– Почему они?
– Спроси у них, им виднее. А ты?..
– Арон.
– Очень приятно, – прохрипел Артур, давясь от кашля. – Знаешь, у меня плохое предчувствие, но об этом позже. Кстати, скоро у меня утренняя прививка, странно, что… – он не успел закончить, как вдруг дверь распахнулась, и в каморку ворвался, разя перегаром, Иван.
– Артур, в лабораторию! – громко скомандовал он.
Тот закашлялся на этот раз сильнее прежнего, казалось, что от такого кашля у него вот-вот разорвутся лёгкие. Неожиданно он захрипел, словно задыхаясь, и, упав со своей лежанки, распластался на полу. Лучик солнца из окна скользнул по его лицу и раскрытым чёрным мутным глазам, будто ослепительное лезвие ножа в темноте комнаты.
Арон смотрел на него и не мог поверить в то, что смерть может наступить так быстро, ведь они даже толком не поговорили. Иван, ненадолго перестав жевать, быстро ощупал тело, проверил пульс и прикрыл Артуру глаза.
***
В кабинете доктора Турова днём и ночью царила довольно гнетущая обстановка, которую поддерживали по обыкновению опущенные на окна тёмные шторы, казалось, скрадывавшие не только дневной свет, но также и искусственный. Сам Туров не любил покидать своё сумрачное логово, столь уважительно именуемое тюремным лазаретом, надолго, предпочитая проводить здесь большую часть времени.
Начальник лагеря, переступивший порог лазарета в этот удивительно ясный день, считал доктора подозрительным типом не только по одной этой причине. Однако предпочитал мириться с этим соседством вот уже несколько лет, отдавая себе отчёт в том, что и сам он, мягко говоря, не самый адекватный человек. У него была своя пагубная страсть – он пил без просыху, но в то же время умудрялся слишком не пьянеть.
Он вошёл в кабинет доктора без стука, неся в руке бутылку коньяка и на ходу дымя крепкой зловонной сигаретой. Как всегда, не дожидаясь приглашения, поставил перед ним на освещённый одной лишь настольной лампой стол два стакана, без спроса изъятые из серванта доктора в кабинете, и наполнил их почти до верха.
Туров устало откинулся на спинку кресла, равнодушно закатив глаза.
– Я слышал, ты привёз новенького, – сказал начальник лагеря, кривя рот в подобии поощрительной улыбки. – Можем за это выпить?
– Пока не за что, Степаныч, – ответил доктор, снизойдя до него томным взглядом. – Если честно, у меня хреновое настроение.
– У меня тоже, – поддакнул комендант и вылил коньяк себе в рот. – А что случилось? Что не так, Дима?
Доктор пожал плечами. Он не мог ответить прямо этому идиоту Хватову: всё, что могло выводить его из себя – это беспробудная пьянка окружавших его людей.
– Давно хотел тебя спросить, – произнёс Хватов. – Над чем ты всё колдуешь? Зачем тебе эти выродки?
– Выродки? – задумчиво повторил Туров. – Хм, если бы все было так просто, дорогой полковник, – он прекрасно знал, что одно упоминание о чине заставляет Хватова смотреть на него, тщедушного медика, если не с большим доверием, то, по крайней мере, расположить его к себе хотя бы в первые минуты разговора.
Осанка коменданта незаметно для него самого стала чуть более подтянутой и горделивой, и он благодушно взглянул на учёного. Хватов не ожидал, что тот неожиданно даст волю эмоциям и раскроет ему то, что так долго держал в себе:
– Я объясню тебе суть моих испытаний, – подавшись вперёд, заявил доктор с блеском в глазах, который зажёгся мгновенно, словно от удара невидимой молнии. – Тем более, что они подходят к концу, остались считанные месяцы, может быть, дни! Я пишу доклад, чтобы предоставить результат моих трудов на суд Академии наук, меньшего он не достоин. Генетики и биологи всех мастей будут наблюдать крушение всех законов молекулярной биологии, а, возможно, и физики с раболепием, видя неопровержимые доказательства моих теорий… Впрочем, меня заносит! Скажу одно, я уверен в собственной правоте. Ты знаешь, что меня снабжают для этой цели кончеными убийцами и маньяками. Вот они-то, эти несчастные подопытные, и сами не знают, что однажды одного из них ждёт истинное и бесценное сокровище, которым ещё не приходилось обладать простому смертному со времён Адама.
Широко округлив глаза, с искренним удивлением и интересом слушая эту браваду, комендант снова потянулся за бутылкой, в то время как доктор Туров распалялся всё больше:
– На первый взгляд это кажется безумием, но ведь во все времена люди хотели достичь самой великой ценности, которая только может быть дана человеку один раз в сто лет – абсолютного всеобъемлющего счастья!
– Прости, Дмитрий, – произнёс Хватов, ненадолго позабыв о стакане с коньяком. – А ты никогда не думал о том, что на самом деле тебя сослали в эту дыру твои же коллеги за какую-то научную глубокозаумную провинность?
Туров сделал вид, что пропустил этот пьяный выпад мимо ушей и продолжил:
– Кажется, я подошёл совсем близко к разгадке этой проблемы. Осталось совсем немного.
Хватов опрокинул содержимое очередного стакана в рот и выпалил:
– А теперь помоги решить мне и мою!
Казалось, это вопль пробудил Дмитрия от своих грёз, и он удивлённо взглянул на коменданта:
– Что случилось?
– Я не хотел мешать твоей работе, но меня прижали. Полчаса назад мне позвонил один тип – начальник секретного «ящика», что всего в ста километрах отсюда, можно сказать, наш близкий сосед, и попросил меня об одной услуге, – комендант упорно старался не смотреть в глаза доктору и, наверно, потому снова схватился за спасительный стакан. – В общем, не то чтобы просил – настаивал. Короче, Дима, говорю тебе как есть, меня прижали к стенке. У нас с тобой и так репутация не из лучших, хотя на наши дела пока и прикрывали глаза, вот и приходится расплачиваться тем, что имеем.
– Да что случилось? – в нетерпении воскликнул Туров.
– Им срочно понадобились несколько заключённых.
– Ну так что? Отдай им людей из бараков.
Хватов грустно покачал головой:
– Нет, Дима, зеков из лагеря я тебе не отдам. Пойми, мне припаяют ментовской беспредел. Блатные и так недовольны, может случиться бунт. Так что извини, тебе придётся отдать своих.
Туров машинально встал из-за стола, выпрямившись во весь рост, – он смотрел на коменданта так, будто тот потребовал у него его собственную жизнь.
Хватов отвёл глаза в сторону и, крепко ругнувшись, проговорил заплетающимся языком:
– Они требовали десять человек, но хрена им! Получат только троих. А ты не отчаивайся, наберёшь ещё на свои исследования. Уж поверь, щедра ещё земля русская ублюдками всех мастей.
– Нет, ты не можешь так со мной поступить! А наш договор?
– Договор был только на словах, а что значат в наше время слова? Читай газеты, договора надо подписывать, а не заключать под честное слово, дорогой! Знаю, что за тобой тоже стоят высокие люди, но эти вроде бы ещё выше – «оборонка». Я бы не стал тебя кидать, но дело серьёзное. Сегодня я откажусь, а завтра весь наш лагерь сотрут с лица земли, да ещё вместе с нами, ведь его формально – даже не существует!
– Нет, ты этого не сделаешь!
– Мне жаль, – комендант уныло встряхнул опустевшую бутылку, – но я это сделаю и в ближайшее время. Что-то ты расчувствовался, Дима! Твои собственные подопытные в течение пяти лет мрут как мухи, а ты тут разыгрываешь сантименты. Меня не проведёшь, дружище!
– Дело не в этом, – тихо проговорил доктор, потупив взгляд. – У меня каждая опытная единица на счету. Тридцать четвёртый сегодня утром отдал концы, и остался один Арон.
– Вот те раз! – воскликнул Хватов, и снова потянулся к уже почти опустошённой бутылке. – Надо помянуть бедолагу. Его вроде Артурчик звали? Серийный из Ангорска. Помню, полгода не прошло, как ты его заколол-таки до смерти.
Глаза Турова наполнились злобой, он стоял, сжав кулаки, с ненавистью глядя на физиономию коменданта, заливающего новую порцию горячительного себе в рот, и думал о том, как бы ему хотелось, чтобы эта жирная пьяная сволочь хоть на пять минут оказалась у него в лаборатории в окружении шприцев, скальпелей и пил под бестеневой лампой и, закатав ему рукав, с каким удовольствием он вкатил бы ему десять кубиков одного чудодейственного средства, от которого, например, могут быстро лопнуть глаза или неудержимо пойти кровь из всех пор. Но ему пришлось, как всегда за эти убийственно долгие и утомительные годы, подавить в себе этот порыв. В конце концов отчасти комендант был прав, люди не доживали даже до конца одной десятой своего настоящего срока, их закалывали до смерти, причём исключительно из лучших побуждений, лишь во благо человечества, как искренне считал доктор Туров.
– Ладно, – сказал Хватов, вставая. – Есть у меня парочка провинившихся, эти твари меня конкретно вывели из себя. Вот они-то и составят компанию твоему Арону. Собирайся, ты поедешь с ними.
После ухода коменданта Туров минут пять сидел, уставившись в одну точку в пространстве перед собой. Затем, словно очнувшись от забытья, нажал кнопку звонка, встроенную под его рабочим столом. Через минуту появился Иван, как обычно жуя привычную жвачку.
– Собери Арона в дорогу, – сказал доктор. – Дай ему телогрейку, днём сейчас уже прохладно. У нас намечается небольшая увеселительная прогулка.
Фельдшер сделал удивлённые глаза и спросил:
– Куда ж это?
Неожиданно Туров взорвался и заорал на своего подчинённого:
– За кудыкину гору, идиот! И не забудь собраться сам, ты поедешь с нами.
Иван кивнул и поспешил скрыться с глаз доктора. Тот быстро встал, несколько раз пересёк небольшой кабинет взад и вперёд, осунувшись и вперив глаза в пол на манер походки заключённых, затем подошёл к большому старинному железному сейфу, стоявшему в углу, набрал на циферблате несколько цифр, открыл и достал с полки небольшой пистолет и маленькую склянку из-под каких-то витаминов. Оба предмета он спрятал во внутреннем кармане своего пиджака.
***
По-видимому, начальник лагеря придавал этим сборам большое значение, поскольку решил взять их под собственный контроль. Он не отходил от свежевымытого Урала, стоя рядом с доктором, накинувшим чёрное однобортное пальто поверх немного потёртого тёмного костюма, пока двоих заключённых, только что вытащенных из ШИЗО, небритых и с одинаково злобным волчьим взглядом затравленных и замученных глаз, проверяли металлодетектором.
– Зачем это? – спросил Туров. – Они ведь только что из карцера.
– Ты вроде не первый год с нами, Дмитрий. Эти хитрые лисы на всё способны, а мне лишние инциденты не нужны.
Последними появились Иван в длинном нейлоновом рыбацком плаще и Арон в телогрейке. Когда Иван проходил мимо детектора, прибор зазвенел.
– Стой, что несёшь?! – нахмурив брови, окликнул его Хватов.
Иван остановился, уставившись на коменданта с выражением вора, захваченного врасплох, и прекратив жевать:
– Баллончик от комаров, хозяин, – пугливо протянул он.
– Врешь, сучара! – рявкнул Хватов.
В ответ фельдшер нехотя вытянул из-под полы своего плаща бейсбольную биту, через массивный закруглённый конец которой выглядывало остриё только что ввинченного длинного самореза.
– Зачем это тебе?
– Так ведь, тайга, хозяин, – немного обиженным тоном ответил Иван. – Мало ли что, волки, медведи. В целях самообороны.
– А зачем шуруп? Можно было и гвоздей понатыкать.
– Дык, если шо, больнее будет, да и надёжнее…
Туров натянуто улыбнулся, подумав о том, что сразу заподозрил неладное, увидев своего подручного в тонком, но длинном рыбацком плаще. Баллончик от комаров! Иван тоже мотал свой срок в этом лесном лагере, и причём не первый десяток лет, но благодаря своему медицинскому образованию половину этого срока отбывал, не считая своей неофициальной должности ассистента доктора, в так называемом лазарете в числе приближённых к администрации и обладал дурной репутацией опытного прессовика.
– Ладно, лезьте в кузов, – скомандовал комендант так громко, что доктор чуть было не полез в кунг и сам, но вспомнил, что для него зарезервировано элитное место в кабине рядом с водителем, невысоким коренастым пареньком в серо-зелёной камуфлированной униформе по имени Сеня.
– Дать вам автоматчика? – спросил Хватов.
– Я думаю, обойдёмся, – ответил доктор. – Иван заменит троих автоматчиков с одной своей булавой. У Сени тоже есть автомат. Да и куда они денутся из закрытого кузова?
Про свой пистолет Дмитрий предпочёл умолчать. Он заглянул внутрь кунга. Из нескольких узких прорезей вместо окон сюда скудно поступал свет, освещение было выключено. Впрочем, зачем зекам свет? Трое заключённых уже устроились в откидных сиденьях с одной стороны, каждый из них был прикован одной рукой наручником к стальному поручню, установленному вдоль стенки кузова. Машина была военной, но её уже давно переделали под автозак для перевозки особо опасных рецидивистов. Иван как раз закончил осматривать, надёжно ли прикованы зеки, и уселся напротив на своё место, пристегнув себя специальным страховочным ремнём, чтоб не улететь во время езды по бездорожью.
– Всё будет путём, доктор, – сказал он, подмигнув Турову.
Дмитрий спрыгнул вниз и с удивлением обнаружил, что начальник лагеря всё ещё здесь. Переминаясь с ноги на ногу, он стоял с таким видом, как будто чего-то ожидал, и вскоре доктор понял, чего. Двое охранников появились со стороны лазарета, неся тело в чёрном пластиковом мешке, в который сегодня утром фельдшер у него на глазах упаковал тело Артура.
– Это ещё зачем? – с удивлением спросил он Хватова.
– Это? – переспросил комендант. – Ах это! В нагрузку военным, мало ли что? Чтоб не возникали насчёт количества народу. Пусть будет четвёртым, скажете, что не довезли. В дороге всякое бывает… Ну-ка дайте глянуть на него!
Охранники послушно положили тело перед комендантом. Он нагнулся, небрежно разорвал мешок возле головы покойного и некоторое время изучал его лицо.
– Не перестаю удивляться, – сказал он доктору. – Я видел трупаки тех, кого вы закалывали до этого. У одного не было глаза, у другого – волдыри с угрями по всему телу, у третьего ещё чего похлеще. Но этот выглядит, как младенец! Только, бедняга, перед смертью страшно исхудал… Ладно, грузите его в машину, – бросил он охранникам.
Те немедля поднесли его к двери кузова и брезгливо закинули упакованный труп внутрь.
– Эй, вертухаи, вы чего?! – закричал один из зеков, тот, что был постарше, держался понахальнее и был немного поопрятнее своего спутника из ШИЗО. – Нахрен нам жмура, вашу мать!
– Чтоб вам веселее было в дороге, падлы, – ответил один из охранников, с грохотом захлопывая дверь.
Комендант с одобрением кивнул своим подчинённым и, лениво махнув рукой Турову на прощанье, направился вместе с ними в штаб, скорее всего, чтобы на досуге сообразить на троих. Сеня подошёл к доктору и спросил, можно ли ехать? С минуту Туров стоял в каком-то оцепенении, глядя вслед этой троице, которая быстро скрылась в здании штаба, зычно переговариваясь и хохоча, затем посмотрел на Сеню и ответил, нарочито повысив тон:
– Вперёд, что встал?!
***
Несколько километров Урал уверенно шёл, чинно и горделиво возвышаясь над мелким кустарником, как танк по довольно ровному участку пути, и Туров даже начал клевать носом, засыпая, когда столь комфортная для этих диких мест дорога закончилась так же неожиданно, как и началась. Последовали яма за ямой, рытвина за рытвиной, мелкие упавшие ветки, которые грузовик запросто смешивал с землёй и грязью, а также небольшие упавшие деревца, которые появлялись там, где их раньше не было и даже не должно было быть, с учётом достаточно удалённой границы леса.
– Ну, вот откуда они берутся? – воскликнул Туров, держась обеими руками за приборную панель и ручку двери, чтобы не вылететь из кабины через лобовое стекло.
– Деревья? – весело переспросил Сеня. – Так лесовик подбрасывает, леший, больше некому! Шутит с нами, док, играет, чтоб мы остановились, вот тогда-то он нас и отпетушит по самые помидоры!
– Нет, серьёзно, – хмыкнул доктор. – Такое впечатление, что их подбрасывают специально.
– Тайга! – коротко, но тяжеловесно заключил шофёр, многозначительно посмотрев на Турова. – Здесь чудные вещи порой приключаются.
– Например, – поинтересовался Дмитрий. – Ну давай, потрави байки, быстрее время пройдёт.
Сеня промолчал, пока многотонный шестиколёсный грузовик переползал через довольно толстое бревно, неожиданно преградившее им дорогу. Урал справился с этим делом как всегда безотказно, с рёвом продолжив свой бег по немного сузившейся лесной дороге, на которую с каждой минутой, казалось, падало всё меньше света через кроны разлапистых сосен-гигантов и елей, и Сеня продолжил:
– Ну, например, охотники рассказывали, что недавно встретили в лесу огненный шар, который чуть было их не спалил.
– Да брось! Что ещё за шар?
– Вот и гадай, – невозмутимо сказал Сеня, – что это? То ли НЛО, но тогда охотников можно прищучить в том, что, собаки, бухали всю охоту, то ли это была шаровая.
– Молния?
– Точно, док. А про шаровые ходят-то уже не сплетни, это вполне доказанный наукой факт.
– Да, это уж точно, – ответил Туров, понимая, что открыто осмеивать эту байку было бы глупо. – А что ещё?
– Ну или вот, ходили рыбаки месяц назад на нашу речку рыбу ловить, расставили сети, затаились, дёрнули по стаканчику. Один отошёл к берегу по малой нужде, глянул, а в песке какой-то кусок серого металла, жутко прочного, но лёгкого, как пластмасса. Поднял, а он отливает всеми цветами радуги. И что же это, по-вашему, было?
– Что?
– Ну, либо это какой-то обломок с разворованного закрытого химзавода, что всего в трёхстах километрах отсюда и стоит на той же речке. Принесло его каким-то макаром к берегу за десять лет, и это тоже факт. Либо… – Сеня выдержал таинственную паузу и сказал:
– Обломок с космического корабля, упавшего сто лет назад над Подкаменной Тунгуской, а отсюда до неё рукой подать.
Тут уже доктор не выдержал и рассмеялся:
– Ну ты и трепач, Семён! И это, по-твоему, тоже доказанный факт?
– Ну, не то чтобы доказанный, но столько было рассказов про этот грёбаный тунгусский метеорит, что и такая вероятность тоже может быть, разве нет, док? Те же военные могут много чего скрывать от нас, простых смертных, а мы и не сечём. Вот, например, может, вы как учёный объясните мне, зачем им понадобились эти зеки?
Туров замялся, прежде чем ответить. Ему и самому было это чертовски интересно. И вместо того, чтобы ответить шоферу серьёзно, он спародировал его собственную манеру:
– Ну, либо они хотят использовать их как подопытных кроликов, испытав на них какое-то новое боевое или бактериологическое оружие, и это всем известный факт. Либо…
Туров умолк, подумав о том, что у него больше не было других версий. Для чего ещё военным зеки?
– Что? – спросил шофёр.
– Да какая нахрен разница! – сердито бросил Дмитрий.
Сеня с удивлением посмотрел на доктора, но ничего не сказал и уставился на дорогу, уводившую всё дальше в непролазную чащу древнего величественного леса.
***
В кузове грузовика вели разговор на совсем другие темы.
Вначале внимание всех было приковано к телу в мешке, лежавшему посередине между тремя зеками и их надсмотрщиком, и никто не торопился развязывать беседу. В полумраке лишь блестели глаза – злобные и отчуждённые. Оба зека из ШИЗО яростно сверлили взглядом Ивана, а тот в свою очередь испепелял взором их. Арон, сидевший с краю ближе к кабине, старался не смотреть ни на кого, он попытался вновь как всегда отвлечь себя какими-то вычислениями или анализом окружающего пространства, сводившиеся к подсчёту шансов возможного побега, но вскоре понял, что на данном этапе все шансы равны нулю, и дальнейшие расчёты бессмысленны. Его мозг работал, как машина, и он почти заставил его отключиться на время, заснуть, чтобы не заботиться в ближайшее время впустую ни о чём, а заодно и сберечь энергию, которую, как известно, способно непомерно вытягивать чувство страха и бессилия, когда его вывел из этого состояния хриплый возглас зека из ШИЗО, что был постарше:
– Эй, пацан, ты откуда? Не спи, замёрзнешь!
Арон открыл глаза и почувствовал на себе колючий взгляд пожилого зека.
– Что-то я тебя раньше не видел. По какой статье?
– Уймись! – рявкнул на него Иван, и это мгновенно спровоцировало ответную бурную реакцию:
– Это ты мне, «красный»?
– Как ты меня назвал? – угрожающе проговорил Иван, хватаясь за биту, но не особо горя желанием покидать своё место, потому что Урал ощутимо кидало на ухабах из стороны в сторону.
– Ты «красный», сука, и знаешь своё место!
– Попадёшь ко мне под пресс, узнаешь и ты своё, – злобно ухмыльнулся Иван. – Хотя вы уже не попадёте. Вас везут на заклание, братки. Срок кончается, вояки скоро вами займутся.
– А ты такой храбрый, потому что думаешь, что они не займутся и тобой? Ты такой же, как и мы, только твоё место на ссученной зоне, понял, гнида?
Иван хотел было что-то ответить, но промолчал, яростно пережёвывая свою жвачку, от которой явно осталась одна безвкусная резина.
– Ты хотел знать, – произнёс Арон.
– Чего? – сердито откликнулся зек.
– Я проходил по обвинению в массовых убийствах. Там были дети и женщины. Но на меня повесили чужие преступления. Я их не совершал.
Несколько секунд все молчали, затем тишину разорвал раскат истерического хохота всех троих.
– Да и мы тоже ничего не совершали, пацанчик, – сказал пожилой зек, отдышавшись после этого приступа. – Ничего такого, за что бы нас следовало сюда сослать. Но жизнь – скверная штука. Для кого хороша, а кому и не очень. А вот у него, – он указал на тело, – всё уже в полном порядке, и жизнь не кажется слишком тяжела.
Неожиданно его сокамерник, что был помоложе, вскинул голову в направлении кабины и заорал во всю глотку:
– Суки, остановите машину! Выпустите на волю, падлы… – он не прекращал вопить, колотить свободной рукой об борт машины и перебирать большой запас отборной ругани, когда Иван, быстро скинув с груди ремень, прижимавший его к стенке, подскочил к нему, резво перепрыгнув через мёртвое тело, и с силой ткнул рукоятью биты в лицо.
Последовал короткий вопль, и зек затих, прикрыв раненое место на лице свободной рукой, из-под которой тут же просочилась струйка крови.
– Слышь, урод, – с издёвкой сказал фельдшер, возвращаясь на своё место, – это был твой последний зуб?
– У него, может, крыша поехала, а ты его мочишь, – угрюмо пробормотал пожилой.
– Тоже хочешь? – пригрозил Иван, угрожающе проведя в воздухе битой.
Неожиданно качка и тряска прекратились, грузовик остановился. Через минуту открылась дверь кузова, и в проём осторожно заглянул Сеня:
– Эй, что вы тут расшумелись? Стряслось чего?
Иван оскалился ему в ответ:
– Всё нормалёк, Сеня. У одного просто крыша малёхо поехала. Я его успокоил.
– Ну смотрите!
– Не дергайся, Семён. Жми на газ, не слушай ничего, чем быстрее доедем, тем лучше.
Шофер кивнул и скрылся, захлопнув дверь.
– Какой-то зека взбунтовался, – пояснил он доктору, забравшись обратно в кабину. – Не стоило и останавливаться.
– Больше не будем, – согласился Туров.
Спустя некоторое время они свернули на развилке влево, и Урал продолжил перепахивать колёсами ещё более труднопроходимую дорогу, чем прежде.
– Этот просёлок ведёт прямиком к военной базе, – пояснил Сеня. – Но места тут дикие, будем надеяться, что машина справится.
– Ты уверен? Мне кажется, по этой дороге не ездили по крайней мере лет пять.
– Да ездили! – махнул рукой шофёр. – Только скорее всего, на танках или БМП. Да и потом, у них там вертолёты, не забудьте. Начальство уж точно предпочитает перебираться по воздуху, – Сеня умолк, сосредоточившись на бездорожье, тем более что приближались сумерки, сгущая устрашающие тени в непроходимом буреломе, и сквозь ветви, пожелтевшую листву и хвою деревьев пробивались последние, радующие глаз, золотистые лучики солнца, играя на лобовом стекле.
***
В кузове становилось совсем темно.
– Эй, – окликнул Ивана пожилой зек. – Может, свет включить? Темно хоть глаз коли.
– Сиди и не рыпайся, – огрызнулся фельдшер. – Скоро приедем.
Арон тихо сидел, думая о том, с каким наслаждением избавился бы сейчас от наручника, натёршего ему запястье до крови. Он посмотрел на тело Артура. Через разорванный край мешка иногда было заметно, как на какой-нибудь особенно глубокой яме подскакивала голова покойного, и жутковато поблёскивал немного приоткрывшийся остекленевший глаз, на который падал лучик солнца из узкого окна. Иногда казалось, что мертвец ожил и заговорщицки смотрит на него, словно давая понять, что он только и ждёт удобного момента, чтобы вскочить, когда солнце окончательно скроется, и в кузове наступит кромешная тьма.
Иван крякнул, когда Урал резко свернул, немного накренившись вправо, сбросил страховочный ремень, затем, держась за стенку обеими руками, медленно прошёл к дальнему борту со стороны кабины и щёлкнул выключателем. Под крышей кузова зажглась электрическая лампа.
– Ну вот, давно бы так, – одобрительно сказал пожилой. – Самому ведь небось стрёмно в темноте, а?
– Только не думай, что тебя испугался, – бросил в ответ Иван, падая обратно в своё сиденье.
Видимо, чисто механически он пошарил по боковому карману своего плаща, и на его лице отразилось изумление:
– Чёрт, где ключи?
Он быстро посмотрел на пожилого зека и встретил хищный и злорадный взгляд. Тот осклабился, показав несколько золотых зубов. Связка ключей от наручников уже давно перекочевала из кармана фельдшера к нему в свободную руку, пока Иван разбирался с его расшумевшимся сокамерником и при этом совершенно ничего не почувствовал. Оба зека уже по-тихому сняли свои наручники и теперь лишь делали вид, что всё ещё надёжно прикованы к поручню. Этого не заметил даже Арон, хотя сидел рядом с ними – опытные воры продемонстрировали завидную ловкость, отточенную за многие годы практики.
На грубом щербатом лице Ивана отразились ярость и испуг. Казалось бы, у него ещё оставался единственный козырь – бейсбольная бита с опасным шурупом на конце, и он потянулся было к ней, но обнаружил, что она лежит у самой двери метрах в трёх от него, незаметно отброшенная ногой пожилого зека, пока фельдшер полз в полутьме к выключателю.
– Ну что, сука, иди сюда, – прошипел пожилой, вставая с места и явно готовясь к жестокой рукопашной, в которой его сокамерник с выбитым зубом был готов оказать самую незамедлительную помощь.
– Мочи его, Серый, – завизжал второй, быстро вращая в воздухе своими наручниками, будто каким-нибудь средневековым средством боя.
Пригнувшись, как дикий ощетинившийся кот, пожилой перешагнул через тело, как вдруг его лицо исказила гримаса удивления и боли, столь внезапно сменившая прежнюю гримасу ярости, что даже Иван опешил, затаившись в ожидании. Зек опустил глаза и уставился на свою ногу в старом драном ботинке, которую крепко держала рука мертвеца. Его молодой сокамерник тоже заметил эту удивительную странность, вжался спиной в стену и завизжал:
– Твою мать, что за!..
Пожилой завыл, как подраненный волк, пытаясь высвободить ногу, но рука мертвеца держала его, будто в капкане. В этот момент Урал снова накренился, и зек повалился на пол, потеряв равновесие, оказавшись совсем рядом с телом в мешке. Между тем мертвец второй рукой уже разрывал мешок, и медленно наваливался на Серого. Тот попытался вырваться из этих обьятий, но оживший труп проявил удивительную резвость и вцепился зубами в шею зека, словно какой-то зверь из жуткой сказки. В то время как Серый кричал и визжал, что было сил, мертвец делал своё дело безмолвно и почти бесшумно.
– Помогите, люди! – возопил зек, и это был его последний возглас.
Мертвец прокусил ему горло насквозь и, видимо, почувствовав вкус крови, начал вгрызаться в плоть всё глубже, со смаком высасывая тёмно-красную жидкость, хлынувшую из раны, будто из водопроводного шланга.
Тем временем Иван, дрожа всем телом, дотянулся до своей биты, и теперь держал её крепко в руках, глядя на истязание Серого воскресшим из мёртвых, однако не решаясь напасть первым.
– Бога ради, остановите машину! – заорал второй зек, со всей силы забарабанив об стенку обеими руками.
Арон в шоке смотрел на лужу крови, растекающуюся во все стороны, и лихорадочно пытался найти ответ на вопрос, теперь казавшийся ему поразительно естественным и, как это ни забавно, жизненным: почему средь бела дня оживают мертвецы?
Вопли зека вернули его к реальности.
– Они не остановят, – произнёс он.
– Что ты сказал, мать твою?!
– Не остановят. Знаешь поговорку: никогда не кричи «Волк!» Они тебе не поверят.
– Да что ты мелешь?! – сорвался на него зек. – Ты глянь, что творится…
Живой мертвец посмотрел на них странным взором чёрных мерцающих глаз, будто сделанных из стекла, с застывшими сузившимися зрачками. Казалось, он их не только видел, но и слышал. Его жуткий взгляд остановился на Ароне, и неожиданно из горла мертвеца вырвался какой-то утробный стон, кашель, и с его измазанного в свежей крови рта сорвались вполне внятные слова:
– Ты!.. Арон…
– Артур, – с изумлением проговорил тот.
Зек глянул на Арона и жалобно проныл:
– Вы что, уже скорефанились типа, уроды?!
Мертвец поднялся, и, не сводя глаз с Арона, протянув одну руку со скрюченными окровавленными пальцами перед собой, шагнул к нему навстречу, как вдруг машина круто накренилась, видимо, взбираясь на какое-то возвышение, и мертвец скатился вниз прямо на застывшего с битой Ивана.
Машина выровнялась, и широко раскрытые испуганные глаза Ивана на мгновение оказались напротив странно поблёскивающих глаз Артура, худые руки которого уже тянулись к фельдшеру.
– Получи, выродок, – выкрикнул Иван, сплёвывая свою изжёванную жвачку, и обрушил на мертвеца весь вес биты.
Шуруп, торчавший из конца деревянного орудия, полностью вошёл в его череп, и мертвец застыл, казалось, с недоумением уставившись на фельдшера.
– Ну, теперь ты сдохнешь, тварь? – прошипел Иван, отступая подальше и оставив биту с застрявшим в черепе Артура шурупом.
– Класс! – взвизгнул молодой зек. – Именно в башку! Так делают во всех фильмах про зомби. Теперь он должен сдохнуть.
Иван выругался и проорал зеку:
– Он и так должен быть мёртв! Я сам видел, как он отдал концы. В жизни такой хрени не бывает!
Все смотрели на мертвеца, однако тот как будто и не думал умирать. Ухватившись за биту цепкими руками, он выдрал шуруп из собственного черепа, холодно посмотрел на Ивана, сделал быстрый шаг вперёд и обрушил ответный удар битой на голову фельдшера. Шуруп вошёл в череп Ивана справа в висок, тот покачнулся, успев в последний момент перехватить основание биты, но выдернуть её, как это сделал зомби, уже не смог и завалился у заднего борта кузова перед дверью. Мертвец опустился перед телом на корточки, и впился в его горло. Не обращая внимания на оставшихся двоих заключённых, он невозмутимо продолжил свою трапезу, и казалось, с каждым выпитым глотком крови его движения становились быстрее и живее, а в глазах как будто даже появилась какая-то пугающая осмысленность. Оторвавшись на мгновение от этого пиршества, он бросил быстрый взгляд на молодого зека, и тому показалось, что мертвец ему подмигнул.