Ксюша Райская Ты слышишь меня?

— Значит, вот кто сегодня с тобой.

Я быстро печатаю:

«Герда»

Он протягивает ей руку.

— Вова. Для своих — Рог.

Герда улыбается — мягко, чуть смущенно и пожимает руку в ответ.

— Очень приятно.

— Сегодня отличный вечер, — говорит он, оглядывая небо. — Вид будет идеальный.

Я тоже смотрю вверх. Воздух чистый, прозрачный. Такой вечер нельзя пропускать.

Рог переводит взгляд на меня.

— Надолго?

Я развожу руками и пожимаю плечами как бы говоря: «Как всегда»

Он усмехается.

Оставив Рога на том же месте, мы направляемся к лифтам. Герда идёт рядом со мной, иногда касаясь плечом.

Лифт поднимает нас вверх плавно. Стеклянные стены позволяют видеть город, который постепенно уходит вниз. Огни становятся плотнее, шире, превращаясь в огромную карту света. Герда смотрит вниз, а я наблюдаю за ней, стоя почти вплотную.

Когда двери открываются, прохладный воздух встречает нас мягким порывом. Мы выходим на открытую часть смотровой площадки.

Герда замирает. Она делает несколько осторожных шагов вперед и смотрит вниз. Город расстилается под нами, будто живое полотно. Река отражает огни, мосты вытягиваются светящимися линиями, улицы словно текут между тёмными островами зданий.

— Я… — и её губы дрожат от улыбки. — Я так хотела сюда попасть… Я только на камере смотрела… на сайте… но…

Она качает головой.

— Вживую… это совсем другое…

Я смотрю на неё. И понимаю, что ради этого восторга на лице стоило приехать.

Я снимаю рюкзак, достаю мягкий плед и осторожно накрываю ее плечи. Она смотрит на мои руки и крепче укутывается в ткань. Я отхожу от нее и сажусь на большую подушку в дальнем углу площадки у стеклянного ограждения. Она садится рядом, пуская меня под плед и придвигается ближе.

Ночной Питер перед нами медленно погружается в огни. Я чувствую, как меняется всё вокруг. Тот же вид, тот же ветер, тот же город… но рядом с ней всё становится иным. Даже свет луны кажется мягче, едва касаясь наших ног.

Я часто приходил сюда один. Садился точно так же, смотрел вниз, писал строки в своей тетради. Представлял музыку, которую никогда не услышу.

Сегодня мысли текут иначе. Герда поворачивается ко мне осторожно. Наши лица очень близко — я различаю каждую родинку, каждую трещинку на губах.

— Можно… спросить?

Я киваю.

Она медлит, потом тихо:

— Про твою глухоту…

Я достаю телефон и начинаю печатать.

«Возьми свой телефон, пожалуйста»

Она удивляется, но достаёт его. Я вижу, как экран освещает её лицо мягким светом.

Я начинаю писать.

«Когда мне было десять, произошла авария. Мама и папа не выжили. А я… меня чудом удалось спасти. Это был мой день рождения».

Я вижу, как её глаза пробегают по строкам. Её дыхание становится медленнее. Губы чуть приоткрываются.

Я продолжаю.

«Мы ехали из кафе. Я сидел сзади, пристегнутый. Смотрел в окно. Был вечер. Я помню фонари, которые скользили по стеклу и мамин смех…»

Я останавливаюсь на секунду. Пальцы замирают.

Потом пишу дальше.

«А потом удар. Много хаоса и темнота. Когда я открыл глаза, машина была перевернута. Я висел вниз головой на ремне. И не сразу понял, где я».

Перед глазами всплывает тот момент — перевёрнутый мир, стекло, запах металла, холодный ремень, который впивался в плечо.

Я печатаю медленнее.

«Спереди были они. Мама и папа. Я кричал. Но они не отвечали. Я видел их. Кровь. Я не мог отвернуться. Просто смотрел… и кричал»

Я чувствую, как пальцы становятся тяжелее.

«Потом кто-то потянул меня за плечо. Меня вытащили. Мне говорили, что до самой больницы я кричал, звал, но я не помню этого, потому что не слышал. Совсем. Врачи сказали — органы слуха не повреждены. Это был шок. Мозг просто… отказался слышать. Позже я понял, что последнее, что я слышал — удар. И свои крики в машине».

Я поднимаю взгляд. Герда плачет. Слёзы тихо скатываются по её щекам, и она как будто не замечает этого. Она смотрит на экран, будто пытаясь прочитать что-то между строк.

Её губы едва двигаются.

— Филипп…

Я чувствую, как внутри появляется резкое беспокойство. Я быстро печатаю:

«Прости. Не надо было»

Она сразу качает головой.

— Нет… нет… не проси прощения…

Она вытирает слёзы, но они снова появляются.

Я продолжаю писать.

«Когда я вырос, я начал читать про такие случаи. От сильного шока можно потерять слух. Даже если уши работают. Мозг просто блокирует звук. Чтобы защититься. Это называется психогенная глухота»

Я смотрю на неё. Она читает медленно, внимательно.

«Врачи говорят, что иногда такое проходит. Но не всегда. Иногда мозг просто боится снова открыть звук. Потому что он связан с тем моментом, когда произошел самый сильный шок»

Я пытаюсь прочитать ее эмоции и печатаю:

«Ты напугана?»

Герда долго смотрит на меня.

— Нет…

Её губы чуть дрожат.

Она откладывает телефон. Потом неожиданно встает на колени, забирает мой телефон из рук и кладет его рядом со своим.

Я не успеваю понять, что она делает, когда она мягко раздвигает мои колени и перекидывая ноги в темных джинсах, встает передо мной. Она садится на кроссовки и прижимается щекой к груди, сцепляя руки за моей спиной. Крепко. Неосторожно. Я замираю. Чувствую тепло её тела, её руки на моей спине, её дыхание у груди, ее сладкий запах. Она прижимается сильнее, будто хочет передать через это объятие всё, что не может выразить словами. Но со мной этого и не нужно. Для меня искренние движения красноречивей любых слов.

Мое тело сначала напряжено от неожиданности, но потом постепенно расслабляется. Я обнимаю её в ответ и тяжело выдыхаю в ее макушку, накрывая нас пледом. Я закрываю глаза и впервые за долгое время чувствую, как внутри становится тихо. Мы сидим так долго. Я не знаю сколько. Время для меня растворилось как ненужный аксессуар.

Когда она отстраняется, наши лица очень близко. Ее щеки розовые, глаза влажные, губы чуть приоткрыты.

Я поднимаю руки ладонями вверх как бы спрашивая: «Можно?»

Немного поколебавшись, она кивает и встает на колени.

Я притягиваю её ближе за талию, она садится мне на колени и я утыкаюсь носом в её шею. Вдыхаю ее сладкий запах медленно и глубоко и чувствую как меня уносит. Ее пульс бежит так же быстро, как и мой. Её кожа тёплая, мягкая. Я касаюсь губами ее шеи и мне хочется укусить желанную сладость. Я чувствую лёгкую вибрацию, когда она выдыхает.

Вдруг её тело едва заметно дрожит, и я ощущаю это через шею. Я сразу отстраняюсь, чтобы увидеть ее лицо.

Она смотрит на меня растерянно. Щеки горят, взгляд темный и немного потерянный. Она держится за мои плечи. Ее руки медленно перемещаются к моей шее и она смотрит, боясь лишний раз моргнуть.

Я тянусь к телефону, не отпуская её. Печатаю одной рукой:

«Твой запах сводит меня с ума. Прости, если напугал. Без слуха я более тактильный и чувствительный чем ты».

Она читает. Я вижу, как пробегают строки в отражении её зрачков. Как меняется её дыхание — становится глубже, рванее. Она медленно забирает мой телефон и кладет обратно на пол, даже не отводя взгляда.

Гулкое биение сердца отдаётся в спину, будто кто-то бьёт в барабан внутри меня. Я не двигаюсь. Только смотрю на неё. Я чувствую, как её пальцы за моей шеей дрожат. Смотрю как розовый цвет с её щек перетекает на шею, уходя под черную футболку. Она не моргает. Она словно боится, что если закроет глаза, этот момент рассыплется, и мы вернемся в реальность, где всё сложно. Я боюсь этого не меньше нее. Я тону в ее глазах цвета моря.

Я чувствую запах её кожи даже на расстоянии. Это сводит с ума. Мозг отказывается обрабатывать что-либо, кроме неё. Каждый нерв моего тела натянут как струна и направлен только на неё.

Я медленно, чтобы она могла остановить меня, если захочет, провожу ладонями по футболке от её хрупкой талии вверх, завожу руки дальше назад, по спине под кожанной курткой, ощущая каждый позвонок через тонкую ткань. Она вздрагивает, выдыхает, но не отстраняется. Она запрокидывает голову, и линия её шеи выгибается, точно приглашая меня коснуться, попробовать, запомнить этот изгиб навсегда.

Одну руку я убираю со спины и зарываюсь пальцами в распущенные мягкие волосы. Я не притягиваю её, а ладонь ощущает тяжесть её волос. Она прикрывает глаза и медленно опускает руки по моей груди. И когда снова открывает их, в них только мольба.

Я смотрю на её губы. На то, как она кусает их. На то, как бьется жилка на её шее. Мой мир сужается до этого восхитительного момента предвкушения.

Очень м