Мы съедаем сердце, после чего Рози предлагает на выбор – сначала заняться любовью, а потом возобновить рыбалку, или наоборот. Однако я решительно и даже немного нервно требую вернуться в отель. Хватит с меня дикой природы. Любовью надо заниматься на кровати, а рыбу ловить на тарелке в ресторане.
Проснувшись к обеду, Розетта вдруг становится грустной и объявляет, что ей пора сваливать. Я всячески пытаюсь отговорить Рози, но она непоколебима:
– Там пахнет очень серьезным открытием, и я не могу упустить такую сенсацию.
Она кормит меня жареным окунем, и мы едем к ней в гостиницу. В каком-то оцепенении я помогаю Рози собрать вещи, а потом вдруг оказывается, что мы уже на космодроме и объявляют посадку на рейс до Аквилона.
– Мы еще встретимся? – спрашиваю я, совсем убитый перспективой разлуки.
– Может быть. – Она целует меня. – Как жаль, что ты не можешь лететь со мной…
– А вот возьму и прилечу!
Сам не знаю, как у меня вырвались эти слова. Рози тоже очень удивлена и протяжно говорит:
– Буду ждать, любимый.
Я вернулся в номер, плохо понимая, что со мной творится. Даже не вспомню, чем занимался до самого вечера. Во всяком случае, пьян не был, но все процедуры пропустил.
В вечерних сумерках тоска стала невыносимой, и появилось неудержимое желание узнать, где ведутся проклятые раскопки. Рука машинально нажимала меню, выбрав путь поиска: Наука – Археология – Экспедиции. Действительно, научная группа профессора Р. Стюарта работает в системе звезды Миллисента неподалеку от Аквилона. Инфосеть показала точку на звездной карте – триста световых лет от Просперити и вдвое дальше от Солнца. Туда можно добраться за несколько часов, благо корабль при мне…
И вдруг я понимаю, что не имею права вторично потерять мечту, которую упустил в юности. Пусть я никогда больше не увижу Николь, но Розетта должна быть моей.
Через полчаса я снова на космодроме. За экстренный рейс на орбиту приходится раскошелиться, но деньги меня в этот момент не волнуют. Полет на шаттле продолжался недолго, но и эти минуты показались бесконечной пыткой. Я немного успокоился лишь в кабине «Паровоза», запрограммировав трассу полета до Аквилона.
В этом была особая прелесть – бросить все и помчаться неведомо куда за парой безумных глаз.
Миллисента не принадлежит ни одному государству. Путь к этой звезде открыла международная экспедиция, пригодных для колонизации миров здесь нет. Система считается общечеловеческой собственностью, так что никаких полицейских или таможенных постов. Может быть, со временем, если на планетах Миллисенты обнаружат серьезные ресурсы, какой-нибудь концерн приобретет лицензию на эксплуатацию месторождений, но пока ничего такого не ожидается.
Вторая планета системы напоминает Марс. Окруженный дохленьким слоем углекислоты шарик с притяжением втрое слабее земного. Рельеф предельно унылый: скалы, кратеры и ущелья, засыпанные песком.
Узнав о моем прибытии, профессор Дик Стюарт удивлен, но не злится.
– Где вы намерены обосноваться? – спрашивает он с экрана.
– Поближе к лагерю, если не возражаете.
– Пожалуйста, какие могут быть возражения. – Голограмма упитанного пятидесятилетнего археолога пожимает плечами, – Никогда не брезговал помощью энтузиастов.
Серовато-розовый шар медленно приближается, заполняя все больше места на мониторах. Слабая гравитация позволяет посадить «Паровоз» на планету. Мой кораблик, похожий на пистолетную пулю тридцатиметровой длины, разворачивается кормой вниз и осторожно опускается, взметнув песчаное облако. Когда песок и пыль оседают, надеваю скафандр и бреду к лагерю археологов, если можно так назвать четыре жилых купола. До смерти хочется поскорее увидеть Рози.
К моему недоумению, Розетты здесь нет, и археологи в один голос заявляют, что никаких «вольных этнографов» в экспедиции не было и быть не может. Правда. Дик Стюарт припоминает, что пару недель назад к нему заглянула дама, очень похожая на портрет, который я предъявил для опознания.
– Она представилась корреспондентом женского журнала, – сказал начальник экспедиции, – Задавала кучу вопросов, но мало что поняла. Когда это интервью появилось в Инфосети, коллеги долго смеялись. Мадам Блыскявичус все перепутала.
Действительно, смешно. Рози отнюдь не производит впечатление интеллектуальной гигантессы, но от красивой женщины этого и не требуется. Впрочем, меня интересует совсем другое – как ее найти.
Я сильно огорчен и лишь для протокола спрашиваю про сенсационные открытия, о которых упоминала Рози. Археологи оживляются и принимаются наперебой рассказывать, какие чудесные находки сделаны за два последних дня.
– Такого еще не было! – восторженно восклицает Дик Стюарт. – Ни одна экспедиция до нас не находила столько технологических памятников Восьмицарствия!
Археологи пересыпают свою речь специальными терминами, но мне все-таки удается понять, что аквилонцы обнаружили руины древней базы. Столетия уничтожили непрочные предметы, так что многие металлы и пластик рассыпались, однако кое-что уцелело.
Мне показали трофеи, упакованные в прозрачные контейнеры. Инструменты, похожие на молоток и отвертку. Металлические и стеклянные обломки. Баллоны цилиндрической формы. Прозрачные многогранники размером с кулак. Показывая на разноцветные квадратные пластинки со стороной около дюйма, ассистент Стюарта хвастается:
– Нечто вроде интегральных схем. Сейчас мы думаем, какой электронной фирме отдать их на исследование.
Во мне просыпается любопытство: технологии Восьми Царств могут стать трамплином для нового витка прогресса. Сохранившееся в веках наследие погибшей культуры Древних поможет людям шагнуть в будущее.
– Вы нашли трупы хозяев базы? – спрашиваю я, чувствуя, как меня охватывает азарт, – Хотя бы скелеты?
Увы, отвечают мне, хозяева исчезли без следа. Наверное, успели эвакуироваться. Я интересуюсь, почему они не изучают артефакты на месте. Археологи дружно жалуются на хреновое финансирование. Стюарт мрачным тоном сообщает, что из-за скупости спонсоров в экспедиции нет даже приличной физико-химической лаборатории.
– Ну, за этим дело не станет, – со смехом говорю я. – Только не забудьте упомянуть меня в итоговой статье.
Вся экспедиция в полном составе готова бежать на «Паровоз», однако Дик, проявив неожиданную твердость характера, приказывает подчиненным вернуться к исполнению обязанностей. Он сам идет со мной, не доверяя никому из своих сотрудников даже переноску находок.
По дороге мы очень мило болтаем о своих планетах. Уже на корабле, пока я готовлю прибор, профессора вдруг потянуло на откровенность.
– Надоел мне Аквилон, – признается Дик Стюарт. – Совсем житья не стало,
– Политический террор?
– Если бы… – Он сокрушенно покачивает головой. – Лет двадцать назад новая власть завела новые порядки. Выслуживаются перед орионцами, решили стать святее Конклава Святейших. Представляете – тотальное пуританство! Большинство развлечений под запретом, внебрачные связи – туда же. До чего дошли – научные труды подвергают цензуре на предмет противоречия Заветным Книгам. А за супружескую измену и другие нарушения Двадцати Заповедей вообще можно загреметь на каторгу.
Забавная все-таки жизнь на периферийных мирах. Вот так окажешься в диком захолустье, узнаешь об идиотских местных обычаях и быстренько улетишь восвояси, чтобы никогда больше не слышать ни про планету Аквилон, ни про ее законы.
Неожиданно Стюарт признается, что хотел бы эмигрировать в более цивилизованное государство. Археолога интересует, может ли какой-нибудь имперский научный центр или университет взять на работу специалиста по Восьмицарствию. Я советую ему разослать через Инфосеть резюме своих работ.
– Специалисты всегда нужны, – говорю я. – Тем более что вы, как я понимаю, разгадали кое-какие тайны Древних.
– Разгадал. – В глазах Стюарта светится самодовольно. – Точнее, расшифровал одну схему, которую нашел в прошлой экспедиции. Теперь мне известны три планетные системы, где когда-то существовали базы Восьми Царств. Здесь – первая. Если смогу выбить деньги из спонсоров, следующая экспедиция принесет гораздо больше результатов.
Пожелав ему всяческих успехов, я быстро завершаю настройку «Квазара».
Первым делом мы исследовали содержимое баллонов и тюбиков. Экспресс-лаборатория расправилась с ними за несколько минут. Большие баллоны содержали газовую смесь, которой теоретически мог бы дышать даже человек. Малые утратили герметичность, но лазерное зондирование выявило сложные молекулы, проникшие в стенки баллончиков.
– Похоже на аэрозольные распылители, – прокомментировал я. – Только это не косметика. Говорю как специалист
Дик нетерпеливо требует заняться тюбиками. Их содержимое давно высохло, превратившись в порошок, но спектральный анализ и другие методы показывают обрывки полимерных цепей, состоявших из аминокислот и нуклеиновых соединений.
– Тут нужна техника помощнее моего чемоданчика, – говорю я огорченно. – В общем, это какая-то инопланетная органика. Если предположить, что в тюбиках хранился пищевой НЗ, можно составить впечатление о биологическом устройстве обитателей Восьмицарствия.
– Каким образом? – непонимающе спрашивает археолог.
Ну конечно, гуманитарию непросто сделать столь элементарные выводы! Я терпеливо объясняю:
– Каждое существо поедает пищу, близкую по составу к его организму. Вот мы, например, питаемся белками и жирами, которые мало отличаются от молекул, составляющих клетки наших тел.
Кажется, до него дошло.
– Значит, организмы Древних были построены из вот таких цепочек?! – восклицает он, тыча пальцем в трехмерное изображение.
– Возможно. – Я пожимаю плечами. – Но ведь мы не можем утверждать, что в тюбиках хранилась именно пища.
Начальник экспедиции в восторге вскакивает и начинает приплясывать, размахивая руками: дескать, сделано грандиозное открытие. Я не спорю. Он специалист в этой области, ему виднее.
Я выключаю молекулярный анализатор, но Дик еще не насытил свою любознательность. С виноватым видом он протягивает мне четыре ограненных кристалла.
– Сможете? – деликатно спрашивает он.
– Надо лазером прозондировать, – говорю я. – По спектрограммам определим химический состав.
Впрочем, я тут же добавляю, что у меня устали глаза, поэтому придется сделать небольшой перерыв. Мы поболтали о наших профессиях. Получился занятный обмен информацией: он ничего не знал о работе дыролазов, а я слабо разбирался в археологии.
– Вся Галактика – большой могильник, – экспансивно вещал Стюарт. – Кто знает, сколько цивилизаций бесследно исчезло в эпоху, когда люди еще не добрались до звезд. Где-то среди звезд покоится наследие неведомых чужаков, и наш долг – отыскать эти сокровища, чтобы сохранить память о тех, кто жил до нас.
Слушая его романтические рассуждения, я рассеянно разглядываю прозрачные двенадцатигранники. Кристаллы похожи на тщательно отшлифованные бриллианты в тысячу карат. Все бы ничего, только грани кристалла покрыты мельчайшими черточками.
– Похоже на гол о графин ее кую запись, – говорю я. – Дик, допустим, ты найдешь письмена Древних. Как прочитать их, не зная чужой азбуки?
Археолог усмехается. Оказывается, уже давно ведутся разговоры об универсальном языке на основе таблицы умножения, таблицы Менделеева, звездных атласов. Возможно также, что удастся использовать для расшифровки таблицу элементарных частиц и озвученную азбуку. Вместе они могут составить набор базисных символов.
– Ладно, – говорю я, – Попробуем.
Луч просочился сквозь первый кристалл, закрепленный в зажимах штатива. Результат не удивил меня: углерод с мельчайшими примесями. Проще сказать, искусственный алмаз – идеальный носитель голографической информации.
Дальнейшее – дело техники. Подобрав частоту светового луча и нужное расположение отражателей, я получаю изображение – мутное и нечеткое, но безусловно имеющее определенный смысл. Кажется, это какой-то пейзаж.
– Древние видели не в нашем диапазоне, – резюмирую я. – Впрочем, если постараться, картинку можно улучшить.
От избытка чувств Дик Стюарт потерял дар речи, только ахает и всхлипывает, жадно разглядывая сменяющиеся кадры. Я вполне понимаю его состояние и не без легкой зависти говорю:
– Поздравляю, док. Теперь тебя с руками оторвет любой университет Империи.
– Я еще не решил, – отзывается археолог, немного придя в себя. – Смущает слишком жесткий режим Единых Миров. Все-таки диктатура, как бы вы ее там ни называли.
Мне становится обидно за Империю, и я с жаром читаю ему курс политграмоты, расписывая преимущества нашей общественной системы. Высшую власть осуществляют семь Консулов, следующий эшелон составляют девятнадцать Проконсулов, каждый из которых отвечает за определенную отрасль. Правители, они же Две Чертовы Дюжины, отбираются из обладателей несгибаемой воли, интуиции, высочайшего интеллекта и широкой эрудиции, что обеспечивает оперативное принятие верных решении даже в самых напряженных ситуациях.
Существует также Высший Резерв – несколько десятков кандидатов на властные посты, отобранные единогласным решением Двух Чертовых Дюжин. Те из них, кого Консулы признают достойными, со временем получают право занять вакансии, возникающие в верхнем эшелоне пирамиды.
В отличие от исполнительной власти, Сенат избирается всеобщим голосованием: сто сенаторов от политических партий, по одному сенатору от каждой планеты и еще по два сенатора от каждого миллиарда имперских граждан. Всего около двухсот членов высшего законодательного органа. Согласно Конституции 2147 года, квалифицированное большинство Сената может потребовать отставки любого Консула или Проконсула, хотя на практике Консулы принимают такие решения сами, не дожидаясь нажима снизу. Примерно раз в два-три года кто-то уходит из Двух Чертовых Дюжин, уступая место более надежному или способному правителю.
Сверхжесткая вертикаль власти, опирающаяся на мощь спецслужб, пронизывает все иерархические эшелоны планет и континентов. А вот на нижних уровнях существует самая широкая демократия, основанная на самоуправлении городов и районов. Все чиновники и начальники назначаются и смещаются общим голосованием жителей данной административной единицы после всестороннего обсуждения в Инфосети.
– Ну и как, вас все это устраивает? – с интересом спрашивает Стюарт.
– В общем, да. Я жил при нацистах, да и потом пришлось повидать много планет, так что могу сравнивать. Имперский режим кажется мне оптимальным сочетанием общественного порядка и личных свобод. Диктатура защищает граждан от произвола нижних эшелонов бюрократии.
– Звучит заманчиво, – говорит археолог и тут же добавляет умоляющим тоном: – Давайте продолжим.
Я вполне разделяю его нетерпение и запускаю в прибор остальные кристаллы. К нашему разочарованию, никаких признаков универсального языка на них не оказалось. Два бриллианта хранят изображения неизвестных миров и машин, причем последние могут оказаться как космическими кораблями, так и соковыжималками Просветив лазером последний, мы увидели колыхание плоскостей, линий, конусов. Сложные фигуры плавно перетекали одна в другую, парадоксально изменяя форму.
– Картинная галерея, – презрительно резюмирует Дик. – Механицизм, абстрактная живопись, но ничего по-настоящему пенного.
В принципе я был с ним согласен, только не давало покоя смутное беспокойство. Некоторые «абстрактные картины» казались мне чем-то знакомыми. Такое вот дежа вю.
Внезапно я понимаю, какую информацию хотели передать создатели этого артефакта. Эти формы и линии – визуальное отображение каких-то уравнений… Нечто подобное получалось, когда я пытался описать математическими символами законы искривленного пространства…
Мне становится совсем нехорошо. С минуту я рассеянно киваю, делая вид, будто слушая болтовню Стюарта. Надо что-то делать, а не то бесценная находка уплывет в Малую Галактику транзитом через Аквилон. Сначала мелькает мысль записать изображение, но потом решаю: гулять так гулять, и непринужденным тоном говорю:
– Слушай, Дик, у богатых людей бывают разные причуды. К примеру, я коллекционирую экзотическую живопись и готов заплатить десять тысяч…
В общем, Дик продал мне двенадцатигранник, но перед этим долго торговался, взвинтив цену до ста кусков. По-моему, начальник экспедиции просто обалдел, получив такие громадные деньжищи. Этого хватит ему на организацию еще двух экспедиций.
На всякий случай я предупреждаю Дика:
– Никому не говорите о нашей сделке. Вы же знаете, что в таких экспедициях часто бывают внедренные агенты спецслужб. Нельзя исключить, что среди ваших сотрудников или рабочих есть негласные представители Империи, Ориона и черт знает кого еще…
Стюарт понимающе кивает. Конечно, он будет молчать. Кому охота признаваться в преступлении против науки.
Выпроводив гостя, я весь вечер просматриваю голограммы.
После недолгих проб становится понятен принцип: если подсветить грань лазерным лучом определенного цвета, появляется трехмерное изображение. Его можно разворачивать и увеличивать фрагменты, подсвечивая другим лучом.
Для непосвященных – экзотика абстрактной живописи, но я слишком долго занимался такими расчетами, и графические программы долгие годы рисовали множество подобных голограмм, представлявших мои решения в наглядном виде. Разумеется, лишь несколько десятков людей способны понять смысл этих картинок. Митрофанов-Брайзер, наверное, понял бы, а вот Ольда или лысый Джарвис Хендерблайн – вряд ли. Черт подери, даже я понял не сразу.
Не так уж сложно превратить графику в математические соотношения, описывающие истинную структуру Вселенной. После этого я некоторое время пребываю в состоянии, близком к нокдауну.
В моих руках решение всех проблем, триста лет изводивших лучшие умы земной науки. Мы все идиоты, и я в том числе. Не могли додуматься, пока послание от Восьми Царств не открыло глаза на элементарную истину. Толщина пространства вовсе не исчерпывается зоной межзвездных ЧД-каналов и капилляров. Существуют более глубокие слои гиперспейса. И самое неожиданное следствие: корабль, окруженный скрученным пространством, сам превращается в ЧД и не будет зависеть от стационарных каналов. Долой паровозы – пора пересаживаться на аэромобиль.
Я продолжаю просвечивать тысячекаратный «том» и вдруг обнаруживаю, что каждая грань кристалла хранит информацию о своей области знания. Проще говоря, я купил энциклопедию, хранящую знание Восьми Царств о природе и строении Вселенной. Бесценный свод внеземной мудроста, который должен принадлежать Империи.
Сначала я считал самой интересной «страничку», описывающую ЧД-физику. Хотя понимал, что грани кристалла, посвященные математике и химии, также очень важны, поскольку дают ключ к расшифровке системы обозначений, которой пользовались составители этой энциклопедии. Но затем под голубым лучом распахнулся раздел, шокировавший меня куда сильнее. Это была условная схема Галактики, но изображала она отнюдь не все звезды. Только те, где во времена Восьми Царств имелась разумная жизнь.
Я догадался, что означают эти голограммы, когда увидел картинку, словно скопированную из познавательной книжки для дошкольного возраста: желтая звезда, голубая планета и человеческие фигурки – наверняка имелись в виду древнеегипетские или ассирийские воины на боевых колесницах.
Несколько раз развернув изображение, я нашел голубую звезду над оранжевой планетой и хорошо знакомых крылатых тварей, после чего стало ясно, что мое предположение подтвердилось. Это были ангелоиды Драй на своей исторической родине в системе Ахернара Потом я без особого труда нашел две другие известные нам расы – картинки показывали, какими дикарями были Айн и Цвай тридцать-сорок веков назад.
Черт подери! Здесь было еще несколько звездных рас, о которых земная наука даже не подозревала. И еще – рептилия-гуманоид, которую мы с Сипягиньш нашли на погибшем крейсере «Нереида». Но главное – в энциклопедии имелась серия голограмм, изображавших грандиозные города, космические корабли и другие чудеса технологии. Естественно было заподозрить, что в ту эпоху такую цивилизацию могли иметь только сами Восемь Царств.
Оставалось только разгадать систему координат, и тогда мы сможем понять, где живут все эти существа.
И на каких планетах заносит песком руины городов, построенных зодчими Восьми Царств…
Надо было бросить все дела и мчаться на Землю, чтобы сдать находку кому следует. Однако сразу две причины заставили меня задержаться. Во-первых, я надеялся еще раз увидеть Розетту. Во-вторых, не хотел выпускать из виду археологов – вдруг еще что-нибудь откопают.
Поэтому я спрятал кристалл в сейф космолета и отправил «Паровоз», запрограммировав курс на Венеру. Корабль оторвался от безымянной планеты-могильника и неторопливо направился в сторону ЧД. Когда неяркое пятно затерялось в звездном небе, я развернул надувной купол и повалился на пневматический матрас.
Спартанская обстановка и созерцание космической бездонности благотворно действуют на нервную систему. Я лежал, изредка ворочаясь с бока на бок, и меланхолично глядел сквозь прозрачный свод аварийного жилья. Словно остался наедине со Вселенной. Мысли неторопливо вращались вокруг карты цивилизаций.
Теперь я знал, что Дин Стюарт ошибся. Очаг цивилизации Восьми Царств находился вовсе не в созвездии Лебедя Совсем наоборот – Древние пришли из бездны, разделяющей спиральные рукава Галактики.
По каналам черных дыр туда не добраться. Слишком далеко, пришлось бы строить промежуточные базы. Для таких рейсов идеально подошли бы корабли, идею которых я вычитал на кристалле. Корабли, изолированные от остальной Вселенной коконом искусственной ЧД сверхмалого размера.
Однако таких космолетов у нас пока нет, и неизвестно, когда они появятся. А вот до цивилизации саблезубых рептилий, открытой экипажем «Нереиды», очень даже можно долететь… Блокнот выдал карту интересующего меня сектора, и в пустом куполе засветилось головоломное сплетение ЧД-каналов.
За этим занятием меня застал рапорт автопилота «Паровоз» благополучно вышел в Солнечную систему и взял курс на Венеру, а по ходу дела отослал моему другу Джузеппе сообщение, в котором содержалось кодовое слово Теперь Накамуре известно, что пять часов назад я был еще жив…
Незаметно я задремал, но вскоре был разбужен звонком, висевшим на дверном клапане. Продрав глаза, я обнаружил, что возле купола собралась вся экспедиция
– Чего еще? – не слишком любезно спросил я спросонок – Опять какой-нибудь анализ сделать?
Тут я заметил, как сильно взволнованы археологи, и подумал, уж не откопали ли они какую-нибудь особо ценную реликвию Увы, действительность оказалась прозаичнее, поступил сигнал бедствия от прогулочной яхты, которая застряла в черной дыре Миллисенты. Спасательная экспедиция может добраться сюда лишь через сутки, если не позже, поэтому Дик Стюарт решил обратиться за помощью ко мне. Нашел, понимаете, палочку-выручалочку.
– Нет у меня корабля, – вздохнул я. – Придется вашим воспользоваться.
Спустившись в воронку налегке, в одном скафандре, вижу межзвездную яхту паршивой конструкции. Экипаж – отпетые идиоты. Не могут даже объяснить, что стряслось. Только робот без конца передает призыв о помощи. Хорошо хоть двигатели выключены.
Их люк тесноват для моего скафандра, протиснуться удается с немалым трудом. Иду в рубку, не встретив по дороге ни единой живой или мертвой души. За борт, наверное, сиганули. Или перепились со страха.
Бортовое оборудование в порядке, реактор работает, хотя и не слишком уверенно. Изгиб ЧД-канала спокоен, даже не пытается удержать яхту. Вывести на свободу это суденышко – задача примитивная и одновременно смешная, как старый казарменный анекдот.
Запустив гравигены, веду яхту к воронке. Серия толчков – и мы уже в открытом пространстве. Коротким маневром стыкуюсь с экспедиционным кораблем Стюарта
На яхту врывается шумная толпа археологов, и мы осматриваем каюту за каютой в поисках экипажа и пассажиров. К нашему изумлению, единственная оказавшаяся на борту особь беззаботно спит, растянувшись на койке и выставив напоказ аппетитные прелести, изрядно смутившие целомудренных аквилонцев
Услышав, как мы ломимся, полуголая дама открывает глаза и с интересом смотрит на нас. У меня отвисает челюсть Это – моя Рози.
Она бросается мне на шею с воплем:
– Любимый, я знала, что ты меня спасешь!