- Рейтинг Литрес:5
Полная версия:
Лиза Арисуин Кровавая симфония
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Резкий свист тормозов ударил в уши Алексиса.
- Приехали, - коротко бросил дядя. Он повернул зеркало заднего вида в сторону племянника, который неподвижно сидел в углу сиденья. - Если тебе нехорошо, можешь… не идти. Тебя поймут.
- Нет, — твёрдо ответил Алексис.
Он рывком дёрнул ручку, распахнул дверь и вышел из автомобиля. Холодный ветер тут же пробрался под не застёгнутый пиджак, пробежал колючими пальцами по спине и рукам. Но юноша даже не вздрогнул, лишь медленно побрёл к кованым воротам кладбища.
С каждым шагом ноги становились всё тяжелее, в коленях появилась едва заметная дрожь. Коснувшись металлического узора на воротах, Алекс замер. Ему вдруг показалось, что, если он отпустит руку, то рухнет прямо на пороге. Драгомир молча подошёл ближе и положил широкую ладонь на плечо племянника. Этот безмолвный жест придал Алексу немного сил. Он оттолкнулся от ворот и двинулся дальше по извилистым узким тропинкам, огибая оградки и кресты. Нетвёрдые шаги всё ближе подходили к месту, где скоро будет лежать его возлюбленная.
Во время пути юноша не переставал винить себя за то, что не зашёл в церковь, не поставил за неё свечку, не послушал отпевания. Он шёл следом за невысокой пожилой женщиной, которая громко плакала, вытирая солёные слёзы платком. Рядом с ней шагал высокий мужчина средних лет. Его явно раздражали эти рыдания, но он не решался, что‑либо сказать.
Когда дорога расширилась, Алексис и Драгомир обошли группу людей, и перед ними открылась тяжёлая картина.
Госпожа Улару, мать Хелен, рыдала навзрыд, без сил падая в объятия своего старшего сына Константина, красивого юноши, как две капли воды похожего на сестру. Его глаза слегка опухли от слёз, а взгляд был устремлён в сторону тёмного лакированного гроба.
Гроб был открыт. Все могли видеть бледное, почти посеревшее лицо Хелен. Алексис остановился. Ноги будто приросли к земле, скованные невидимыми цепями. Сердце билось так сильно, что отдавало пульсацией в виски и барабанные перепонки. Руки судорожно задрожали. Нет, он не хотел этого видеть! Не хотел в это верить!
Драгомир достал из кармана потёртых джинсов сигарету и свободной рукой мягко похлопал племянника по плечу.
- Ты должен попрощаться. Больше шанса не будет, - хрипло произнёс он.
- Лучше бы вообще его не было, - с горечью ответил юноша и, пошатываясь, побрёл к гробу.
Людей, пришедших проститься с юной девушкой, было немного, и все они смотрели на худощавую фигуру Алексиса. Даже госпожа Улару на миг сдержала слёзы и бросила на него полный горечи и недоумения взгляд, словно вовсе не ожидала его увидеть. Константин тоже явно удивился, но быстро взял себя в руки. Он что‑то тихо шепнул матери, и та начала понемногу вырываться из его объятий.
Алексис понимал: здесь ему не рады. Тяжёлые взгляды окружающих словно давили на плечи, наслаивались один на другой. Но юноша всё равно шёл вперёд, находил в себе силы двигаться. Откуда они брались, он и сам не знал. Возможно, душа Хелен вела его. Эта мысль принесла болезненное, но всё же утешение.
Алекс встал вплотную к гробу, опустив глаза. Воздух в легких перехватило. Перед ним, в обитом белой тканью гробу, словно на облаках, лежало холодное тело. Оно выглядело чужим, не таким, как в момент смерти, и уж точно не таким, каким помнилось при жизни. Юноша не сразу узнал в нём Хелен. Гримёры старались вернуть ей «живой» вид, но для Алексиса это была лишь маска, в которой едва угадывались черты возлюбленной. Девушка была одета в белое подвенечное платье, аккуратно облегающее её фигуру. Оно скрывало руки, покрытые ранами, а огромную зашитую рану на шее маскировал плотный голубой шёлковый шарфик, завязанный пышным бантом.
Алексис медленно протянул руку, почти коснувшись края гроба, но резкий женский выкрик заставил его отдёрнуть ладонь.
- Не смей трогать её! - диким, полным неприкрытого гнева голосом проговорила госпожа Улару.
Константин удерживал мать за руку, не давая той накинуться. Взгляд Алекса метался: от женщины к мужчине, затем к окружающим, и каждый из них смотрел по-своему, с разными чувствами и мыслями.
Драгомир подошёл ближе, но вмешиваться не стал. Он затянулся сигаретой, внимательно наблюдая за происходящим, готовый в любой момент вмешаться.
Алексис сделал шаг назад, не отрывая взгляда от этой сцены.
- Посмотрел на неё? Попрощался? А теперь уходи! Из-за тебя всё…
- Мам, - окликнул ее сын.
К глазам женщины подступили слёзы. Она опустилась на пожелтевшую пыльную траву, громко рыдая. Константин обнял её, бросив на юношу тревожный взгляд и слегка поджав брови. В этом жесте Алексис прочёл всё без слов.
Он в последний раз посмотрел на любимую.
- Прости… И… прощай, - тихо произнёс он.
Алексис положил поверх сомкнутых рук букет хризантем и отступил от гроба.
Уходить оказалось куда труднее, чем приходить. Казалось, из него высосали последние силы, оставив лишь пустоту внутри. Драгомир долго смотрел на племянника, но по‑прежнему молчал. Лишь осторожно похлопал его по плечу и повёл прочь по узким тропинкам кладбища.
У металлических ворот они услышали голос. Алексис обернулся и увидел приближающегося Константина. Тот беспокойно оглядывался по сторонам, словно опасался слежки. Поправляя пиджак и ослабляя галстук, мужчина подошёл вплотную к Алексу.
- Алексис, прости её. Она совсем плоха, со всеми ругается, - Константин мягко коснулся плеча юноши. - Ты не виноват. В том, что случилось с Хелен… твоей вины нет. Мама поймёт. Нужно время.
- Да, я понимаю, - тихо проговорил Алексис, опуская глаза. Ему было стыдно. Стыдно оттого, что, зная правду, он не мог открыться скорбящему брату.
- Она не верит, что Хелен могла сама… - Константин запнулся, ему явно было тяжело говорить. Он бросил взгляд по сторонам, будто искал в окружающем мире опору, чтобы подобрать нужные слова. - В последнее время Хелен нездоровилось. Жаловалась на какие-то сны, говорила, что ей мерещится всякое. Я уговаривал её сходить к неврологу.
- Я не знал этого, - удивлённо ответил Алексис, приподняв брови.
Константин тоже на мгновение удивился, но эмоция быстро исчезла с его лица. Он подошёл ближе, почти вплотную. Взгляд его стал пронзительным, зрачки расширились, и он тихо произнёс:
- Я уверен, что она не спрыгнула. Такие раны… не могли появиться от падения. Я говорил полиции, что это бред, но они меня даже не слушают.
За спиной Константина послышался грубый мужской голос. Один из родственников позвал его к матери. Мужчина ответил ему и снова повернулся к Алексу. Из наружного карманчика пиджака Улару достал тонкую цепочку, на которой висела небольшая позолоченная подвеска-бабочка. Она уже потерлась, и местами виднелось серебро.
- Это... Тебе нужно помнить о ней. Поставь свечку и помолись о ее душе.
Константин взял юношу за руку, раскрыл его ладонь и вложил в нее кулон. Затем он легонько похлопал его по плечу и вернулся обратно к скорбящей толпе.
Дорога домой пронеслась мимо него, как и момент, когда Алексис переступил порог квартиры. На душе было паршиво. Ребра сдавили легкие, перекрывая воздух, от чего становилось дурно. Хотелось просто взять и исчезнуть. Алекс стоял у входа на кухню, облокотившись о дверной косяк. Ореховые глаза наблюдали, как Драгомир метался на кухне в поисках, из чего сделать обед. Они не разговаривали после кладбища. С одной стороны, Алекс считал, что нужно рассказать, что у него на душе, что не дает ему покоя, но с другой было так невыносимо больно снова вспоминать ту ночь.
Драгомир повернулся к племяннику. Тяжелые темные глаза были наполнены сожалением. Мужчина поджал губы, затем разжал и произнес:
- Лекси, ты не виноват. – Мужчина перевел глаза на стол. – Ты с утра ничего не ел.
- Все нормально, – устало ответил юноша. – Хочу спать. Поем позже.
Драгомир замер, а потом коротко кивнул.
Алексис медленно поднимался по лестнице, и с каждым шагом идти становилось всё труднее. Мышцы напряглись так, что отдавало в затылок с последующей головной болью. Сердце сжалось сильнее, оказавшись перед дверью своей комнаты. Его рука задрожала, ощущая покалывание в локте. Сделав глубокий вдох, он резко выдохнул и распахнул дверь.
Как назло, глаза искали предметы, связанные с ней. Попались фотографии на шкафу, сделанные в фотобудке, книги, стоящие на полке, половина из которых были в прозрачной пленке, футболка, сложенная на письменном столе, с его любимой рок-группой, которую она нарисовала в своей стилистике и напечатала. В этой комнате каждая вещь, находящаяся здесь, была о Хелен.
Подойдя к старому, пошарпанному платяному шкафу, Алексис дрожащей рукой сорвал фотографию. С неё на него смотрели полные радости и счастья глаза. Она улыбалась. Невысокая, стоящая на носочках, девушка обвивала шею такого же счастливого Алексиса. Это было их первое свидание — тот самый день, когда они оба поняли, что любят друг друга.
«Любви с первого взгляда не существует, да?!» - вспомнились ему её слова, сказанные тогда с лёгкой усмешкой, за которой скрывалась надежда.
Алексис отошёл к столу, отложил фото в сторону, взял футболку и с тяжёлым дыханием опустился на кровать. Ткань всё ещё хранила её запах: лёгкий аромат бергамота и розы. Он опьянял, затягивал в водоворот воспоминаний. Юноша невольно поднёс одежду к лицу, вдыхая каждый оттенок этого аромата, словно пытаясь уловить в нём отголосок её присутствия. Мысли заполняли сознание одним-единственным образом любимой, которую он так боялся потерять. Ему казалось, что она сидит рядом: шепчет что‑то на ухо, дышит в унисон, улыбается. Он отчаянно хотел в это верить.
Слёзы струились по лицу, оставляя мокрые следы на футболке. Алексис рухнул на постель и, свернувшись калачиком, прижал к себе вещь, зарываясь в неё носом. Он не желал расставаться с этой последней частичкой Хелен ни на секунду, ни на миг.
Драгомир осторожно приоткрыл дверь в комнату племянника. Он увидел юношу, всё ещё одетого, свернувшегося на кровати. Алексис крепко прижимал к себе серую футболку и будто уже спал.
Боун-старший прищурился, вглядываясь в лицо племянника, наблюдая, как мерно вздымается его грудь. Мужчина тяжело выдохнул, на мгновение замер, будто впитывая эту картину: уязвимость, тоску, спрятанную за сном. Затем аккуратно закрыл дверь, оставив Алексиса наедине с его воспоминаниями и болью.
Глава 8 Горящая дверь и золотоволосая красавица
Время текло своим чередом, но для Алекса оно словно потеряло смысл. Жизнь, прежде полная красок, теперь затягивала его в вязкий поток серости и неизменной стабильности, будто утягивая на дно. Горе высасывало из него все силы, постепенно превращая в бледную тень самого себя. Это сказалось на всём: на учёбе, на отношениях с окружающими. Драгомир, искренне переживая за племянника, снова и снова пытался завести разговор, но каждый раз натыкался на глухую стену молчания. Постепенно они совсем перестали общаться.
Алекс проводил часы, а порой и целые сутки, в своей комнате неподвижный, отрешённый, уставившийся в одну точку. Дни сливались в бесконечную череду серых мгновений, а по ночам его терзали кошмары, всё более жестокие и изощрённые. В конце концов он стал бояться засыпать.
В один из таких дней тишину дома семьи Боун разорвал громкий стук в дверь. Гостей никто не ждал, и хозяева насторожились. Драгомир бесшумно подкрался к двери и вгляделся в глазок. Облегченный выдох сорвался с его губ, и он открыл дверь. На пороге стоял Константин. Мужчина крепко пожал руку дяде и коротко кивнул Алексу, который спустился вниз, услышав шум. Все трое прошли в гостиную. Алекс сразу заметил, что брат Хелен сильно взволнован. Его взгляд нервно скользил по комнате, цепляясь за предметы мебели, словно искал опору. Опустившись на диван, Константин устало провёл руками по лицу и откинул голову на спинку.
- Они закрыли дело.
Алексис отшатнулся и без сил опустился в кресло. Слова ударили в грудь и сердце на миг замерло. Он отчаянно не хотел в это верить. Разум отказывался принимать услышанное. Вопрос уже рвался с языка, но Константин, будто прочитав его мысли, тут же добавил:
- Харкер сказал, что улик недостаточно, чтобы подтвердить, что Хелен… была убита.
- Но это же абсурд! - резко воскликнул Алекс. - Они приходили ко мне в палату, допрашивали! Я говорил и Харкеру, и этому… Питишу, что был в её квартире!
- Лекси, - мягко, но твёрдо произнёс дядя, - это могло тебе присниться. Константин, Лафт объяснял мне, что после сильного потрясения возникает спутанность сознания.
- Но я был там! - выкрикнул Алексис, вскакивая на ноги. Его голос дрожал от отчаяния.
Драгомир не отрывал взгляда от племянника. Его тёмные глаза внимательно следили за каждой эмоцией, промелькнувшей на лице юноши. Мужчина скрестил руки на груди и мускулы под рубашкой слегка напряглись.
Константин тоже заметно напрягся. Он подался вперёд, уперев локти в колени. Его явно заинтриговали слова Алексиса.
- Кто такой Питиш? - резко спросил Улару.
Драгомир невольно сжал челюсти. Алекс заметил, как в глазах дяди на мгновение что‑то блеснуло то ли вспышка узнавания, то ли отблеск тревоги.
"Он его знает?!" - пронеслось в голове у Алексиса.
- Лично не знаю, но слышал, что тот работает в министерстве. Я был удивлен, когда от Макса узнал, что этот Питиш ведет дело. - ответил Драгомир как ни в чем не бывало.
Константин осмотрел дядю с ног до головы, а затем слегка улыбнулся. Алекс сразу понял: он не верит ему.
Гнев бушевал внутри Алексиса, заставляя жилы на висках бешено пульсировать. Пальцы судорожно вцепились в вьющиеся волосы, будто это могло развеять клубок путаных мыслей. Юноша без сил опустился в кресло, сдаваясь под натиском боли. Голова буквально раскалывалась. Единственное, что хоть немного успокаивало, что Константин явно прислушивался к его словам и, кажется, верил ему.
Драгомир молча направился в сторону кухни, оставив племянника и Улару наедине. Константин присел на край дивана и тихо, почти шёпотом, спросил:
- Этот Питиш что‑то говорил тебе?
Алексис последовал его примеру, понизил голос и ответил:
- Он задавал вопросы про Анку и Стефана.
- Слышал о них, - кивнул Константин. - Харкер с кем‑то говорил по телефону, когда выгонял меня из кабинета. Насколько я разобрал, их так и не смогли найти. Ты думаешь…
Алекс уже собирался подтвердить догадку, дать ход наметившейся версии, но в этот момент в гостиную вернулся Драгомир с двумя рюмками тёмно‑коричневой жидкости. Он протянул одну Константину, слегка качнув ею в воздухе. Тот без колебаний взял рюмку и залпом опрокинул содержимое, тут же прижав к носу край локтя, чтобы приглушить резкий запах.
Драгомир помедлил и жестом указал Алексу на вторую рюмку. Юноша впился взглядом в жидкость, затем резко схватил рюмку. Первый глоток обжёг горло, ударил в нос терпким ароматом. Горечь оказалась настолько сильной, что Алексис закашлялся, сморщившись.
- Аккуратнее, парень, - спокойно произнёс Драгомир. - Не хватало ещё уложить тебя с отравлением.
Алекс вытер рот тыльной стороной ладони. Язык всё ещё покалывало, а на щеках горел лёгкий румянец.
Драгомир похлопал парнишку по плечу и обратился к Улару:
- И какие у тебя планы сейчас? Будешь подавать ещё раз?
Мужчина встал, не ответив на вопрос Боуна‑старшего. Он оправил пиджак и провёл рукой по светлым волосам, зачёсывая их назад.
- Уже уходишь? - спросил Драгомир.
- Да. Маме вчера вызывали скорую. Боюсь ей говорить про закрытие дела, - ответил Константин, и в его голосе прозвучала неподдельная тревога.
- Если надо, я напрягу Макса, - предложил Драгомир.
Константин отрицательно покачал головой. Он крепко пожал руку дяде, а затем подошёл к Алексису.
- Береги себя, - произнёс он тихо, но твёрдо.
Алексис ответил на рукопожатие. Оно вышло крепким, почти отчаянным, выдавая всю глубину его переживаний. Их взгляды на мгновение встретились. В них читалось больше, чем могли сказать слова. Диалог о следователе Питише ещё не был окончен. Бросив на прощание лёгкую, но усталую улыбку, Константин развернулся и направился к выходу. Драгомир молча последовал за ним.
Алекса охватило тягостное чувство. Ему было плохо, мерзко, словно воздух вокруг стал густым и давящим. Он сорвался с места и почти взлетел на второй этаж. Лёгкие словно налились свинцом, дыхание давалось с таким трудом, что, не выдержав, парень опустился на прохладный пол, прислонившись к стене. В голове крутился один и тот же вопрос: почему дядя проигнорировал его слова? Почему не дал ему сказать Константину правду?
Внизу доносились приглушённые голоса. Алекс сразу понял, что мужчины ещё не покинули дом. Он осторожно подобрался к краю лестницы и присел на корточки, затаив дыхание. Тень, упавшая в угол, надёжно скрывала его, позволяя без помех подслушать разговор. Фразы долетали до него обрывками, тонули в паузах, обрывались на полуслове. Алексис невольно подался вперёд, ещё ближе к краю, стараясь уловить каждое слово.
- Не бери всерьёз его слова. Ему после похорон стало ещё хуже, - проговорил Драгомир.
- Я всё понимаю. Сейчас главное, чтобы он поправлялся. Я очень этого хочу, - Константин выдержал паузу. - Я попробую сам найти убийцу. Найму частного детектива или ещё кого‑нибудь… Я докажу, что это не… В общем, дам делу ход.
Послышались какие‑то звуки, а за ними шаги, что затихли за дверью. Алексис резко поднялся и на цыпочках скрылся за стеной. Сердце бешено застучало в груди, отдаваясь глухими ударами в висках. Кровь прилила к голове, а на спине выступил холодный пот то ли от волнения, то ли от внезапного страха, он и сам не понял. Внутри разгорелся тёплый огонёк надежды, робкий, но настойчивый.
"Может, у меня получится? Может, я смогу помочь?" - пронеслось в голове Алекса.
Он должен быть полезным в поисках Ремеса. Это вдруг показалось ему не просто желанием, а жизненной необходимостью. Мысль была безумной, почти сумасшедшей, но с каждой новой идеей, с каждым возможным планом энтузиазм разгорался всё жарче, вытесняя сомнения. Алекс невольно сжал кулаки, чувствуя, как в нём просыпается решимость. Впервые за долгое время он ощутил, что может что‑то изменить.
Остаток вечера прошёл спокойно, почти непривычно тихо. Драгомир сидел в гостиной, развалившись на диване, и смотрел телевизор. Было странно видеть его без стакана в руках. Его внешний вид стал более аккуратным: он побрился, подстриг волосы, и даже одежда стала чище. С одной стороны, это не могло не радовать Алексиса, который уже и не надеялся на какие‑либо изменения в поведении дяди. Но, с другой, эта перемена казалась чем‑то второстепенным. Перекинувшись парой коротких фраз, Алексис решил, что ему нужно привести мысли в порядок, а заодно и себя.
В ванной Боун закрыл слив пробкой и открыл кран. Тонкая струйка воды зажурчала, постепенно наполняя ванну. Пока вода набиралась, Алекс начал раздеваться. Скинув с себя футболку, он окинул себя беглым взглядом в зеркале: высокий, худощавый, с чуть ссутуленными плечами. Привычка сутулиться за учебниками давала о себе знать. Лицо выглядело усталым, бледным, и даже медные волосы, обычно отливавшие тёплым блеском, казались тусклее обычного.
Юноша опустил глаза ниже, остановившись на перевязанной груди. Аккуратно развязав узел, Алексис медленно размотал бинт, внутренне готовясь к неприятным ощущениям. Бинт скользнул на прохладную плитку, обнажая грудь с лёгкими розовыми следами. Рука невольно потянулась к спине. Он хотел ощутить подушечками пальцев шрамы от осколков, напоминание о недавней опасности.
"Ещё одни шрамы…" - мысленно повторил он, проводя пальцами вдоль позвоночника.
Алексис провёл ладонью по спине, но, как ни старался, не мог нащупать бугорки ран. Он обернулся, пытаясь оглянуться через плечо, и замер. Глаза его расширились от изумления.
- Что за хрень?! - невольно вырвалось у него.
Спина, которая ещё недавно была покрыта рваными ранами от стекла, обжигавшими его при каждом движении, теперь оказалась совершенно чистой. Ни единого шрама, ни следа воспаления - гладкая, здоровая кожа, словно никакой травмы и не было.
Сердце забилось бешеным ритмом, отдаваясь глухими ударами в висках. Дыхание участилось, стало прерывистым. Алексис лихорадочно провёл пальцами вдоль позвоночника, надавливая сильнее, будто пытаясь нащупать хотя бы малейший бугорок, напоминающий о ранах. Он ощупывал спину снова и снова, всё быстрее, почти царапая кожу ногтями, но под пальцами была лишь ровная поверхность.
"Что это?.. Что это, чёрт возьми, такое?!" - мысль взорвалась в голове, острая и пугающая.
Громкий стук в дверь заставил юношу резко отпрыгнуть. Он ударился бедром о стоящую рядом стиральную машинку, но даже не почувствовал боли. Боль должна была быть. Должна! Но её не было ни от удара, ни от исчезнувших ран.
- Лекси, - за дверью прозвучал голос дяди, - у тебя всё нормально?
Алекс замер, застыл на месте, как парализованный. В голове вихрем крутились мысли: говорить? Не говорить? Что сказать? Как объяснить то, чего не может быть? Паника сдавливала грудь, мешала дышать, мысли путались, сталкивались друг с другом, не давая сосредоточиться.
- Алекс? - голос Драгомира стал настойчивее.
- Д-да… В-всё о’кей, - с трудом выдавил из себя парень, пытаясь унять дрожь в голосе. Он глубоко вдохнул, сжал кулаки, стараясь взять себя в руки. Ладони вспотели, пальцы дрожали.
- Там звонил профессор… как его… Стэнеску. Перезвони ему, ладно?
- Х-хорошо, - выдавил Алекс едва слышно.
Наступила короткая, напряжённая тишина. Алексис слышал собственное дыхание - слишком громкое, слишком частое. Он ждал, что дядя спросит ещё что‑то, что заподозрит неладное… Но шаги за дверью медленно удалились, затихли в глубине коридора.
Алекс медленно опустился на край ванны, всё ещё не в силах поверить в происходящее. Он снова провёл рукой по спине. Чистая кожа. Ни боли, ни шрамов. Ничего. Только нарастающее чувство нереальности происходящего, будто он вдруг оказался в чужом, даже собственное тело.
Холодный ветерок скользил по щекам Алексиса, пробираясь под одежду. Он машинально нащупывал одеяло, но пальцы лишь бессильно скользили по пустоте. Приоткрыв глаза, юноша осознал, что вовсе не лежит в кровати. Он сидел в погружённой во мрак гостиной. Единственным источником света служил лунный луч: его бледные пальцы осторожно касались старинной мебели, выхватывая из темноты резные спинки кресел и потемневшие от времени шкафы.
Алексис огляделся. Тишина давила на уши. Вокруг не было ни души. Внезапно раздался скрип открывающейся двери, и дыхание юноши замерло. С каждым шагом к источнику звука напряжение в теле нарастало. В коридоре царила кромешная тьма. Алексис на ощупь отыскал на столике небольшую свечу и зажёг её. Пламя дрогнуло, отбрасывая неровные тени, но освещало лишь небольшой круг у ног, остальное пространство по-прежнему таилось во мраке. Юноше казалось, будто он ходит кругами. Но вот он свернул в очередной проход, и в глаза ударил яркий лунный свет.
Перед ним раскинулся коридор. Опять тот же самый, что являлся ему. Заворожённый, Алексис двинулся вперёд, не замечая ничего вокруг. Страх отступил, паника не сковывала грудь. Он знал: там его ждут. Всё здесь было до боли знакомым. Бесшумные шаги мягко утопали в ворсе ковра. И чем ближе он подходил к массивной старинной двери, тем сильнее билось сердце. Наконец, оказавшись на расстоянии вытянутой руки от золотистой ручки, юноша замер, словно врос в пол.
За спиной раздался приглушённый плач. Боун напрягся, сжал челюсти, боясь даже сглотнуть. Медленно повернув голову, он увидел женщину. Она сидела под окном на маленьком диванчике, окутанная серебристым сиянием луны, и прятала лицо в ладонях.
Юноша присмотрелся, и его дыхание перехватило.
- Мама?.. - почти шёпотом произнёс он. - Мама!
Алекс бросился к ней, жадно вглядываясь в черты. Женщина была одета во всё чёрное, голову покрывал кружевной платок, слабо завязанный над ключицами. Опустившись на корточки перед ней, он осторожно коснулся подрагивающих плеч. Сердце зашлось от трепета. Неизмеримая радость от встречи рвалась наружу, тщетно пытаясь пробиться сквозь маску спокойствия.
- Мамочка, это ты… - голос дрогнул, к глазам подступили слёзы.
Плач стих. Плечи женщины замерли. Алексис прищурился, вглядываясь внимательнее, и вдруг резко отдёрнул руки, отпрянув назад. Он рухнул на ковёр. Женщина опустила ладони, и вместо родной матери перед ним сидела молодая девушка. Алексис никогда её не видел, но что-то в чертах лица казалось до боли знакомым. Её взгляд был полон тревоги.
Девушка хотела что-то сказать, но в этот момент за массивной дверью раздались голоса и неясные звуки. Алексис обернулся. В голове вспыхнула чёткая мысль: «Я должен идти».
Он вскочил на ноги и устремился к дубовой двери. Девушка бросилась следом, схватила его за руку: