Карина Степанюк Осколки Людовика

— Они ушли из деревни, и мир настал! Чёртовым созданиям не место на нашей земле! — кричал мужчина.

Меня схватили его слова за сердце и встряхнули. Ужасные сравнения преследуют, снова и снова настигают. Что это всё значит? Мы с Мишей подошли к толпе и спросили нашу соседку, которая цокала и закатывала глаза.

— Что здесь происходит? — спросил Миша.

Та оглянулась и посмеялась.

— О! А вот и вы! — слегка присела она. — Идите и достаньте этого сумасшедшего из ямы.

По толпе прошла волна возмущения, которая касалась распространения новости о нашем возвращении.

— С ума наш грибник сошёл, — сказал дядя Сёма, который разводил пчёл. — Напился своей настойки и в ночь пошёл копать яму для фундамента. И так каждую ночь с вашего ухода. Ну копает и копает, сумасшедший. Себе дороже будет трогать этого малахольного. А сегодня мы проснулись после ливня, а дорога превратилась в кашу.

— Да, он всю гальку замесил и залил в яму. А мы из-за шума непогоды проследили. Часовню строит, чтобы вы в деревню не могли вернуться, — сказала соседка, следующее высказывание обращая к сумасшедшему грибнику: — Зачем почём зря гальку перевёл? На твои что ли деньги куплена была? Всей деревней скидывались!

Я подошла к свежему залитому фундаменту и заметила, как в меня летит увесистый камень, от которого успела увернуться. Его ловко поймал Миша, шедший чуть поодаль.

— Ведьма! Как явилась к нам, сразу всех прокляли, — причитал он. — Деревню погубила, змеи зажрали. Отродье чёртово!

— Успокойся, — прикрикнула я на него оглядывая неровную будущую конструкцию. — Сетку из арматуры сплёл, прежде чем заливать?

— Изыди, проклятая! — кинул он ещё один камень.

Я поймала летящий в меня кусок породы, а потом заглянула в его мысли. Он находился в бреду уже не один день. Его психика была сильно повреждена, но в осколках, которые составляли сознание (мне ли не знать, как это выглядит), были отражения меня в сплетениях прошлого и будущего.

— Ты просто впустую выбросил деньги, которые люди трудом заработали. Даже не удосужился сделать железный каркас, чтобы часовня стояла не одно столетие, — схватилась я за его воротник и оттащила от сырого бетона, ведь он мог туда упасть.

Часовня, построенная на костях. Звучит, как очередная страшная байка о проклятых соборах. Я посмотрела на лекаря и молчаливым взглядом дала понять, что с его состоянием что-то нужно сделать, пока он не навредил деревне ещё больше. Лекарь без слов меня понял и повёл чудака к себе в сарай.

Толпа постепенно расходилась, не прекращая судачить о происходящем. Я же посмотрела на творение сумасшедшего и вздохнула.

— Нужно огородить это, а потом закопать, — предложила я Мише, чувствуя, как редкие капли дождя падают на кожу и волосы.

— Зачем ему это понадобилось? — озвучил вопрос тот.

Я оценила масштаб проделанной и предстоящей работы:

— Он многократно исказил представления обо мне. В его голове чего только нет. У меня даже змеиный хвост в одной из его галлюцинаций. И вот я заползаю к нему в дом и кусаю за щиколотку. Он заболевает недугом. Решает, что нужно возводить часовню, чтобы спастись от проклятия. Несколько ночей копает неглубокую яму, а потом замешивает бетон. Он украл цемент и песок у соседа, который строит летнюю кухню.

— Пусть молится теперь, чтобы тот его не прибил, когда вернётся из города, — ухмыльнулся Миша и пошёл вслед за мной в дом.

Из сарая мы взяли четыре черенка, верёвку и соорудили вокруг серого озера ограду. После чего пошли в дом и, уставшие, разбрелись по комнатам. Я долго не могла уснуть в первую ночь, в остальные мне полегчало. Но странное стало происходить, когда прошло несколько дней после приезда. Люди начали говорить, что змеи вернулись. Ни одной не было те дни, в которые я отсутствовала, но стоило мне появиться, как они снова сползлись со всего окружающего нас леса. И химикаты оказались бесполезными. Местные не сопоставили это со мной, но где-то в сплетнях упоминали моё имя рядом с рассказами о змеях и намерениях сумасшедшего.

— Миша, это я виновата, — сказала тому по прошествии недели. — Я должна уехать.

— Но ты же сказала, что должна получить от курьера необходимые документы, передать какой-то ключ или код.

— У него координаты деревни, я раскрыла их на случай, если мне потребуется отправить сюда помощь. Но я отправлюсь в Красноярск, буду ждать курьера там. Если он приедет сюда и спросит обо мне, направь его именно туда. Он сам разберётся. Просто скажешь, что я в Красноярске.

— А если он найдёт тебя, как я узнаю, что мне больше не нужно его ждать? — но прежде, чем я ответила, уточнил: — Это всё секретно. Не думаю, что ты сможешь написать мне сообщение о курьере.

— Я пришлю безобидное фото с кофе и пожелаю тебе хорошего дня.

— Ты никогда не присылала мне открытки и подобные фото, будет выглядеть странно, — почесал Миша затылок.

Я задумалась.

— Тогда уеду и начну каждый день желать тебе доброго утра через дурацкие открытки. Но когда пришлю кофе, тогда ты поймёшь, что я отправляюсь на задание. Так пойдёт?

Он закивал и посмотрел на рюкзак, который я так и не разбирала.

— Там что-то токсичное, так? — показал он пальцем.

— Токсичное? Может быть, восковой карандаш из киновари.

— Доставай его. Мне не нравится, что он там лежит. Опасная какая-то штука, — встал с места Миша.

— Он использовался для написания рунических ставов. Думаю, всё не так страшно. Но ты прав, его нужно где-то спрятать, вместе с другими предметами.

— Давай сюда, есть отличный тайник, — попросил он находки, а получив, сразу засобирался в поход.

Я посмотрела на него и решила, что будет лучше, если уйду, не узнав, где он был.

— Когда ты вернёшься меня уже не будет дома. Я забираю твой джип, а ты можешь пользоваться моим, когда дорога затвердеет. На твоём счёте достаточно денег, но не трать их на ерунду.

— Прощаешься, будто никогда не вернёшься.

— Я пришлю фотографию рассвета, который встречу в дороге, — сказала я и себе же закивала, разбавляя неуверенность.

— Тогда я пошёл, и ты иди, — стал серьёзным Миша, взял свёрток и ушёл.

Странное расставание. Но самое правильное из возможных.

Дорога до Красноярска была долгой. Я часто останавливалась, чтобы переждать подступающий сон. Как и обещала прислала Мише рассвет. Одной совершать длительное путешествие было удобно, никто ни от кого не зависит: никто не ждёт меня, я никого не жду. И вот я добралась до места назначения. Сняла отель и стала ждать. Комната была простой, невзрачной. Погода портилась, тучи собирались над городом, холодало. Шум, вонь гари от тарахтящих машин. Туда-сюда проносились люди. Они жили, но я среди них жить не хотела. Тянулась к спокойствию деревни. Но ждала. В кафе. В парке. В библиотеке. В отеле тоже ждала. Подала документы на шенгенскую визу.

Спустя две недели, когда Миша перестал реагировать на мои утренние фотографии, устал подыгрывать и стал игнорировать, просто читая, я увидела лохматого мальчишку. Я сидела в кафе и пила кофе, заедая терпкий вкус сладким десертом. Он что-то писал, отмечал на полях. К нему подсел такой же лохматый старик. Его лицо походило на лягушачье, а тело такое же одутловатое. С их стороны вперемешку с запахом завтрака доносился аромат розы, ладана и пачули. Стоило уловить запах цветов, сразу раскрывался следующий слой, незаметно накрываясь тугим полотном тяжёлого пачули.

Старик заметил меня и резко стрельнул глазами. Я не отвела свои, продолжала смотреть на него заворожённым взглядом. Тогда он потрепал мальчишку по волосам и показал ему на лист пальцем, после чего паренёк зачеркнул и стал пыхтеть ещё усерднее. А старик встал и подошёл к моему столу.

— Зачем лезешь ко мне в голову? — сел он напротив и спросил, складывая прямые пальцы пианиста.

— Потому что не понимаю, почему она пустая, — ответила я, не найдя лазеек для проникновения в потайные слои сознания, где он прятал то, что могли услышать такие, как я.

— Потому что я не думаю, я всегда молчалив.

Его голос был хриплым, а исходивший от тела запах с тремя оттенками окутал меня, почти очаровал.

— Невозможно не мыслить. Невозможно не прятать диалоги. За идеальной тишиной всегда шум, за которым прячется всё остальное, — сказала я, продолжая смотреть в его мутные от старости глаза.

Морщины вокруг них словно двигались, а слова расплывались. Он пытался меня загипнотизировать, но я не поддалась даже великому магистру змеиного гипноза, мистеру Хью, и его умельцам. Этот старик был намного его слабее. Но он также стремился пролезть в мою голову. За два с половиной года я стабилизировала работу мыслеформ, но старик будто игнорировал опасность.

— Что же ты так просто отдала ему клыки? — спросил он и не дожидаясь моего ответа продолжил: — Он сейчас уже бы издох, а так живёт припеваючи. Жалкий выродок. Ты опозорила бы нас, если бы отдала ему всё без остатка.

— Называете выродком Падоху? А сами-то кто?

— Падоха — жалкий, ничего не знающий змей, который не должен был существовать. А мы — драконы, к роду которых ты относилась. Но наслушалась того недостойного, которому отдала свою кровь, став такой же, как и он. Мне стыдно, что род твоей матери прервался.

Я сдвинула брови, услышав, как скрипят его мысли, но не сумев к ним пробиться. Тишина сменилась вырывающим из состояния спокойствия скрежетом, мешая сосредоточиться.

— Значит, словам Падохи верить нельзя. Но я видела его фиолетовую кровь.

— Конечно, видела! — подтвердил старик тихо, но напористо. — Он же был в своём магическом пространстве, где мог явить тебе любое чудо, которое ему бы позволили его накопленные силы. Ты видела и слышала то, чем пропитано его поле, его параллельный мир. Но это обман, который твой узкий взор не смог распознать и привести к нейтральному.

Люди вокруг безразлично болтали и совсем нас не слушали. Старик применял психоэмоциональные силы для того, чтобы никто не мог вникнуть в наш с ним разговор. Его силы меня впечатлили, теперь я поняла, что неверно расценивала его слабым. За старческой немощью скрывалась великая мощь, которую тот хотел мне продемонстрировать, когда буду к этому готова.

— Сколько вас, истинных драконов? — спросила я.

— Было двадцать четыре. А сейчас пятнадцать. Трое почили в прошлом году. В этом должны уйти ещё двое. Тогда нас останется тринадцать. А в следующем году мы потеряем пятерых. Отродье не в счёт. Но мы считаем тебя, ведь ты обманутое дитя, которое выросло и должно вернуть украденное.

— У вас есть лидер? — продолжила спрашивать я.

— Ты должна была им стать. Но не стала.

— Тогда стали вы? — снова спросила я.

— Я стал, а станешь ты, когда вернёшь себе клыки.

— Однажды мне сказали, что ничего не вернуть, и при мне только дух дракона. Вы мне говорите, что если верну клыки, то обратно стану носителем фиолетовой крови.

— Конечно. Ты бы не могла им стать, если бы лишилась духа дракона, но ты всего лишь лишилась сил вместе с клыками. Верни их на прежнее место и обрети обратно свой источник могущества.

— Я знаю, какие силы во мне. Если они проявятся в полном объёме, я стану монстром. Зачем мне это?

— Всё, сказанное тебе ранее, — враньё ради своих целей. К тому же ты доподлинно не знаешь, кто есть Падоха, откуда он появился, почему мы так к нему относимся. Но об этом обо всём мы поговорим в другой раз. И так многое уже произнесено, — продолжал пытаться загипнотизировать меня старик, который носил в себе первородную фиолетовую кровь.

— Ваш мальчик тоже дракон? — не отпускала я старика, наблюдая за его попытками поселить во мне желание повторной встречи.

— Нет, но я хотел, чтобы он забрал у змея твои клыки. Не думал, что так легко наткнусь на тебя.

Враньё! Ты искал меня, а мальчику используешь, чтобы через скрытое влияние взрастить во мне ревность. Впечатляет.

— Теперь лишите мальчика такой чести? — ухмыльнулась я, разгадав замысел старика.

— Лишу, — сказал тот, будто поставив печать на всём выше сказанном, а затем нахмурился, не в силах довести влияние до конца.

Он больше не собирался продолжать беседу, встал из-за стола и ушёл, забирая с собой мальчишку, который даже не взглянул на меня. Эта встреча состоялась невовремя. Не в том месте и не когда я была к ней готова. Однако всё судьбоносное именно так и происходит. Посмотрим, что последует за этим со стороны тех, кто называет моего индонезийского спасителя выродком.

За соседним столиком в мою сторону пялился парень, заигрывая со мной будто планирует пригласить на свидание. На его мыслях стояла печать, а под ней ещё одна. Неизвестный мне почерк, бесполезные нововведения. Старые способы самые эффективные, а эту двойную печать легко взломать. Однако не мне судить. Мужчина заметил мой ответный интерес и подсел на место старика.

— Не хотите ли познакомиться?

— Маша, — протянула я руку молодому человеку.

— Я оставлю вам телефончик, хочу встретиться с вами. Поболтать, провести время. Как считаете? Дадите мне шанс вас очаровать?

Я улыбнулась и приняла салфетку с написанным номером и сразу же забила его в телефон.

— Вы уже достаточно очаровательны, — отправила я ему сообщение.

— Тогда я напишу вам вечером?

— Отличная идея, мне как раз пора, — сказала я и махнула официанту, прося счёт.

Весь вечер была на иголках, мысленно ходила по комнате, оставаясь в лежачем положении на кровати. Немного поболтала с Мишей о бесполезной ерунде. Порылась в вещах и зарычала, что забыла зарядку от телефона в машине. Подумала, что должна получить от курьера линзу и необходимые устройства, но как он незаметно мне их передаст, если мы совсем не в уединённых условиях, которые могли бы создать в деревне. Наступил следующий день. Я нарядилась в удобные брюки и блузку. Накрасилась и уложила волосы. Встреча была назначена в парке. Когда я подходила, курьер уже ждал, разгуливая по дорожке с подарочным пакетом в руках. Я кокетливо улыбнулась, чувствуя, что мужчина уверен в своих действиях, что профессионал в плане доставки. Его выдавала только печать на мыслях, которую уже давно могли распознать следящие за мной ящеры. Если они, конечно, следят за мной. Но излишняя осторожность не повредит.

— Долго ждали?

— Только что пришёл, — он протянул мне пакет. — Там конфеты, коробка массивная, они коллекционные. У меня, понимаете ли, своя кондитерская. Это лучшие конфеты.

— Впечатляет. Чем ещё удивите на первом свидании?

— Не тушуйтесь, я здесь чтобы поговорить о вашем отце и вас.

Он подмигнул мне, и кивнул на пакет. На коробке была записка, где сказано, что мы должны делать вид, будто он вербует меня в обособленную организацию. Я сжала челюсти и изобразила недовольство.

— Так и знала, что с вами что-то не так.

— Неужели я вам хоть немного не симпатичен?

— Симпатичны, поэтому давайте поговорим, — согласилась я и начала выслушивать от него план какого-то неизвестного направления сопротивления.

Он представился лидером объединения змиев, которые собираются сколотить банду и устроить заговор через другие земные объединения с целью смуты на Гистофисе. Я сказала, что сомневаюсь в его планах и его чистокровности.

— Вы просто не понимаете, что я имею ввиду. Дадите мне ещё одну возможность вас очаровать? Я завтра же вам всё объясню.

— Ладно, — согласилась я. — Только захватите что-то более существенное, чем коробка конфет. Я посмотрю и решу, оправдываете вы ожидания или нет.

Он улыбнулся и снова мне подмигнул. Настроение было отличное, потому что мне удалось поработать с профессионалом своего дела. Я пошла в отель и нашла в коробке ещё один жетон для перемещения через точки перехода. Наверное, они ошибочно или предусмотрительно дали лишний. Ещё внутри лежало устройство, через которое могла ввести код с уже прописанным отчётом, предоставленным Софией, а также заключить новый договор на исполнение миссии, посвящённой слежке за Рашатом Шедшим. Я быстро ввела коды и заблокировала компактное устройство. В коробке из-под конфет, которая была обделана специальным материалом, препятствующим сканированию, была нужная мне линза и оружие: бластер и нож, которые я могу разобрать на неприметные составляющие для перевозки в самолёте.

На следующий день я снова встретилась с курьером, послушала его бредни про восстание, незаметно всучила устройство с прописанными кодами и отказалась от сотрудничества. Он изобразил расстроенное лицо и оставил меня с чашкой кофе, которую я сфотографировала и отправила Мише. Тот впервые за несколько дней отреагировал, прислав одобрительный эмоджи. Я же ещё немного поживу в Красноярске, помозолю глаза тем, перед кем мы с курьером разыграли сценку, а затем с готовой визой отправлюсь во Францию, мозолить глаза Шедшему.

Глава восьмая. Несколько судьбоносных встреч

Я посчитала, что недели достаточно, и собралась в далёкое путешествие на запад Европы. За время моего конспиративного пребывания в Красноярске ни разу не встретила на том же месте того старого мужчину. Он хотел казаться мне ровным и приземлённым, думавшим о встрече со мной, но не искавшим меня. Чудилось, что его неспособно сломить ни одно из явлений, потому что всё происходящее ему скорее помогало и двигало вперёд по течению в верном направлении: идеалистическое проходило насквозь, просеиваясь, как через решето, и оставляя мельчайшие частицы, которые присовокуплялись к безграничному внутреннему ресурсу; материальное обтекаемым потоком стремилось завладеть им, но рассекалось о стойкое тело, как река о камень, всеми силами старавшаяся источить или сдвинуть с места, однако безрезультатно, потому что оно не река, что-то меньшее, а он не камень, что-то большее.

Внутри закралось сомнение. Я вспомнила, как Падоха, который присвоил мои зубы, помог избежать смерти в кругу ведьм и демонических созданий на индонезийских островах. Мне понятно, что его называют отбросом высшие драконы, потому что изначально он отставал в развитии. Помесь первородного и какого-то нечистокровного со сломанными хромосомами. Списанная со счетов особь получила шанс стать полноправным членом драконьего общества, выгнав оттуда меня. Что-то знакомое, правда?

Не сожалела об упущенных возможностях. В тех условиях у меня был выбор: или остаться с индонезийским драконом и… о, божества… стать его женой, или погибнуть от его рук. Можно было бы предположить, что я смогла бы его одолеть, пробудить на драконьей земле свою сущность, но мне было не так много лет, чтобы знать, как нужно геройствовать. Я дала ему то, что являлось компромиссным третьим вариантом. Он просил мои зубы, силу и фиолетовую кровь. Он получил вопрошаемое и отпустил меня. Отправил прямиком к отцу. Учитывая отношение последнего ко мне, я очень даже понимаю этого змея и не имею ни малейшего желания преследовать его, чтобы ткнуть носом в его убогость.

А сейчас я, вспоминая разговор со стариком, думаю, что бы произошло в моей судьбе, выбери я стать его женой? Он и так отобрал мои зубы, просто я могла бы уйти из-под влияния тирана. Но о чём это я? Я же на тот момент и не думала даже, что могу уйти из общины. Её идеалы казались мне истиной, а желание отца противостоять «недостойным» являлось и моим желанием. Только окунувшись во все эти заговоры, битвы, я пришла к выводу, что всё относительно, и отвергла его взгляды.

Приближалось время полёта, я уже сидела в аэропорту и ждала объявления рейса, как мимо пробежал парень спешащий на рейс Красноярск-Москва. Он говорил по телефону:

— Нет, мам, я с таким трудом получил эту работу. Еле оформил рабочую визу. Я бился над местом в газете! Бился, понимаешь?

Его светлые волосы были взъерошены, слегка косящие глаза метались с объекта на объект, он думал только о том, что смог всё-таки стать журналистом, смог «добиться места в лондонской газете». Приехал на месяц, оформить рабочую визу. Но почему не оформил её в российском посольстве на месте? А-а-а, матери стало плохо, и он под видом сложностей оформления визы приехал. Очень хочет вырваться из-под её опеки, но переживает, что как сын может что-то не сделать для родителей, поэтому выгадывает любую возможность избавиться от чувства вины. Его, по моим прогнозам, ждёт хорошее будущее. Не зря же я выделила этого человека из тысячи присутствующих в аэропорту.

Я достала наушники, чьи провода опять запутались, и включила музыку, чтобы она перебивала вибрации чужих мыслей, которые гудели, шумели, метались и действовали мне на нервы. Тысячи одинаковых людей. Такие же безликие или лучше сказать одноликие, как генно-модифицированные люди на Гистофисе. Чем больше времени проходит, тем сложнее их различать, только по характерным признакам, которых с каждым разом меньше и меньше. Индивидуальность стирается под видом возросшей уникальности. Сейчас, чтобы выделиться, нужно стать таким как все. Истинная индивидуальность сокрыта, пока не распакована… уже не распаковывается. Об этом гудят одни и те же мысли о работе, семье, неудачной любви, удачных отношениях, усталости от всех возможных и невозможных событий, от себя. И только единицы думают про свой талант, стремления, сильные стороны, которые могут проявить в достижении целей. Они думают об этом больше и чаще, но таких мало. Возможно, в будущем станет больше. Посмотрим, как изменится мир за десять грядущих лет.

Полёт начался нормально. Совпадение, конечно, но тот лохматый парень-журналист летел со мной на соседнем месте. Он нервничал, его зовут Дмитрий. И он очень боялся летать, хотя фамилия у него птичья.

— Можно воды? — попросил он стюардессу.

Та принесла ему напиток, который он сразу же выпил. После сделал несколько выдохов и вздохов, неровных, но решительных. Достал ноутбук и начал набивать текст, стараясь сделать его приближенным к менталитету англичан, на чей язык ему предстояло перевести эту статью. Большая удача, что в газету взяли иностранца, тем более в качестве журналиста. Я продолжала сидеть в наушниках, а мысли соседа меня ударяли. Он точно кричал в громкоговоритель и старался сделать максимум, чтобы кто-то его услышал. Я бросила на него недовольный взгляд, который тот почувствовал и сразу же повернулся ко мне, недоумённо глядя в упор. В его коровьих глазах я нашла много страха, а позже меня ударила по ушным костям вибрация его почти материальной мысли: «А вдруг она сейчас читает мои мысли и слышит весь бред, который я говорю?»

Однако дела мне не было до его бреда, если бы он думал о завоевании мира, о секретных операциях, о теориях заговора, тогда бы я обратила на него внимание. Сейчас же это обычный человек, пусть и заметный в толпе, но всё же ненужный в плане изучения. Делать мне больше нечего.

«Какая странная, — мимолётно взглянув на меня и сразу же отвернувшись, подумал Дмитрий, вклиниваясь в шумную мелодию, играющую в наушниках. — Она выглядит, как мафиози. А что, если она сейчас на секретном задании, которое ей поручило правительство? Так! Не выделяйся. Она может заметить мои нервные движения. А что, если она следит за мной? Или меня заметили спецслужбы и теперь следят за мной, потому что я работаю за границей? Не нервничай, делай вид, что тебе всё равно».

Я притворилась, что сплю, но его громкие мысли донимали меня до конца полёта. Он уже не думал о статье, которой хотел впечатлить новое начальство. Ему было важно разгадать тайну моей личности, но поговорить со мной не отваживался. Думал, что может накликать беду, если задаст неудобный вопрос. Журналистское нутро тянуло к загадкам, страх будущего тормозил на серпантине авантюризма.

— Курицу или рыбу? — спросила стюардесса.

Я выбрала курицу, а сосед хотел рыбу, но, услышав мой ответ, поменял решение. «Зачем она берёт курицу? Нравится или есть история с костью, застрявшей в горле? Может быть, она экстремалка и пробовала ядовитую рыбу Фугу? Нет, если бы ей отравилась, была бы мертва. А что, если она типа вампиров. Включи мозги, Дима! Какие вампиры? Ты же не веришь, Господи прости!» Я уже не хотела есть, меня бесило соседство с ним. Хуже, чем храпящие и пукающие во сне взрослые и неспящие и орущие без причины дети!