Карина Степанюк Осколки Людовика

В Москву я прилетела в дурном настроение. Какое счастье, что Дмитрий полетит на другом международном рейсе. Я — в Париж, он — в Лондон. Прощай, головная боль и сумасшедшие попытки разгадать, кто же я. Интересное замечание я сделала, когда выходила из аэропорта во Франции: никто больше не завладевал моим вниманием, как тот мальчишка. Словно привет из глубин веков, когда он имел основания вызывать у меня раздражение каждым своим поступком, когда пытался разгадать мою тайну, какой бы она ни была. Или её пыталась разгадать я. И снова меня затягивает в рассуждения о прошлых жизнях.

Нужно от них на время отмахнуться, потому что я не могу сориентироваться, где здесь такси. Увидев медленно идущего человека, я подошла к нему и спросила на чистом французском, где можно найти машину. Он объяснил и спросил, куда я еду. Затем улыбнулся и сказал, что отдыхал там с семьёй в прошлый свой прилёт в Париж. Сам из другого города… бла-бла-бла… После Дмитрия совсем не хотелось болтать, однако я выслушала и пошла в правильном направлении. Оказалось, что нужно просто пройти немного дальше, ведь прошлый рейс увёл всех таксистов от входа, но некоторые всё ещё были на парковке.

Сев к водителю и определившись со стоимостью, я поехала в старинный пансион, где сняла по велению Софии комнату на месяц. По её словам, в последнее время Рашат Шедший часто появлялся неподалёку. Мне нужна была непосредственная близость к нему, чтобы выйти на контакт быстрее. И возможно, что сам пансион предоставит мне основания тоже им заинтересоваться, раз он попал в список интересов Рашата.

Внешне пансион напоминал готическое произведение искусства, которое могло бы посоперничать в архитектурных решениях с оригинальностью Нотр-Дам, однако никто не рискнул бы сравнивать простое здание с известным повсеместно памятником истории, архитектуры и туристическим объектом, достопримечательностью. Хотя стоявшая за стойкой владелица, Жасмин Жуа, была такого же молчаливого мнения о купленном замке, как и я.

— Добрый день! — поздоровалась она на ломанном русском, зная, что я приехала из России. — Можно ваш паспорт?

Она делала забавное ударение на последний слог и стремилась избавиться от чарующего французского акцента. Но не стоило этого делать, потому что её невероятной внешности это придавало ещё большего шарма. Высокая и фигуристая блондинка, с простыми, но такими прекрасными чертами лица! На мгновение я засмотрелась на неё, забывая, что хотела уточнить детали по комнате. Стало настолько любопытно узнать её историю, что я еле сдерживала себя, чтобы не порыться в её воспоминаниях. Пока она меня оформляла, думала, что я излишне на неё пялюсь. «Почему они всегда так меня разглядывают? И всё-таки всё дело в зеркале».

— Ваш паспорт и ключ от номера, — протянула она ключ с узорной биркой. — Я провожу.

Жасмин крикнула менеджеру, чтобы тот её подменил за стойкой и вышла ко мне, предлагая помочь с ручной кладью.

— Я сама донесу, — добродушно сказала я ей, следя, как скованно она себя вела.

Не могу удержаться, хочу знать, что с ней случилось! Пока мы молчаливо шли по коридору, я копалась в её воспоминаниях. Это было прекрасное утро, когда она ехала в метро и встретила своего будущего мужа. Он казался эталоном её типажа, тот самый единственный, который устраивал её во всём. Но стоило паре пожениться, как жизнь Жасмин превратилась в мучение.

Сначала муж искал её слабые стороны, затем безжалостно провоцировал ситуации, где они могли бы проявиться, и бил по больному, искажая после любое воспоминание о случившемся. Он просил прощения за резкие слова и поступки, а потом совершал то же самое, но ещё безжалостнее. Убедил жену в том, что она ничего не умеет, ничего не достигла, страшная и никому ненужная. Жасмин поверила в его ложь, подчинилась ему, потому что находилась под контролем и слежкой, под постоянным давлением его точных аргументов.

А однажды была избита и сброшена с лестницы за то, что вовремя не приготовила завтрак — проспала после ночного пьяного выяснения отношений. Несчастные тридцать минут лишили её возможности двигать рукой и ходить на несколько месяцев — конечности были сломаны. Она хотела уйти от мужа, но не нашла поддержки ни у кого. Лишилась друзей и подруг, похоронила мать и отца. А когда после очередного избиения случился выкидыш, превратилась в пустой мешок. Лежала на больничной койке и ни о чём не думала. Сейчас муж, которого она сначала любила, потом ненавидела, стал никем. Пришёл жандарм и спросил её о случившемся. Она впервые выговорилась и освободилась с помощью закона от домашнего насилия. Ведь, как оказалось, её муж уже привлекался за подобное много лет назад. Даже выплатил штраф бывшей жене, о которой Жасмин не знала.

После того как вышла из больницы и нашла в себе остатки сил развестись, она получила весть из России, что унаследовала от прежде незнакомой бабушки родовое имение за городом. Мама говорила, что бабушка не приняла брак с французом, поэтому перестала общаться. А оказалось, что все эти годы она помнила и после вести о смерти дочери, прописала имя внучки в завещании.

Жасмин не мешало развеяться. Она опустошённо и бесстрашно поехала в другую страну, чтобы продать участок со строением. Ей было неважно, что это родовое имение, которое можно развить и обустроить. Даже не заметила, как легко у неё получилось «сбагрить» наследство первому попавшемуся бизнесмену. На вырученные деньги Жасмин купила похожий по размеру замок в пригороде Парижа и стала строить свой личный бизнес. Она собрала вокруг себя команду, но так и не нашла доверия к ней, как и к любому человеку, особенно мужчинам. Считала себя среднесортной, обычной, ничем не выдающейся. Понимала, что бывший муж сделал её такой. Хотела избавиться от внутренней неуверенности, но не могла. Не осталось сил перешагнуть через себя сломанную.

Я не смогла больше взаимодействовать с её мыслями. Мне стало сложно, ведь я прочувствовала всё, что испытывала она в сложный для неё период. На глаза навернулись слёзы от внутренней боли, дыхание сбилось. Подойдя к двери, Жасмин повернулась ко мне. Слеза на её лице прочертила дорожку, которую она растерянно стёрла.

— Ой, — посмеялась она и ещё раз прошлась пальцами по бархатной коже. — Не понимаю, что на меня нашло. Извините.

Но тут она увидела, что я тоже отворачиваюсь, потому что не хочу, чтобы она видела моё состояние. Заметила, отчего растерялась и засуетилась.

— М, это ваш номер, — открыла она дверь и показала на коридор.

Она задумалась о странном эмоциональном совпадении. Хотя достоверно не знала, чем это может быть вызвано. Я же понимала, что заставила её прожить то время снова. Она же пусть считает, что угодно.

— Окна выходят на лес. Там можно гулять до забора, но лучше всего в дневное время, — сказала Жасмин и протянула брошюру. — Тут номер ресепшена и некоторых работников, которые могут пригодиться. Сантехник, уборщица и прочее. У вас проплачен «полный пансион». Если поймёте, что не нуждаетесь в обеде или обеде и ужине, можем поменять вид размещения, предложить СПА-процедуры на оплаченную сумму или вернуть на карту.

— Спасибо, — скупо сказала я и заметила спрятанный шрам рядом с ухом на щеке.

Жасмин тут же затрясла головой, чтобы выправить неосмотрительно убранные волосы и прикрыть его ими. Снова засуетилась и вышла из номера, сказав, что время приёмов пищи указано в брошюре. И вот, я осталась одна, шокированная сценами, которые увидела в её воспоминаниях. Не понимаю, почему мне так ужасно больно от того, что принадлежало совсем незнакомому человеку. Подобное со мной происходит не впервые, и исход таких эмоциональных связей обычно сомнительно благоприятный.

Достаточно, однако, потрясений для одного дня. Мне больше не хотелось от длительного отшельничества в кругу скучных людей, сходить с ума от неожиданных жизненных сценариев незнакомцев в открытом мире. Я верила, что испытываю такие яркие эмоции, потому что впервые за долгое время вышла за пределы знакомых маршрутов и окунулась в бурлящую жизнь ничего не подозревающих о моём существовании людей. Многие из них интересные, но у меня нет интереса изучать их.

Сегодня хочу пройтись по территории пансиона и насладиться прохладой леса. Позвоню Мише и узнаю, как он. А также протестирую новую модель гистофского смартфона, который мне прислал ЛеГод из комплекса. Он должен связаться со мной через сложную квантово-криптографическую систему, куда никто не сможет просочиться. Когда я говорю «никто», я имею ввиду, что взломать и отследить диалог совсем не получится. Но для начала я проверю поместье на наличие скрытых микрофонов, камер и лазутчиков. Да-да, я хочу просто пройтись по поместью и просто насладиться прохладой леса.

Я вызывала Мишу через новое устройство, но он не ответил, а потом совсем сбросил вызов. Наверное, не стал брать неизвестный номер. Тогда я вызвала его через привычный мессенджер, пока шла по лестнице. Он ответил. Начал бубнить про посылку с новым телефоном. И сразу дал понять, что совсем не в силах разобраться с новой штукой, которая только выглядит, как телефон, а на самом деле вынуждает его чувствовать себя тупицей. Язык непонятный, кнопки не обозначены. Значки одни и странные закорючки. Поэтому придётся общаться через обычный, земной телефон.

— Позже я научу тебя им пользоваться и попрошу, чтобы его дистанционно наладили. А сейчас скажи, как дела в деревне?

— Тот сумасшедший отравился ядовитыми грибами. Я засыпал неудачный фундамент после его застывания, заказал щебня и засыпал дорогу. Деньги летят, как листья по ветру, — грустно выдохнул он.

Я прошла в холл и села в зоне отдыха, продолжая говорить с Мишей:

— Как думаешь, стоит строить часовню? Может быть, всё же сделаем небольшую для икон и свечек. Местные, вроде, даже в глубине души хотели этого.

— Деньги словно листья, подчиняющиеся ветру. Но так ли легко они прилетают тебе на счёт? Я, конечно, за твои благие намерения Чистой Девы, но всё же придержу твой духовный рост, дабы ты случайно не стала действительно святой. Улетишь к Солнцу, что мне делать тогда?

«Что за ерунда?» — подумала я, но потом поняла, что Миша передавал мне скрытое послание через образы и мудрёные сравнения. Он уже провёл свои танцы с бубнами и что-то выудил из параллельного мира.

— Занимайся тем, что тебе сейчас важно. Местные проживут и без твоих вмешательств. Просто не забывай, кто ты, и не пытайся исправить свой статус. Никому это нафиг не надо. Успокойся и наслаждайся своим ремеслом, — продолжил он после короткой паузы.

— Я тебя поняла, — сказала я и улыбнулась напоследок: — В следующий раз нормально поговорим. Я всё улажу.

— Пока-пока.

— Созвонимся, — положила я трубку.

Что-то узнал, но что? Если бы он позвонил через гистовский телефон, я бы уже предприняла свои первые попытки приблизиться к Рашату. Какие подсказки он дал мне? Упомянул Чистую Деву. А также на моём примере провёл аналогию: «Не святое, но хотелось, чтобы им стало». Что за видение?

Это притянуто за уши, но думаю, что связано с научной деятельностью Рашата. Он изучает Людовика XIV и обходит все соборы округи. Но что, если нужны только Нотр-Дамы, возведённые в честь Богородицы? Что в них? Что ищет Рашат? Как я могу использовать это в целях союза «Плетущие путь»? Мне нужно срочно провести осмотр территории и переговорить с ЛеГодом. Я встала и неспеша вышла из холла.

Само по себе поместье было спокойным. Я ходила по залам, коридорам, видя все камеры, которые не были скрыты. Никаких подозрений помещения не вызывали, как и постояльцы, которые здесь жили скорее как в доме престарелых. К ним была приставлена одна из двух медсестёр, следившая за их состоянием. Также будто специально для них в поместье располагались физиотерапевтические тренажёры. Жасмин постепенно превращала гостиницу в полноценный комплекс для стариков. Успешно вливается в новое направление, расширяя за счёт таких как я горизонты.

Кстати, о Жасмин. Она косо смотрит на меня и думает, что я очень странная и подозрительная. Пока девушка расценивает меня гостиничным ревизором, но никак не может выкинуть из головы произошедшее эмоциональное потрясение. Мне остаётся только молчаливо слоняться то тут, то там в поисках подозрительных объектов.

В лесочке действительно было прохладно и свежо, под деревом разместился молодой человек, который что-то писал акварелью. А потом я услышала мысли, которые доносились из-под земли. Они были приглушёнными, но знакомыми. Жасмин Жуа сейчас была прямо подо мной и думала… но о чём я не могла расслышать. Под территорией есть ещё один этаж и он гораздо больше, чем всё поместье в целом. Мне предстояло выяснить это позже из мыслей самой Жасмин, которая не такая уж и невинная жертва, судя по тому, что мне удалось распознать в нескольких обрывках мыслей: «… убрать… найдёт… проблемы…»

Глава девятая. Осколок зеркала

Когда я поднялась в номер и собиралась сделать пробный звонок Софии, Миша его перебил, самостоятельно разобравшись, как работает устройство.

— Наконец-то понял, где тут что. Зачем так усложнять? У вас на планете всё такое дурацкое? — возмутился он.

— Убирай любые средства общения, уходи в сарай или куда хочешь, я буду общаться с тобой через сообщения, а ты можешь говорить, — предупредила я и надела наушники перед тем, как он углубится в детали.

Он сделал так, как я просила, а после принялся объяснять:

— Я не был уверен, что ты так быстро сможешь со мной безопасно связаться, поэтому передал зашифрованное послание, которое получил от реки Скорби, — сказал он.

Я ему написала: «Это касается соборов Нотр-Дам?»

— Да, это про них. Там ты, исследуешь какой-то собор и находишь тайник. Название как раз Нотр-Дам. Я посмотрел, сколько во Франции этих соборов. Много, в каждом районе есть несколько. Но примечательно то, что ты следовала за ветром, словно он вёл тебя. Но потом случилось то, что будто сожгло всё вокруг тебя.

Я написала: «Есть ли конкретные детали того собора? — Следующим сообщением: — Есть ещё информация по поводу случившегося после его посещения?»

— Только одна единственная яркая деталь — орнамент, — закивал он. — Я его ищу, но пока среди соборов не нашёл. И ещё! Мне кажется, что то, что ты нашла, блестело. Как стекло или… м-м-м… зеркало. Не понял, но это был осколок. Неровная тонкая плитка, которая спрятана в толстую ткань. Также не понял, где искать другую информацию. Личности, события, дворцовые заговоры — пока это загадка. А если я вдруг наткнусь на разгадки, и они будут связаны с Францией… у-у-у, я не знаю французского, смогу только объяснить, что видел, но не что услышал.

Я написала: «Мне нужно больше деталей об осколке… — Следующим сообщением: — Кто положил? Куда положили? — Следующим сообщением: — Место, время, любая мелочь».

— Ох, ты сама два дня ждала своё последнее видение, а получила какие-то обрывки. Думаешь, так легко контролировать энергии? — возмутился Миша.

Я написала: «Любая мелочь!»

— Да понял, понял, — выдохнул он. — Пока не еду на кладбище, понадеюсь на то, что фанатики не тронут статую или не смогут её тронуть. Пока исследую астрал и получаю сообщения от реки Скорби. Она такая скупая на видения, представляешь? Хоть с бубном вокруг неё танцуй. Кстати, а потанцую. Вот завтра же возьму и потанцую!

Я написала: «Если будут новости, я напишу. Жду звонка».

— Пока-пока, — улыбнулся Миша и отключился.

Я сняла наушники и протёрла глаза. Можно же было раскрыть хоть какие-то детали, но Нир решил, что я самостоятельно должна разгадывать его ребусы. Если не получится, просто вернусь на Гистофис или в Сибирь, где будут больше ждать. Но что же с Жасмин? Кто она, я знаю. Но кем хочет быть?

Взяв блокнот и ноутбук, я направилась к ресепшену, где мадам Жуа беседовала с менеджером о благоустройстве сада перед лесочком. Я сделала неловкий вид и вклинилась в их разговор. Та растерянно покосилась на меня и сразу же бросила предложение на полуслове.

— Чем могу помочь? — доброжелательно спросила Жасмин.

— Я занимаюсь написанием научной работы, связанной с соборами Нотр-Дам по всей Франции. Я заметила, что ваше поместье похоже на Нотр-Дам-де-Пари. Могу ли я подробнее узнать об истории вашего пансиона от вас или из архивов?

Жуа сдвинула брови, не понимая, как сразу не догадалась, что я могу быть историком или архитектором, изучающим территорию с профессиональной точки зрения. Она опустила глаза, ничего не зная об истории, но утаивая, что под землю есть проход к огромным залам с антиквариатом, который она приобрела по незнанию владельцев вместе с поместьем. В подсобке была запечатана дверь. Её нашли рабочие, когда делали ремонт. Сейчас Жасмин даже не представляет, что с ним делать, как оформить и продать. А узнать у профессионалов не решается, боится, оправдываясь недостатком времени. Я терпеливо ждала, когда она ответит.

— Я думаю, что вам лучше заглянуть в архивы, но… не знаю, будет ли вам открыт к ним доступ. Там нужны пропуски и всё такое. Вам лучше знать. У вас же есть такие?

— Пока не успела сделать. Поэтому и понадеялась, что смогу что-то узнать у вас, владелицы.

— Но я не говорила, что владею поместьем, — подловила она меня.

— Это и без слов понятно. Спасибо за помощь, — улыбнулась я и пошла к креслам, искать информацию по соборам самостоятельно.

На гистофский телефон пришло сообщение от Миши, который тренировался взаимодействовать с приложениями. В мессенджере появилась фотография с рисунком орнамента. Он изгибался, выписывая резной узор, типичный для большинства зданий Франции. Такой я могла видеть практически на половине фотографий из интернета. Но отчего-то Миша настаивал, что он столько же уникален, сколько вообще важны детали в пророчестве. Если бы у пятидесяти процентов соборов были такие фрески, то её бы не показали.

— Могу предложить вам кофе? — подошла со спины Жасмин.

Добрый жест, чтобы подкрасться ближе, заставить проникнуться и рассказать все планы. Стоило ли так сильно ей сопереживать, если девушка решила оставить всё в прошлом и примерить на себя маску изворотливой лгуньи под ещё одной маской хорошей девочки? Многослойно многоликая. Удивительная Жасмин Жуа.

— Спасибо, откажусь, — сказала я и продолжила работать.

— Вы пропустили обед, не забудьте прийти на ужин, — предупредила она и ушла, испытывая волнение, будто пыталась взаимодействовать со шпионом и выведывать шаг за шагом его тайные намерения.

Я посмотрела ей вслед и снова обратилась к открытой в браузере странице. Отлично, пусть она видит, что я изучаю архитектуру соборов и читаю про них всё, что нахожу. Тут я подняла голову и увидела себя в зеркале, которого раньше не замечала, но, проморгав несколько раз, ничего на стене напротив себя не заметила. Здесь что-то висело, что-то мощное и древнее. Рисунок на обоях был симпатичный, да и обстановка сохранила стиль старины. Поэтому я без привлечения внимания достала специальный фотоаппарат с линзой, способной улавливать энергетические отблески магических или просто наделённых мощью внутренней силы созерцателей предметов, и быстро сфотографировала интерьер, мельком взглянув на полученное объемное изображение.

Как я и думала, там действительно был отпечаток красиво оформленного зеркала, который расходился вверх и влево, являясь, по сути, частью большего зеркала. Уставившись в стену, я попыталась снова что-то разглядеть, но моё зрение так и не научилось самостоятельно действовать в полную силу.

Я снова написала Софии, не получив от неё утром никакой обратной связи: «Мне нужна информация по пансиону. А также сведения, что это за зеркало». Отправив, сразу увидела, что та прочитала, а также получила через секунду отклик: «Дай сутки на сбор информации. Неполадки со спутниками, налаживаю связь». Я подтвердила и откинулась на спинку кресла. Голос Жасмин пропал. Но под полом, на этаж ниже первого, снова послышалось мрачное бормотание.

«Это будет занимательная компания», — подумала я и снова посмотрела на пустую стену перед собой.

Если объединить все зацепки в единую картину, то теория будет выглядеть так: Рашат ищет осколки большого зеркала, созданного или сделанного ритуальным атрибутом в период правления Людовика XIV. Думаю, что они спрятаны в соборах, чтобы сдержать их тёмную силу ещё большей светлой. Об этом же знает и сам Рашат, раз обходит их все подряд. Собрал ли он хоть сколько-то? И причастен ли к исчезновению зеркала со стены передо мной. Кажется, что без точного знания истории жизни короля-солнце, мне будет сложно соперничать с Шедшим в поисках.

Я сходила на ужин. После ушла в комнату, заметив, что Жасмин всё ещё нигде не было. Она точно знает про зеркало, которое висело в холле. Нужно попросить Софию прислать любые фотографии, куда оно попало, а после показать владелице и задать пару вопросов.

На следующий день я пока не получила ответа от Софии, поэтому отправилась в Нотр-Дам-де-Пари, где провела время в гудящей толпе туристов, которые собрались именно в тот день, когда мне нужно было как можно меньше людей вокруг, чтобы сосредоточиться. Я проверила через линзу несколько мест, что никак не продвинуло меня в исследовании. Посетила сувенирную лавку, потратилась на открытку, после чего пешком отправилась до Монмартра, чтобы погулять по узким улочкам, а по пути перекусить в ресторане, где, возможно, однажды сидел и созерцал Пикассо перед написанием картины.

Французская романтика меня не покидала. После того как я заказала пару блюд и откинулась на спинку стула, закрывая глаза, захотелось посетить Лувр, Эйфелеву башню, музей Сальвадора Дали, превратиться на день в гудящего туриста, который приехал за впечатлениями, а не информацией.

София всё ещё мне не написала, хотя сутки уже почти подошли к концу. Хочется оправдать происходящее отсутствием связи и потратить это время на свободное скитание по чужой стране с целью понять её и тех людей, которые в ней жили и живут. И правда, куда я тороплюсь? Начну спешить, когда спустя неделю не найду больше зацепок, чем имею сейчас. Ведь с Люцио я провела почти два года в Индонезии исследуя каждый уголок и достопримечательность. А сейчас в чём разница? Если кончатся деньги, запрошу у ЛеГода, однако на счёте у меня их хватит на богатые пять лет во Франции. Много мыслей появилось, которые рассеялись, стоило мне почувствовать, как к недавно обновлённой печати подкрадываются чьи-то энергетические руки.

Ниточка невидимой совокупности частиц, испускаемых незнакомцем, потянулась в сторону скамьи, которая стояла достаточно далеко от меня. Затылком я почувствовала его присутствие, но не подала вида, продолжая ходить по грани допуска к мыслям, чтобы удерживать его внимание на себе как можно дольше. Неожиданно всё оборвалось. Он моментально заподозрил, что я его раскрыла и стала осуществлять ответное проникновение в голову, закончил энергетическое влияние и исчез. Когда я аккуратно посмотрела на скамью в отражение ножа, там никого не было. Точно знаю, это Рашат Шедший. На ум пришло только одно сравнение: шипящая змея подколодная. Это была хорошая попытка взаимодействия. Мимолётная, но показательная.

От желания посетить Эйфелеву башню я не отказалась, надеясь снова осуществить взаимодействие с Рашатом. Приготовилась к более длительной схватке взломщиков мыслей. На следующий день направилась к башне и посмотрела на Париж с высоты птичьего полёта. Редчайшая возможность оценить масштаб будущих скитаний по улицам, чтобы отыскать нити, ведущие к разгадке. Но Шедшего так и не обнаружила, хотя чувствовала на себе чей-то пытливый взгляд. Тут от Софии пришло письмо с подробным анализом фотографии, а также историей поместья.

Оно было спроектировано богатым мужчиной и фанатом Жана де Шелля. Последний работал в 1200-х годах над собором Парижской Богоматери, вскоре его сменил Пьер де Монтрёй. Мужчина, который старался повторить все архитектурные приёмы двух значимых для истории собора людей, в семнадцатом веке во времена начала правления Людовика XIV выкупил земли в пригороде Парижа и начал строительство своего поместья. Забастовки, которые продолжались в столице и привели к тому, что город был некоторое время отрезан от внешнего мира, спровоцировали ментальную слабость, а затем и гибель владельца. Землю унаследовал его сын, который продолжил строительство. Он строил поместье долго, потому что все средства уходили для обустройства подземных помещений. В конце семнадцатого века, когда началось изгнание протестантов, в подвалах поместья прятались малочисленные на севере страны гугеноты, которых хозяин безвозмездно пускал и помогал уехать. Но католические гонители нашли укрытие и отобрали земли, а также жизнь владельца.