Ксюша Райская Ты слышишь меня?

Глава 5

Самолёт касается земли так мягко, что на секунду возникает ощущение, будто ничего не произошло, будто я всё ещё нахожусь где-то между Норвегией и Петербургом, в том самом пространстве, где можно не принимать решений и не объяснять себе собственные чувства. А может — я просто продрыхла весь полёт и не заметила, как мы приземлились.

Я не спешу вставать, позволяя этой иллюзии продлиться чуть дольше, чем нужно. Сидя в почти пустом салоне, машинально провожу пальцами по подлокотнику, словно пытаюсь зацепиться за эту тишину, которая так необходима сейчас в моей голове.

Возвращаться всегда сложнее, чем уезжать, и дело даже не в расстоянии или времени, а в том, что, возвращаясь, ты неизбежно сталкиваешься с тем, что не успел до конца пережить или принять. Именно в этот момент в голове всплывает голос Нанны перед отлетом — спокойный, уверенный, лишенный всякой драматичности, но от этого еще более точный.

«Герда, живи и наслаждайся жизнью. И не выдумывай лишнего».

Я тихо усмехаюсь, открывая глаза. Легко сказать.Но, что раздражает сильнее всего — она права, и я это прекрасно понимаю.

«Дворецкий» мини-джета катит мой чемодан и скрывается из вида. Я поднимаюсь, беру сумку, поправляю длинную кожаную юбку винного цвета и направляюсь к выходу. С каждым шагом чувствую, как внутри постепенно возвращается привычная собранность, которая всегда включается в моменты, когда нельзя позволить себе выглядеть растерянной.

В открытую дверь дует прохладный петербургский воздух, мгновенно касаясь лица — влажный, чуть тяжелый, знакомый до мельчайших деталей, и вместе с этим воздухом приходит ощущение, что я действительно вернулась. За две недели стало заметно теплей.

Я делаю шаг на трап и сразу замечаю его и вся моя собранность улетучивается в тот же миг.

Филипп стоит ближе к лестнице, чем остальные («дворецкий» переговаривает с каким-то парнем у черной машины, которая стоит чуть дальше) и смотрит. Так же, как тогда в кафе. Не скользяще, не поверхностно, не оценивающе — а внимательно, сосредоточенно, будто он не просто видит меня, а считывает, как текст, в котором важно не пропустить ни одной детали.

Выглядит от так же как тогда, в кафе. Властно, вальяжно и при всем при этом очень мило и по мальчишески. На нём спортивные брюки цвета хаки и простая серая толстовка.

Я начинаю спускаться, стараясь не сбиваться с ритма и не споткнуться об собственные нервы, но ловлю себя на том, что его взгляд ощущается слишком явно, и от этого появляется странное, непривычное чувство — как будто я вдруг становлюсь слишком заметной.

Когда до земли остается один шаг, он делает неожиданное для меня движение вперед и протягивает руку, спокойно и без всякой демонстративности, как будто это естественный жест, не требующий никаких объяснений.

Я на секунду задерживаю взгляд на его ладони, и в этой короткой паузе успеваю подумать о его длинных и красивых пальцах. Поднимаю глаза на его полуулыбку и дружеский взгляд, вкладывая руку в его крепкую ладонь.

И почти сразу чувствую, как по коже проходит короткая, предательская дрожь, слишком явная, чтобы её можно было списать на холодный воздух.

Я чуть сильнее сжимаю пальцы, будто проверяя, не показалось ли мне, но ощущение никуда не исчезает, и это раздражает меня куда сильнее, чем хотелось бы признать. Я совершенно сбита с толку своей реакцией на такую мелочь.

Он держит руку спокойно, уверенно, чуть дольше, чем требуется, и не отпускает даже тогда, когда я уже стою на земле. Я собираюсь сказать что-то нейтральное, чтобы вернуть контроль над ситуацией, но взгляд цепляется за экран его телефона, который он плавно поднимает до уровня моих глаз.

«Добро пожаловать домой, норвежская принцесса».

Я смеюсь, не успевая отфильтровать реакцию, и в этом смехе слишком много облегчения, будто он разряжает напряжение, которое появилось между нами буквально за несколько секунд.

— Серьезно? — хмыкаю я.

Он слегка пожимает плечами и опускает мою руку, разведя руки в стороны. Улыбаясь, он подносит телефон к лицу и его красивые пальца (да, у меня фетиш на красивые мужские руки, и что с того?) ловко тыкают по экрану:

«Тебе очень идет отдохнувший вид».

— Спасибо, — отвечаю я, чувствуя, как голос становится мягче, чем я планировала и смущаюсь, а потом резко подбираю все свои невидимые слюни и отвожу взгляд.

И именно в этот момент кто-то стремительно появляется рядом.

— Я надеюсь, я не вмешиваюсь в какую-то особенно важную сцену, потому что если да, то я готов сделать вид, что меня здесь не было, хотя, если честно, врать я не умею.

Я поворачиваюсь к нему, оценивающе скользя взглядом сверху вниз, и понимаю, что вижу его впервые. Кудрявые каштановые волосы до плеч, немного неряшливый вид в светлом бомбере, кеды и широкие джинсы. Парень очень похож на Джареда Лето. А самое главное — совершенно не скрываемая полуулыбка альфа-самца, которую я видела очень много раз в свой адрес.

— Зависит от того, кто ты и зачем ты здесь, — отвечаю я спокойно, не спеша делать выводы и скрещиваю руки на груди.

Он улыбается шире, будто такой ответ его только подогревает.

— Отлично, значит, начнем с простого. Марк.

Он делает короткую паузу после причудливого реверанса, явно ожидая реакции, которой не происходит. Честно говоря, я сразу поняла, что это тот самый журналист, но поиздеваться над такими я всегда любила.

— И это должно мне что-то объяснить? — уточняю я.

— Вообще-то «это» — мое имя, но, судя по твоему выражению лица, я немного переоценил свою узнаваемость.

— Немного — это мягко сказано, — отвечаю я.

Он тихо смеется и качает головой.

— Ладно, уточняю. Марк Лютеров, тот самый журналист.

Я прищуриваюсь, вспоминая, и только сейчас картинка как будто складывается.

— А, тот самый, который профилонил встречу и который раздает персональные данные налево и направо?

— Справедливо, — он кивает, взъерошив кучерявую копну. — Но можешь не благодарить. — Хитрая самодовольная улыбка. Такие орехи надо щелкать по одному месту — самолюбию.

Я на секунду возмущаюсь и перевожу взгляд на Филиппа, и в этот момент он опускает глаза в телефон.

«Прости. Я не мог его не взять. Он бывает очень убедительным».

Я едва заметно улыбаюсь.

— Ничего, — говорю я, снова глядя на Марка. — Я оценила, как ты любишь нагло занимать много пространства.

— Это называется харизма, — отвечает он.

— Это называется отсутствие тормозов.

— Я предпочитаю первую версию.

— Кто бы сомневался.

Он смотрит на меня чуть внимательнее, и в этом взгляде появляется интерес, уже без прежней легкости.

— Слушай, а ты всегда так разговариваешь или это я попал в немилость?

— Ты просто говоришь быстрее, чем думаешь, — спокойно отвечаю я. — Мне приходится компенсировать.

— Это уже звучит как вызов.

Филипп снова пишет. Я читаю:

«Он не остановится».

Я коротко улыбаюсь.

— Так, все, — Марк хлопает в ладоши, словно возвращая разговор в практическую плоскость. — Предлагаю переместиться в машину, пока мы окончательно не ушли в обсуждение характеров и знаков зодиак.

— Ты сейчас переживаешь за астрологию или за то, что разговор начал идти не по твоему сценарию? — спрашиваю я, идя рядом с Филиппом.

— Я переживаю за эффективность, — отвечает он, открывая дверь машины.

— Тогда тебе стоит начать с себя.

Он смеется, и на этот раз без попытки что-то доказать.

— Она мне определенно нравится — говорит и одновременно показывает на пальцах Филиппу.

Я сажусь на заднее сидение машины и рядом со мной опускается Филипп. Какое-то время, которое, честно говоря потеряло для меня бег, мы смотрели друг на друга молча. Неожиданно, он слегка наклонился в мою сторону, поднял руку и осторожно, почти невесомо, заправил выбившуюся светлую прядь волос за моё ухо и наклонил голову на бок.

И в этот момент я отчетливо понимаю, что проблема вовсе не в том, что я думаю слишком много. Проблема в том, что рядом с ним я начинаю думать совсем иначе. Ведь, я же никогда не влюблялась, верно? Скорей всего нет.

Машина выезжает с территории аэропорта, и на секунду возникает странное ощущение, будто все вокруг чуть замедляется — как если бы город не спешил принимать меня обратно, а давал время привыкнуть к мысли, что я снова здесь.

Марк что-то говорит, активно жестикулируя одной рукой, второй уверенно удерживая руль. Я уверенно киваю и улыбаюсь и мой взгляд соскальзывает на Филиппа.

Он сидит рядом спокойно, почти неподвижно, и при этом создается ощущение, будто он все равно включен в происходящее глубже, чем мы оба вместе взятые.

Я чуть поворачиваюсь к нему и тыкаю в плечо.

— Скажи честно, — начинаю я, не до конца понимая, почему задаю именно этот вопрос, когда он поворачивается всем корпусом ко мне. — Ты всегда так смотришь на людей или это какая-то… выборочная история?

Он не удивляется, будто ожидал, что я к этому приду. Опускает взгляд в телефон и печатает чуть дольше обычного.

«После того как я потерял слух, мир стал… более физическим. Я не слышу, но чувствую больше. Людей — тоже».

Я читаю, и внутри что-то чуть сдвигается.

— В каком смысле «чувствуешь»? — уточняю я, уже не отводя взгляд.

Он снова печатает, теперь быстрее:

«Тактильность, движение, напряжение в теле, микромимика. Когда человек говорит, он не только произносит слова. Он выдает себя всем остальным. Я просто… не отвлекаюсь на лишнее. В моем случае на звук. А еще у меня есть вкусы и запахи».

Я невольно усмехаюсь.

— То есть ты сейчас видишь обо мне больше, чем я о тебе?

Он чуть склоняет голову, будто оценивает формулировку, и отвечает:

«Я вижу то, что ты не всегда озвучиваешь. Это не совсем одно и то же».

— Это звучит даже немного опасно, — замечаю я.

Он хмыкает. Я смотрю на него дольше, чем собиралась, и вдруг понимаю, что этот разговор уже вышел за пределы обычного знакомства. И мне не хочется его останавливать.

— И что ты сейчас видишь? — спрашиваю я, почти провокационно.

Он не отвечает сразу. Смотрит. Я смотрю в его бездонные глаза в ответ, не мигая. Герда, главное не выдай себя.

«Только то, что ты слишком сдержанная. Твоё лицо не всегда выдает то, что ты на самом деле думаешь или чувствуешь. Я не экстрасенс, Герда. Только наблюдатель. Лучший чем ты».

— Ладно, — говорю я, чуть заметно выдыхая, — это уже похоже на хороший психологический анализ. Ты случайно не подрабатываешь?

— О, нет, — тут же влезает Марк, не упуская момента, — он подрабатывает тем, что сводит с ума девушек одним взглядом. Ты просто попала под раздачу.

— Ты сейчас завидуешь или рекламируешь? — спокойно уточняю я.

— Я сейчас пытаюсь не потерять сюжетную линию, — отвечает он. — Потому что, если вы продолжите в том же духе, я начну чувствовать себя третьим лишним в этой машине.

— По моему ты тормозишь с правильными выводами, — бросаю я, не задумываясь.

Он фыркает, но улыбается.

— Жестоко. Очень жестоко. Я между прочим тебя из аэропорта забрал, а ты вот так сразу…

— Ты это сделал не из альтруизма, — перебиваю я. — А потому что тебе нужно от меня ещё что-то. И потому что ты любопытная журналистская задница. — Я скрещиваю руки на груди, а Марк заливается смехом. Поворачиваю голову к Филиппу и вижу, как он тоже смеется (видимо прочитал мой выпад по губам) и немного смягчаю нахмуренное лицо. Хоть я и не слышу его смеха, но видеть его широкую улыбку и подрагивающие плечи — любопытно, и я сама невольно начинаю улыбаться.

— Ну, во-первых, не что-то, — он поднимает палец, отсмеявшись, — а как минимум один хороший подкаст. А во-вторых, я умею совмещать приятное с полезным.

— В твоем случае это звучит как угроза.

— В моем случае это звучит как план.

Я качаю головой, но улыбаюсь.

— Ладно, планировщик, давай к делу, пока ты окончательно не ушёл в самопрезентацию.

Он тут же оживляется.

— Вот, это уже разговор. Значит, смотри: ты упомянула в переписке, что позвонила им еще в Норвегии?

— Да, — киваю я. — Как только поняла, что возвращаться туда не собираюсь.

— И что ты им сказала?

— Что больше не готова закрывать глаза на то, что происходит, и что не хочу иметь к этому козлу никакого отношения.

— Прямо так?

— Почти. Формулировки были чуть более… юридически корректными.

Марк усмехается.

— Жаль, я бы послушал первую версию.

— Она не для интервью. — усмехаюсь я.

Я на секунду перевожу взгляд на Филиппа. Он ловит этот взгляд, и я вижу, как чуть меняется выражение его лица — почти незаметно, но достаточно, чтобы это почувствовать.