Белоярска Саня Пушок. А вот у неприятеля из волшебных зверей разве что два десятка ифритов пара-тройка драконов, да и тех несложно будет обезвредить.
В храме никого не было – хлеставшее из-под земли живое пламя не нуждалось в присмотре людей. Огненная стихия тратила свою энергию неизмеримую бездну лет, и эти факелы будут освещать окрестности, даже если сгинет человеческий род. Высшие силы равнодушно не обращают внимания на появление и исчезновение очередной волны смертных.
Приказав магам спешиться, Сумукдиар подошел к центральному источнику огня и произнес заклинание. Пламя, окруженное выложенными квадратом каменными плитами, взметнулось столбом вдвое выше человеческого роста, затем вновь опустилось. Сумук быстро объяснил, какое чародейство собирается организовать, и слушатели, потрясение переглядываясь, согласились по мере сил помогать в этом грандиозном деле. Затем он выделил каждому магу несколько солдат охраны. Приказав Агакиши оставаться здесь, Сумук велел остальным ехать к другим источникам огня, которые охватывали Акабу неровным полукольцом со стороны суши. Четыре конных отряда галопом понеслись по пыльным тропинкам и дорогам.
– А сам где будешь колдовать? – осведомился любознательный Ликтор, когда все разъехались. – По-моему, ты уже назначил мага в каждый аташкях.
– Не в каждый, – рассеянно ответил Сумук. – Остается главный.
– Храм Ахурамазды в Акабе? – Глаза Ликтора широко раскрылись. – Ты сошел с ума – тебя же распнут на первом же перекрестке, или сожгут живьем, или…
– Это не так просто сделать… Нимдад, передай нашим головорезам, чтобы не начинали атаку без моего приказа. И проследи, чтобы Бахрам, Горуглу и Табардан не слишком сильно спорили насчет того, кто из них главнее. Командовать здесь буду я, и только я. Пусть поймут это раз и навсегда!
Друзья загалдели в безнадежных попытках отговорить его от самоубийственной экспедиции в захваченный врагом город, но Сумукдиар, отмахнулся и без долгих разговоров подозвал Ликтора, Рыма и Шамшиадада, сказав коротко: «Вы со мной». Затем джадугяр подошел вплотную к источнику и направил на огонь говве-а-джаду, источаемую рубиновым перстнем. Пламя поднялось стеной, заколыхалось и разошлось квадратным отверстием, образовав подобие ворот. Пропустив в этот проход свой отряд, Сумук шагнул следом и оказался в городском доме агабеков Хашбази.
Дом почти не пострадал – то ли у регентов Иблиса руки не дошли разграбить этот оплот сил Света, то ли окружавшие двор чары оказались непреодолимым барьером для погромщиков. Услышав шум, с первого этажа прибежали с топорами в руках трое слуг, которые были явно испуганны, однако жилище не покинули и, видимо, собирались насмерть защищать владения джадугяра.
– Хозяин вернулся! – радостно завопил старший нукер. – Слава богам и демонам, теперь мы спасены!
– Тише, тише, – улыбаясь, успокоил его Сумук. – Твои крики до самой Колхиды слышны. Лучше расскажи, что здесь творится.
Перебивая друг друга, нукеры поведали, что в этой части города было спокойно, потому что вокруг живут купцы и ремесленники среднего достатка, которые сколотили дружину и охраняли свой квартал. В других местах были свирепые погромы и грабежи, а теперь из Черного Храма приказали всем мужчинам от четырнадцати до сорока пяти лет записываться в армию, чтобы защищать Акабу от подступивших врагов. Какие это враги, откуда, сколько их – никто не знал толком – то ли рыссы, то ли хастанцы, то ли сарматы с хозарами, прорвавшие заставы на Фарнакском перевале.
Народ в городе настроен по-разному. Те, кто запятнан кровью, равно как ярые приверженцы Иблиса, готовы биться до последнего, хотя, конечно, предпочитают, чтобы за них воевали другие. Часть простолюдинов записывается в отряды ополчения, прельстившись обещанной платой за службу, а также в надежде на легкую прибыль от мародерства. Но многие сохранили рассудок и воевать не собираются, полагая, что Гара Пейгамбар опять врет. Говорят также, что хуже быть не может, поэтому пусть лучше в город войдут завоеватели – может, наведут порядок. К тому же ходят упорные слухи, что Акабу окружили вовсе не враги, а гирканцы и мидийцы, причем поговаривают, будто осаждающих возглавляет сам Горуглу.
– Так и есть, – подтвердил Сумук. – Скажи соседям, пусть передадут дальше: я, мой дядя Муканна Ганлы и атаман Горуглу возьмем к вечеру город, истребим. Иблисовых отродий и установим наконец закон и справедливость. Ступайте.
Первым делом он отослал Шамшиадада в город, чтобы сарханг связался с уцелевшими офицерами мухабарата и организовал боевые группы для ударов по ключевым точкам. Затем еще раз переговорил через светильник с Фаранахом, постаравшись приободрить двоюродного брата: мол, скоро вас освободим, а заодно приказал быть начеку и с началом штурма Акабы ударить врагам в спину. После этого Сумукдиар и его оруженосцы оделись в пятнистые боевые балахоны, замотав лица пестрыми платками, нагрузились необходимыми волшебными атрибутами, какие нашлись в доме, и выскользнули через боковую калитку.
Солнце почти достигло зенита, стояла ужасная жара, но улицы были полны народа. Люди суетились необычайно: одни спасались от мобилизационных облав, другие запасались продуктами у зверски поднявших цены лавочников, третьи спешили пограбить брошенные жилища. С дикими криками скакали куда-то посыльные, метались рвавшие на себе волосы женщины, визжала детвора. Общую суматошность усиливали беспорядочно марширующие свежесформированные и толком не экипированные отряды.
Из обрывков бесед, которые Сумук услышал по пути, можно было понять, что верхушка заговорщиков после вчерашней эйфории ударилась в панику, а планов обороны города, конечно, никогда не существовало, так что собранное в спешке воинство сопротивляться не способно. И еще он установил наверняка, что Хызр если и был в Акабе накануне, то теперь уже покинул столичный город.
В дороге их не опознали, да и мудрено было бы различить лица под маскировкой. Сумук, Рым и Ликтор шли ускоренным солдатским шагом, расталкивая толпу ножнами мечей. Раза три-четыре патрули пытались задержать их для проверки документов, но гирканец отогнал настырных стражников легкими оплеухами джамана.
Достигнув цели, Сумукдиар пришел в крайнюю степень ярости, что сулило мало приятного его врагам. Разумеется, он понимал, что Иблисовы изуверы не пощадят святилище, но подобного варварства не ожидал даже от этих выродков.
Расположенный на возвышенности храм Ахурамазды был разгромлен с невероятной тщательностью и жестокостью. Кто-то очень грамотно разрушил стены и колоннаду, прекрасные мраморные лестницы были раскрошены в щебень, все вокруг покрывали обломки рухнувшего свода. Вдобавок подонки загадили родники и подожгли окружавшую храм рощу, пожар продолжал тлеть, и закопченные руины были густо посыпаны пеплом.
Центральный алтарь, вырезанный из цельного кристалла, разбить не удалось – громадный камень просто повалили набок, а потом, видать, долго долбили кирками, откалывая осколки. Немало досталось и огненному источнику – погромщики вывернули из гранитного основания и куда-то унесли массивную бронзовую чашу, так что теперь робкие языки пламени с трудом пробивались из-под каменных обломков.
По развалинам святилища бродило с дюжину вооруженных людей в черных плащах, заколотых на плече крючковатыми значками Иблиса. Сумук подал своим оруженосцам условный сигнал, и они, рассыпавшись, атаковали не ожидавших нападения стражников.
Первого джадугяр зарубил, пока тот неловко вытаскивал саблю, второго раздавил бешеным ударом джамана третьего пронзил метательным ножом и с разбега обрушился на четвертого. Противник пытался защищаться, но после короткого обмена выпадами клинок агабека прочертил линию над его плечами, отделив голову от туловища. Затем на Сумукдиара набросились сразу трое, поэтому гирканец отпустил рукоять оружия, предоставив мечу Афрасиаба заняться делом, а сам достал из-за пояса волшебный жезл, способный, помимо прочего, испускать на двадцать шагов поток разрушительной энергии.
Словом, вскоре на вершине холма валялись только трупы врагов, а воины Света, возбужденно обсуждая обстоятельства стычки, вытирали кровь с клинков.
– Слушай, паша, эти дурни даже простой удар сверху отбивать не умеют, – удивлялся Рым. – Как же собирались весь мир покорять?
– Словно капусту их рубили, – соглашался Ликтор. – Они ж совсем без толку своими железяками размахивали. Жалко, сюэни лучше их дерутся, а то бы в два счета войну кончили.
Сумук окинул взглядом лежавший перед ним город. По левую руку строения карабкались на пологий склон горы Патам-Даг, на которой стоял Розовый замок, куда он так и не попал, хотя должен был сделать это еще неделю назад. Справа круто вздымалась другая гора, увенчанная Нефритовым замком. Прямо перед джадугяром местность спускалась к морскому берегу, и на полпути от храма до моря темной громадой стоял шахристан – обнесенная мощной крепостной стеной центральная цитадель с примыкающими постройками. Тысячу лет назад весь город умещался внутри оборонительной черты шахристана, а сейчас там укрывался его брат с семьей, а также множество других неплохих людей.
Сумукдиар увидел, как возле древних укреплений копошатся осаждающие, подтягиваются стенобойные механизмы, и мрачно усмехнулся: у них не хватит времени, чтобы расправиться с защитниками цитадели. Снизу к храму бежали с дикими криками еще полсотни головорезов, но и они тоже опоздали, хотя пока об этом не знают.
Первым делом Сумук и два его помощника поставили на место повергнутый алтарь. Затем джадугяр поднял жезл и запустил магию всех своих атрибутов: перстней, надетого на лоб обруча, вмонтированного в чалму самоцвета. Из-под обломков поднялось стеной победоносно ревущее пламя. Солнечные лучи, собравшись коническим пучком, сфокусировались в центре кристалла, который мощно засветился изнутри.
Магическим зрением Сумукдиар увидел, как разбегаются в панике спешившие к храму приспешники сил Зла. Затем восприятие раздвинулось, будто рывком, на все Средиморье, и он легко различил темную чародейскую паутину, накрывшую весь край – от Гирканского моря до Эвксинского, от Гирдыманских гор до Ларакских. У него не было ни желания, ни времени дотошно разбираться во всех хитросплетениях чар, брошенных Магрибом против стран Востока, но даже первого мимолетного взгляда было достаточно, чтобы понять: это колдовство усиливало в людях самые низменные чувства и побуждения вроде зависти, алчности, озлобления, вражды, неразумия. Настал миг уничтожить пелену Мрака, и сегодня он мог сделать это!
Новые заклинания изменили форму и внутреннее строение огненных потоков, и все маги, которых он расставил в других аташкяхах, по мере сил помогали главному джадутяру. Теперь энергия подземного пламени вступила в противоборство с субстанцией магрибских чар, разрывая узлы паутины и снимая смертоносные заклятия.
Две титанические силы схлестнулись в незримой битве Мощь Огня и Света неуклонно нарастала, подпитываемая неисчерпаемыми запасами духовности Востока, в ее напор вливались разум и стремления сотен тысяч людей, сохранивших в душе добрые чувства. Вот обе волны говве-а-джаду сравнялись по силе. Сумукдиар добавил ярости своему натиску, и темная сеть начала медленно и неровно – то в одном месте, то в другом – поддаваться. Потом из далекой Страны Черных Скал пришел запоздалый приказ, волны Мрака заколыхались с удвоенным ожесточением, но и светлая магия наращивала напор.
Сумукдиар отдавал все запасы волшебства, все свое мастерство подобных поединков, хотя и чувствовал, что неуклонно слабеет и уже не может, как прежде, легко и непринужденно управлять магическими флюидами. У гирканца уже не оставалось путей к отступлению – либо в ближайшие мгновения он одержит победу, либо торжествующие потоки Тьмы сметут его, как палец растирает по сверкающему лезвию меча крохотную дождевую каплю. Но и противники его – там, в подземельях Магриба, – тоже напрягали, видать, последние запасы сил и не могли совершить ничего внезапного.
Успех пришел неожиданно, когда джадугяру казалось, что он почти проиграл. Завеса злых чар треснула сразу в нескольких местах, по нитям темной энергии разбежались огненные искры, и – паутина исчезла, лишь крошечные её обрывки, распадаясь на совсем ничтожные фрагменты, опускались на землю. Будто грязный пепел сыпался с неба.
Перед глазами вертелись ослепительно-многоцветные бесформенные пятна, все тело болело, словно его долго и усердно избивали. Сумукдиар тяжело переводил дыхание, с трудом осознавая, что добился успеха. Как сквозь толстое одеяло, доносились голоса друзей, но агабеку пришлось сделать усилие, чтобы понять, кто с ним разговаривает и о чем идет речь.
– Да, победили… – произнес он слабым голосом. – Но это еще не все.
Магрибские чары довлели не над одним только Средиморьем – пелена Зла покрывала и Великую Белую рысь, и Парфию, и Месопотамию, и Бактрию, и другие страны Востока вплоть до границ Ханьской империи. Малость передохнув, джадугяр перенацелил мощь огневой стихии, распространив рвущуюся из недр говве-а-джаду на север, восток и юг. Магическая стихия яростно ринулась через горы, степи, моря и пустыни, сокрушая враждебную субстанцию Зла, однако недостаточно велики были силы, подвластные сегодня гирканскому волшебнику. Звенья паутины, накрывшей Парфию, Бикестан и южные княжества Рыси, кое-где полопались, но Сумукдиар так и не смог освободить от Мрака далекие пределы.
И даже потом, когда на подмогу ему неожиданно пришли волхвы Царедара и Змиева, когда присовокупили усилия шаманы сарматских равнин и жрецы южных стран– все равно им удалось освободить лишь свои земли. Полчища Тьмы отступили, но не были сокрушены окончательно. Главная битва со Злом еще предстояла в неопределенном будущем, и Сумук отнюдь не был убежден, что скорое сражение против Тангри-Хана станет решительным выяснением отношений между Добром и Злом. При всей скромности своих способностей к ясновидению он отчетливо понимал: решительная схватка Востока и Магриба, если ее не удастся предотвратить, будет куда страшнее.
Собственно говоря, на этом он мог бы прекратить сегодняшние чародейские упражнения, возвращаться к своему воинству и брать штурмом Акабу, пока ошеломленные и перепуганные Иблисовы прихвостни не в состоянии оказать сопротивление. Только, вот беда, кроме чисто военной стороны дела, существовала еще сторона нравственная, и пренебрегать ею умный полководец и политик не имел права. Конечно, паутина злых чар не совращала больше разум жителей Средиморья, люди отныне вернули способность думать и действовать свободно, по собственной воле. Однако слишком уж глубокий мрачный слеп оставили ядовитые семена злобы, посеянные в человеческих душах изощренным многолетним колдовством. Слишком многие искренне верили коварным речам проповедников Черного Храма, и эти люди могли яростно сражаться за свои ложные идеалы, истребляя все чистое и светлое. Бесспорно, со временем мухабарат и городская стража выловят и покарают их, но промедление означало много лишних страданий, много крови и прочие несчастья которые Сумукдиар стремился предотвратить.
И снова взвились к небесам освобожденные струи Живого Огня. Это было уже не грубое разрушение, начиналась самая сложная из колдовских работ – исцеление душ. Су-мук терпеливо сплетал новые лабиринты заклинаний, а энергия подземного пламени неизмеримо приумножала мощь его внутреннего говве-а-джаду. Новая магическая сеть опутала сначала город, потом ближайшие окрестности Акабы, наконец все Средиморье и даже, перебросив ответвления над горными хребтами, достигла соседних стран. Чары изгоняли из душ злые мысли и побуждения, пробуждая совесть, веру в добро, стремление к справедливости.
А для совсем пропащих, кто бесповоротно и неисправимо погряз во Мраке Зла, гирканский джадугяр припас особые заклинания. В погибших душах Огонь возрождал обломки совести, и эти двуногие, недостойные называться людьми, захлебывались грязными потоками совершенных ими подлостей. Каждый, кто совершил преступления, испытывал в эти мгновения те же муки, которые пережили когда-то их жертвы. «Страшная все-таки штука – обращение Зла», – не без мрачного удовлетворения думал Су-мук, прибавляя напор огненных субстанций.
Он потерял счет времени и очнулся лишь в момент, когда совершенно обессилел и не мог больше управлять своенравными струями волшебства. Помотав головой, Су-мук кое-как вернул восприятие окружающего мира и обнаружил, что безвольно сидит, привалившись спиной к мраморной глыбе, а друзья поддерживают его за локти – вероятно, они опасались, что командир может упасть. Солнце между тем уже прошло немалую часть пути от зенита к закату.
Резко дернув плечами, агабек освободился.
– Благодарю за помощь, друзья, – глухо сказал он, трудно ворочая языком. – Без вас бы я не управился.
– Ляг, отдохни, – посоветовал Рым. – Тебе ж, лярва, оклематься надобно.
Сравнение со злым призраком насмешило Сумука. Он встал, пошатываясь, подошел поближе к успевшему опасть огню, уперся обеими руками в побитый давеча камень бордюра и прочитал, запинаясь, длинное заклинание. В языках пламени появились лица истомленных ожиданием Муканны, Горуглу, Табардана и Шамшиадада.
– Начинайте, – скомандовал Сумукдиар. – И помните: отомстить этим убийцам вы успеете и завтра. Сегодня они нужны мне живыми – для допроса.
Отдав необходимые распоряжения, он ободряюще похлопал оруженосцев по могучим спинам, предложил подкрепиться и для начала пустил по кругу флягу амброзии. От первого же глотка по телу разлилась приятная прохлада. Потом они умяли жареного гуся, закусив последнего отличной ветчиной, привезенной из рысских земель припасливым Рымом, и запили все это удовольствие кувшином темно-красного вина.