Карина Степанюк Осколки Людовика

Несмотря на зрелый возраст мужчины, никого из потомков он не оставил. Однако недостроенное строение не было разрушено и вскоре ушло в руки человека, который намеревался завершить строительство. Расширение подземных помещений было остановлено, а средства пущены на фасадные работы. Но вскоре стройка прекратилась вплоть до двадцатого века. Тогда брошенная земля была выкуплена французским инвестором в недвижимость. Он достроил поместье и выставил на продажу. Никто не покупал, поэтому он обустроил всё под гостиницу, которую вскоре у его наследника купила Жасмин. Почти семь лет она управляет этим местом. А вот и фотографии, которые я могу использовать при допросе владелицы. Скажет ли она мне что-то новое?

Я спустилась с Эйфелевой башни и поехала обратно в пригород. В поместье царила привычная спокойная атмосфера, однако владелица не могла скрыть внутренней дрожи. Стоило мне зайти, она снова погрязла в суете, стараясь забыть, что рылась в моих вещах сразу же после моего ухода. И ничего там не нашла, потому что всё важное помещалось в моём неприметном рюкзаке за спиной.

— Добрый вечер, мадам Жуа! — кивнула я и прошла мимо, будто ничего не знала.

Она улыбнулась и выдохнула, стоило мне скрыться за углом. По внешнему состоянию невозможно было предположить, что в комнате кто-то был, кроме горничной. Вещи идеально сложены, лежат нетронутые записи. Кругом чистота и порядок. Но мысли и эмоции не врут. К сожалению, Жуа ничего не нашла, отчего её любопытство снизилось. Стоит незамедлительно надавить на неё и расспросить про подземные помещения, а также про зеркало, если повезёт сделать её откровенной. И почему я настолько гуманна, что до сих пор не применила скрытое внушение? Оставлю это всё же на потом, если она окажется несговорчивой.

Я спустилась на ресепшен и подошла к Жасмин, прося уделить мне несколько минут, когда ей будет удобно, чтобы обсудить архитектуру. Она была настроена решительно, рассказывать ничего не хотела, но согласилась ближе к концу её смены ответить на мои вопросы. Пришлось долго ждать. За час до позднего ужина в 8 вечера, она нашла меня в ресторане и пригласила в свой кабинет. Говорить со мной не хотела, оттягивала этот момент, сколько могла, всё же пустила и показала на стул перед её рабочим столом.

— Да, о чём вы хотели поговорить, мадмуазель Комарова? — села она на своё кресло, прячась за столом.

— Я узнала, что у поместья интересная история. Один католик, прятал под ним гугенотов, которых вскоре настигли и прогнали, а владельца казнили.

Жасмин сжала зубы, она знала эту историю.

— Вскоре территорию выкупили, здание достроили, но проход не засыпали. Он как был, так и есть. Вы знаете, что-нибудь о нём? — подалась я вперёд и прищурилась, показывая присланные Софией гравюры.

Она сглотнула и выдохнула.

— Да, они есть, но это служебные помещения. Вам туда нельзя.

Её голос стал суровым и холодным. А от тела незаметной дымкой потянулся шлейф, вроде плаща. Если меня не подводит зрение, то она сейчас находилась под чьим-то влиянием. Жасмин знала и хотела вторжения в энергию, просила дать ей сил. Просила у зеркала, которое раньше висело в холле. Держала свечу, шептала просьбы. Её научила этому постоялица, которая называла себя ведьмой. Она сказала убрать зеркало, чтобы оно служило только мадам Жуа. Ведь с помощью него она могла обратиться к внутренней силе и, подобно Дориану Грею, запечатать там не старость, а слабость.

— Последний вопрос…

— При всём моём уважении, но я…

— Раз уж вы рылись в моих вещах, думаю, вам интересно самой на него ответить или найти ответ, — тихо сказала я.

Жасмин вытаращила глаза. Её рот приоткрылся в попытке оправдаться, но дыхание застряло в горле, заставляя лицо покрываться пунцовыми пятнами.

— Зеркало, — я пододвинула к ней селфи, сделанное одним из постояльцев, где на заднем фоне оно заметно выглядывало из обрезанного кадра. — Как часто вы к нему обращаетесь, и что оно вам даёт?

— Это не ваше дело, — прошипела Жасмин и собиралась встать, но не смогла, потому что я всё же поступилась принципами и применила гипнотическое влияние.

— Как и мои вещи, и мои причины нахождения здесь не ваше дело. Но вы влезли.

— Вы на моей территории, — продолжала шипеть Жасмин.

— Я выкупила на месяц её часть, — пыталась я манипулировать.

Но и на это она мне ответила:

— Я могу выгнать в любой момент, потому что имею на то право. А вы клеветать на меня права не имеете. У вас что-то пропало?

— Пропало желание быть гуманной, — оставалась я серьёзной.

Жасмин снова попыталась сдвинуться, но не смогла.

— Что вы со мной сделали?

Я молчала и смотрела на её попытки пошевелиться. Если сейчас я не прекращу, то спровоцирую у неё истерику, потому что психологически она погружается в состояние жертвы мужа-насильника и, чувствуя безысходность, замыкается и плачет. Продолжить или пощадить? Продолжить или пощадить? Я сделала вид, что махнула рукой, рассеивая заклятие, а сама тем временем переключила её внимание и сняла все крепежи на сознании, установленные влиянием. Не такая уж она и злодейка, чтобы общаться подобным образом. Жасмин расслабилась, но тут же вскочила с места. Прежде чем она начнёт выгонять меня, я также быстро встала и вплотную подошла к столу.

— Я хочу продлить аренду комнаты до полугода.

Моя просьба сбила с толку управительницу.

— Я…

— Вы, — снова перебила я её, — даже не представляете, что с вами сделают те, кто охотится за этим зеркалом. Моя выходка покажется вам шалостью.

Жасмин трясло изнутри. Могло показаться, что от злобы, но я всё-таки довела её до истерики.

— Расслабьтесь, — щёлкнула я пальцами перед её носом. — Я на стороне добра. Сурового, но добра. А вы?

Жуа не ответила мне, но подумала, что хотела бы быть на моей стороне. Хотела бы прямо сейчас всё рассказать, но боялась. Слова отказывались соединяться друг с другом и объяснять её мысли.

— Ничего, — понимающе закивала я. — Когда будете готовы, ответите. Комната на полгода, помните? Оформите, пожалуйста.

Я достала из кошелька наличные и отсчитала нужную сумму, добавив пару купюр сверху.

— Остальное чаевые, — улыбнулась я и вышла из кабинета.

Когда погрузилась в тишину комнаты, то первым делом достала блокнот с уже сделанными заметками по поводу соборов. Что я имею? Зеркало, фото прилагается. Я приклеила к странице распечатанную фотографию. Новый гистофский телефон мне нравился многофункциональностью. Не нужны были дополнительные принтеры, он сразу был и средством связи, и полароидом, и фонариком, и оружием с лазером. В общем, много чего. Фотография в блокноте. Зеркало в подвале в полном распоряжении Жасмин. Вход в подвал, доступ к которому только у владелицы. Меня нашёл Шедший, который также может проникнуть в память Жуа и добыть там всю необходимую информацию. Даже если я сотру ей память, её легко восстановить. Он сможет. Поэтому заметать следы бесполезно. Будем строить мост друг к другу без попытки уйти от преследования.

— Что ещё? — пробормотала я вслух и услышала мысли, доносившиеся из коридора.

«Неужели я действительно иду на это? Я с ума сошла. Может быть, не стоит? Хватит! Сделаю и всё. Просто постучусь к ней и приглашу в подвал. Зачем я это делаю? Наверное, из-за того придурка, на которого постоянно натыкаюсь последние пару недель. Она же про него говорила? Так! Я решила. Лучше признаться ей во всём».

Я встала из-за стола, спрятала все письменные принадлежности в рюкзак, продолжая слушать оды сомнениям, после чего подошла к двери и дождалась, когда Жасмин в неё постучит. Она не заставила себя ждать и удивилась, насколько быстро я подошла.

— Я вас слушаю, — равнодушно поприветствовала я её.

— Я… м-м-м… хочу показать вам то, о чём вы просили, — шепнула она.

— Причины? — уточнила я, но уже знала, что она поверила в то, что я лучшее из зол, с которыми она встретится.

— Вы не первая, кто обратил внимание на него. Хочу понять, что в нём особенного.

Я промолчала и последовала за ней, прихватив рюкзак, в котором все важные вещи. Жасмин провела меня к неприметной двери, ведущей в подсобку, затем к литому стеллажу. Нашла кнопку, нажала и заставила стеллаж отъехать в сторону, открывая для нас старую деревянную дверь с резьбой. В некоторых местах она рассохлась, отчего пропускала лёгкий запах сырости, тянувшийся из недр подземных помещений.

— За мной, — прошла вперёд Жасмин, подождала, когда я последую за ней, после чего закрыла стеллажом проход через другую кнопку с обратной стороны и закрыла дверь. — Тут есть фонарь.

Она взяла со стены электрическую лампу, сделанную под старину, включила её и пошла вниз по ступеням. Подземных помещений было пять, и меня не покидало знакомое чувство, когда я оглядывала их. Что-то колыхалось соломинкой надежды в ожидании, когда я схвачусь. А я всё не хваталась и уходила от неприятного скрежета нахлынувших ложных воспоминаний. Хотя на острове Мати в подземной библиотеке такое же помещение я уже исследовала. Может быть не такое уж оно и ложное. Нужно на что-то обратить внимание, но на что?

Жасмин тем временем привела меня в левую комнату, где под чёрной тканью лежало небольшое зеркало, как то, которое я видела в холле и её воспоминаниях.

— Это оно, — с дрожью в голосе сказала Жасмин. — Что вы намеренны с ним делать?

Я посмотрела на резьбу рамки и сравнила с той, которую видел во время медитации Миша. Но она совпадала лишь отчасти.

— Мне нужно сфотографировать, разрешаете?

— Странно слышать от вас подобный вопрос, — выдохнула Жасмин. — Да, конечно, делайте фотографии. Только не смотритесь в него долго. Оно… магическое.

Я перевела на неё вопросительный взгляд.

— Не смотрите так, будто сами не колдуете, — возмутилась та и отвела глаза в сторону, не желая выслушивать аргументы против.

У меня их не было, просто не думала, что всё настолько окутано историями о колдовстве и ведьмовстве. Я сделала фотографию издалека, а также вблизи сделала снимок орнамента, который Мише привиделся. Обратную сторону я тоже засняла, видя, что там обрезана какая-то надпись, вроде подписи и печати. Эта информация мне подойдёт.

— Что дальше? Забираете? — спросила Жасмин.

— Нет, пока всё останется, как есть. Ваши мысли… — подошла я к девушке, которая напряглась и отшатнулась.

Она не смотрела мне в глаза, кусала губы и прерывисто дышала, пытаясь подавить волнение. Я же размышляла, смогу ли поставить невидимую печать Тарохо или сломаю её хрупкое сознание из-за вмешательства.

— Пока пусть тоже так и остаётся. Но если почувствуете угрозу, напишите любой символ в мессенджере. Тогда я буду знать, что вы в беде.

Она подняла на меня испуганные глаза и спросила:

— А если не успею?

— Мне жаль, — честно посочувствовала я, заставляя владелицу схватиться за живот от страха и волнения.

Выходили из укрытия мы молча. Когда Жасмин открыла дверь, то выключила фонарь и отворила маленькое отверстие для глаза, чтобы проверить есть ли люди в комнате. Никого не оказалось, тогда она отодвинула стеллаж и попросила меня поторопиться, после чего скрыла любое присутствие дополнительного прохода.

— Благодарю за доверие. Мой номер у вас есть, — сказала я ей и, пожелав доброй ночи, ушла в свой номер.

Она же направилась в свой, погружённая в мысли о произошедшем. Идеальная мишень для Шедшего. Всё расскажет, не открывая рот. И сделать я ничего с этим не могу. Либо ошибусь из-за сложности построения скрытых печатей, либо он взломает её, потому что наша стычка на пути к Монмартру была показательной — он умеет работать с мыслями и их взломом не хуже меня.

Расстроившись из-за дополнительных рисков, я отправила Мише фотографию орнамента. Затем остальные фотографии Софии для анализа происхождения зеркала. Та написала привычное: «Дай сутки», — после чего я легла спать, потому что Миша ещё не проснулся в своём часовом поясе. Но не могла даже задремать, поскольку мучали вопросы. Что мне делать с мыслями Жуа? Как мне вынудить Рашата действовать необдуманно, если он чрезмерно аккуратен и не менее внимателен? И сколько субличностей он успел сменить, чтобы защитить свою истинную личность? Отвечать придётся самостоятельно, не ожидая помощи и не рассчитывая на глупость или благосклонность врагов. Тем более один из них мастерски подстраивается под происходящее и реагирует безошибочно и моментально. Кто же ты, Рашат? Такой же неудачный эксперимент, как я, или мощное оружие, не дающее осечек?

Часть вторая. Адаптация

Карта на сукне. Она ухмыляется. Я проиграла?

Я впервые столкнулась с чем-то сложным и необъяснимым. Когда-то не требовала ответов, потому что была их источником. Оттого уверенно пробивала себе путь. Сейчас же мне очень нужны хотя бы подсказки. Те самые короткие «да» или «нет», которые решат, что случится со мной на пути, куда я направлюсь и с кем. Выбор спутника не менее важен, чем сама дорога. Можно пренебречь картой, сказать, что она ничего не стоит. Но если такое сказать про человека, идущего с тобой туда, где неведомое в виде тумана закрывает цель, отдаляя её или приближая, то велика вероятность получить камнем по голове и лишиться возможности первой добраться до места для установки флага.

Сколько было случаев моей глупости? Выбор падал на ближнего, репутация которого была если не идеальной, то хорошей. Выбор падал на отстранённого, чьи поступки слыли скупостью нравственности и морали в своих действиях. Мне было привычно стрелять наугад в молоко и попадать в цель под влиянием интуиции. Сейчас мне сложно. Я привыкла к очевидности и предсказуемости, и как мне поступать в условиях нереализуемого плана, если привычки укоренились, а сознание отвергает спонтанность?

Отказаться от подозрений. Стать мишенью, в которую стреляют, чтобы промазать, но попадают или прошибают ровно в середине. Условности и нестабильности, подвергаемые жёсткому анализу, но в то же время ошибочно расцениваемые, как фундаментальное. Вот, что у меня на душе. Вместе с пониманием невозможности положиться на едва знакомых, принимать их в свои ряды и радоваться, что сейчас появились лишние руки, ум, силы.

При условии, что они отдают мне их безвозмездно, я всё равно не имею гарантии, что однажды они не потребуют платы. А если это специальный трюк, который вгоняет меня в безволие и бессилие. И вот, я уже не могу без их рук, ума и сил. Сама не думаю, сама не понимаю. Просто подчиняюсь коллективу и строю из себя лидера, который ничего толком не может, научившись делегировать тем, кто узконаправлен в своих умениях. Так ли важна я для союза? Я для него пустое место, если доверие растащит меня на всех его участников.

И тогда слышу я рассказ того, кто глазами видел почти всех Людовиков. Как же близки мне все перипетии и сомнения: «Я стоял тогда в отдалении. Очередное опрометчивое желание Ришелье заставило его связаться с Марией Медичи. Ах, если бы он знал, что для него это будет равносильно изгнанию. Дело в том, что новоявленный маршал Кончини, который желал власти не меньше самого Ришелье, позволил себе при дворе слишком много. Столь жадной оказалась и Мария, которая в итоге была сослана после негласной и заказной казни Кончини в Блуа, а с подругой, Леонорой Галигаи, распрощалась, когда та горела на костре, как ведьма. Людовик XIII был неприметен и терпелив к чужой власти до тех пор, пока не понял, что олигархия, они же «великие», способны лишить его статуса. Нет, после смерти любимого друга Люиня, который был врагом Ришелье, он не хотел больше никого и ничто терять. Не плакал, стремился к абсолютной монархии.

В глазах Людовика я видел гнев, который готов был рубить руки знати, возжелавшей чужих заслуг, чужих благ, чужих жизней, не отнятых, но присвоенных. И когда за связь Ришелье с Марии Медичи, за его склонность к отношениям с Кончини, Людовик вернул врага покойного товарища… я был ошеломлён. Ришелье получил место кардинала, а далее практически заменил самого короля, ведя от его имени, с его благосклонности, все внешние политические дела. И как бы Людовик не унижал Ришелье, тот терпел, а король сильнее прежнего указывал на его чрезмерную благосклонность. Если править, то деспотично, не позволяя мышам вылезать из нор. Ришелье терпел во имя Франции, во имя короля, во имя той монархии, о которой мечтал. Мечтал, подобно королю, заткнуть грязные пасти «великим», надеялся, что сможет чужими руками добиться величия Франции.

И когда протестанты и католики снова сцепились на арене Новой истории, я видел всё и со стороны двора, и со стороны простого люда, Ришелье решил уничтожить руками Дании и Швеции, объединёнными общей целью, влияние Австрийской гегемонии на Европу и саму Францию. Однажды чрезмерно эмоционально затянулись слезливой плёнкой глаза Ришелье, желавшего доказать своё могущество, шагавшее неразрывно с королём и его монархией. Внутри государства зрел конфликт, который можно было решить, ворвавшись в оплот гугенотов, протестантов, Ла-Рошель. И Ришелье позволил королю въехать в сокрушённое укрытие, подавив часть восстания. Но это было лишь началом, ведь кардиналу, очерствевшему со временем, было очевидно, что нужда народа являлась самым действенным способом его сдерживания. «Нет более покладистых людей, чем те, кто думает о том, как набить свою брюхо». Я был не согласен с его мыслями. Ведь народ страдал. И в скором времени это обязательно скажется на благополучии государства.

Но лишь о войне шла речь. Шведы пали, но и Австрия была на грани. Тогда вмешалась Испания, претендовавшая на однозначную победу. Финансы утекали на военные дела. Я не думал в тот момент, что что-то делалось зря. Мне хотелось скорее увидеть финал Ришелье, который обещал господство Франции. И вот её час настал. Кардинал решил вмешаться в военные действия и сокрушить Испанию, пришедшую на помощь Австрии. Один единственный выход: объединиться с протестантской Германией. Да, тех же протестантов подавили в Ла-Рошель. Какая ирония, наблюдал я за происходящим десять лет, пока Ришелье старался всеми силами довести своё дело до конца. Волновался ли при этом Людовик? Я его не видел, не хотел и не мог. Думаю, что кардинал действовал по его указке.

И наконец триумф! Испанец изгнан из Франции! Войска продвигаются по значительным территориям Европы, позволяя расширять границы, утверждать Ришелье на постаменте победителя. Что могло быть большим счастьем? Только долгожданное рождение Людовика XIV. Да, Анна Австрийская родила сына королю, который боялся женщин и неохотно ложился с женой в одну кровать. Но вместе со счастьем при дворе в то время уже стало ясно, что близится конец Ришелье, ведь солнце озарило род монархов. И снова видел я в глазах кардинала негодующую маслянистость, а на шее и щеках — бурый румянец. Он не желал расставаться с делом всей его жизни. Но горькая правда болезни — затуманивающий сознание яд, отравляющий веру в ложь, «а может быть, ещё поживу». Эх, нужно было подавить протестантскую Европу, позволив католической воспрять. А её сердцем стучала бы Франция. Эх, успеть бы! Но Ришелье умер. А вслед за ним почил и сам Людовик XIII, оставляя Анне Австрийской, а также своему наследнику, Людовику XIV, пошатнувшийся мир внутри триумфальной наружности.

Со временем новый король, которому не верили, перестанет верить кому-либо сам, но об этом я расскажу чуть позже».

Глава первая. Осколки в захолустье

Едва часы пробили пять утра, как мой телефон зазвонил. Я была уверена, что так рано мог позвонить только Миша.

— М? — мыкнула я, прикладывая телефон к уху и продолжая лежать с закрытыми глазами.

— Еле дотерпел до пяти! — восторженно крикнул он. — Да, это тот орнамент! Только я видел в другом ракурсе. Была яркая фреска, свет падал от окна, орнамент…

— Ты видел первоисточник, откуда его достали? — спросила я, поднимаясь на локтях и убирая волосы с лица.

— Да! Я думаю, что это видение о месте, где этот осколок лежал или подсказка, где все подобные осколки спрятаны сейчас, — подтвердил Миша.

— Во временном континууме могут быть искажения. Возможно, это изначально орнамент на раме, а не краю фрески.

— Нет, уверен, я увидел всё точно! — настаивал Михаил.

— Ещё что-то видел? — спросила я и встала с кровати, упираясь локтями в колени и кладя на ладонь часть лица.

— Нет.

Я вздохнула и вспомнила, что всё это время разговаривала вслух. Осторожность не помешала бы, потому что толком не известно, какое техническое и магическое оснащение у земных ящеров. Надеюсь, ничего лишнего не сказала.

— Ладно, — успокоила я его, испытывая негодование. — Я арендовала комнату на полгода. Думаю, поиски затянутся.

— Полгода?

— Уже скучаешь?

— Ну…

— Сам же чуть что сбегал от моего общества, теперь волнуешься, что меня долго нет, — посмеялась я и пошла в ванную умыться.

— Не думал, что получится настолько долгое путешествие, но территория исследования большая, многое неизвестно. Справедливо — остаться на такой длительный срок.

Я посмеялась, попрощалась и отключилась. Было слышно, что ему скучно без меня. Точно говорю, скучает бедолага. Но стоило мне положить гистофский телефон, как на него позвонила София по видеосвязи. Я сдвинула брови и ответила:

— Почему вам всем не спится в такую рань? — возмутилась я.

— Я еле дождалась твоего утра, — всплеснула она руками и прислала файлы в мессенджер.

— Который у вас?

— Час ночи, — оборвала София и сразу начала рассказы. — Мне удалось восстановить печать.

— Подожди, я подключу наушник…

— У тебя там чистая территория, я уже получила согласие от ЛеГода и отправила несколько агентов к поместью, высылаю их фото и краткую характеристику. Возможно, пришлю ещё, если обстановка накалится. Агенты постоянно проверяют территорию. И как ты посмела впутать в дело гражданскую? — неожиданно спросила София. — Если ты навредила ей или оказала влияние, то…

— Того требовали обстоятельства. У меня теперь есть доступ к одному из артефактов, за которым охотится Рашат. Я могу исследовать, а также использовать как приманку.

— А ещё у тебя в распоряжении одна невинная жизнь, которая сто процентов пойдёт в расход как заложница, знающая слишком много. Никаких лишних и недопустимых решений! Все действия ты должна строго координировать со мной. Отправляй не только отчёты, но и текущие наблюдения через защищённый канал связи. Я же не просто так его отлаживала, чтобы раз в день с тобой созваниваться, — начала отчитывать меня София, почувствовав власть куратора моей миссии.

— Для охраны гражданской ты и прислала агентов, — пожала я плечами и положила телефон рядом с раковиной, чтобы почистить зубы.

— Да, давай! Говори с начальством и чисть зубы. Можешь ещё и душ принять.

— Я не виновата, что ты позвонила невовремя. Так что там с печатью?

Она обратилась к документам и начала рассказ:

— Я восстановила печать и подпись. Печать принадлежит стекольному заводу на острове Мурано. Подпись нанесена рукой династийного итальянского мастера по стеклу. Он изготовил по специальной технологии за жизнь всего два зеркала. А так занимался кувшинами и украшениями. Из архивов завода я достала два изображения. И судя по полученным данным, ты прислала мне лишь небольшую обрамлённую часть. Это либо единственный осколок от зеркала, либо один из множества осколков, на которые оно разбилось. Но у меня к тебе вопрос: зачем ты интересуешься этими зеркалами?

— У меня возникла теория, что Рашат может искать целый артефакт или конкретную его часть.

— То есть он сейчас изучает времена правления Людовика XIV, потому что хочет собрать зеркальный артефакт? — спросила София и что-то пометила в своих заметках на компьютере.

— А почему вдруг интересные союзу лица не могут осуществлять поиск подобных артефактов для того, чтобы расширить свой магический потенциал и использовать в своих целях? Очень логично.

— Да, логично, но пока безосновательно. Нам нужны доказательства в виде других осколков или зафиксированных записей, разговоров об артефакте и его предназначении. Но я пока не могу разрешить тебе прямой контакт с Рашатом, особенно после упоминания его способностей в твоём отчёте. Нужно время на обсуждения с начальством.