Игорь Михайлович Мацкевич Военный следователь военной прокуратуры и его дела

Здание военторга строилось, когда в России отмечалось столетие Отечественной войны 1812 года, что нашло отражение и в росписях на стенах, и в барельефах, и в скульптурах. Само здание представляло собой в действительности комплекс зданий, связанных между собой переходами. В первой части располагались торговые ряды, именно здесь сейчас находился Крисп, вторая часть здания предназначалась под жилые помещения. Криспу кто-то рассказывал, что после Октябрьской революции 1917 года в одной из квартир в этом здании проживал известный венгерский революционер Бела Кун. Вскоре после окончания строительства в новом здании экономического общества офицеров Московского военного округа была организована выставка нового объединения художников с двусмысленным названием «Бубновый валет», двусмысленным потому, что во второй половине XIX века в Москве действовала организованная банда с названием «Червонные валеты», в которую входили в том числе выходцы из знатных дворян. В объединение художников «Бубновый валет», которые приняли непосредственное участие в выставке в новом здании, входили известные художники того времени – Петр Петрович Кончаловский, Александр Васильевич Куприн (не путать с писателем Александром Ивановичем Куприным), Роберт Рафаилович Фальк, Моисей Александрович Фейгин. Примечательно, что все они приняли советскую власть и никто из них не подвергался репрессиям. Из этого Крисп сделал для себя вывод, что Октябрьская революция не только не была случайным стечением обстоятельств, но в течение длительного времени готовилась в недрах того общества, которое в действительности хотело перемен, но толком не знало каких. И только Владимир Ильич Ульянов-Ленин точно знал, чего он хочет, правда, тоже не совсем был в курсе, к чему все это может привести.

Крисп поднялся по лестнице на второй этаж, посмотрел довольно скудный ассортимент товаров и с досадой вспомнил, что каких-то пять лет назад товаров было намного больше. Нельзя сказать, что было изобилие, советская экономическая система, увы, предполагала дефицит наиболее востребованных продуктов и товаров, но во всяком случае Крисп всегда мог выбрать то, что ему было необходимо. Тем более что в военторге товары отпускались только военнослужащим. Сейчас почти все товары продавались кому угодно – следствие демократизации советского общества. Только эта демократизация никак не коррелировала с экономическими реалиями. Вообще, как-то странно было наблюдать, когда провозглашаемые новые ценности вступали в очевидное противоречие не только с экономикой, которая стояла на плановой распределительной основе, но и с идеологическими партийными догмами. С одной стороны, советским людям говорили об изобилии капиталистической рыночной экономики, с другой – партийные чиновники не забывали говорить об эксплуатации и неравенстве как основе капитализма. Парадоксально, но и то и другое было правдой. Как и то, что курс на самостоятельность советских республик неминуемо вел к распаду огромной страны. Крисп ставил эти вопросы на общих собраниях офицеров военной прокуратуры, но представители политического ведомства Министерства обороны убеждали его и всех остальных, что коммунистическая партия и ее лидер (все тот же Горбачев) знают, что делают, что никакой опасности нет, что страна движется в правильном направлении к разрядке международной напряженности, а все экономические и социальные трудности носят временный характер.

«Ничто не бывает таким постоянным, как что-то временное», – вспомнил тогда слова своего отца Крисп.

Крисп стал спускаться по лестнице вниз и еще раз оценил великолепие здания. Интересно, что архитектор Сергей Борисович Залесский на самом деле не выиграл объявленный конкурс на постройку здания. Но его проект понравился тем, кто принимал решение о строительстве, и они поручили возведение монументального здания именно ему. За построенное здание Залесский получил премию Московской городской думы, а само здание экономического общества офицеров Московского военного округа на долгие годы стало одной из достопримечательностей Москвы. Символично, что после Октябрьской революции 1917 года оно было передано в распоряжение Красной Армии.

Судьба Залесского туманна. Точных сведений о том, что с ним происходило после 1917 года, нет. Известно, что умер он 30 июня 1933 года (то ли умер, то ли был репрессирован).

Крисп обратил внимание, что здание давно не реставрировалось. Были видны не только подтеки, но и отслоившаяся штукатурка и даже трещины.

«Прямо символ нашего современного государства, – подумал Крисп. – Везде подтеки, трещины, а мы как будто ничего не замечаем».

Расхаживая по залам второго этажа военторга и вскользь глядя на прилавки, Крисп думал о том, кто и что стоит за убийством начальника военторга. Вместе с лейтенантом Петровым и с помощью особистов они самым тщательным образом проверили всю финансовую сторону работы военторга. Начальник военторга, что называется, ни в чем себе не отказывал, содержал две семьи, имел две хорошие квартиры (одна для второй жены), дачу, еще одну квартиру снимал для молодой любовницы. Но все это вполне укладывалось в весьма высокое денежное содержание, которое он получал. Плюс квартиры и дача были государственными, то есть платил он только за коммунальные платежи. Служебная машина тоже не требовала дополнительных финансовых затрат. Что касается уголовного дела, которое было против него возбуждено, то оно не имело никаких судебных перспектив. Крисп после внимательного изучения всех документов был в этом уверен. Хищения были, но незначительные и в основном совершались путем пересортицы, когда товар более низкого сорта продавался по завышенной цене и наоборот. Для советской торговли это было не исключением, а правилом, следствием издержек социалистической экономики и отсутствия эффективного рыночного механизма спроса и предложения. Все эти манипуляции делались в основном ради обеспечения пресловутого плана. Начальник военторга в этом смысле был не лучше и не хуже других работников отечественной торговли. Если только за это его надо было судить, то тогда всех остальных руководителей надо было точно так же судить. Но это сделать было невозможно хотя бы потому, что остановилась бы вся торговля.

Тем не менее поначалу уголовное дело против начальника военторга велось довольно ретиво. И даже высокие покровители начальника военторга ничего не могли поделать. Как установил с помощью военного прокурора Московского гарнизона Крисп, указание на возбуждение уголовного дело дал Главный военный прокурор. Правда, не в отношении конкретно начальника военторга, а просто по фактам пересортицы. По утверждению военного прокурора Московского гарнизона, никакой тайной подоплеки не было, решение о возбуждении уголовного дела принималось после проведения комплексной проверки, а такая практика для военной прокуратуры была обычной. И Крисп это хорошо знал. Другое дело, сам ход расследования был необычным – из огня да в полымя. То везде отчитались, что раскрыли массовые хищения, то сами же стали замыливать результаты собственного расследования.

Крисп спустился вниз на первый этаж и посмотрел наверх. Красивое здание.

«Странная за нами с лейтенантом Петровым была слежка, – рассуждал про себя Крисп. – Не просто непрофессиональная, а нарочито непрофессиональная. Как будто не следили, а просто хотели вывести из равновесия. Не так ли поступали в отношении Розина?»

Крисп не отменил своего решения встретиться с Розиным и расставить все точки над «i». Он теперь знал наверняка, почему Розин так странно себя вел. Знал о том, что Розину угрожали, угрожали, что похитят его детей. Именно поэтому он их спрятал вместе с женой. Но спрятал ненадежно, потому что особисты их нашли, знали, что его жена и дети живут в деревне в Подмосковье на даче у близких друзей-музыкантов Розина. (У прокуроров широкий круг общения, многие представители так называемой богемы на всякий случай стараются с прокурорами дружить. И в искренности дружбы Розина и очень известных музыкантов одной из первых в стране рок-групп Крисп не сомневался. Розин и сам был не чужд увлечению музыке и даже втихаря пописывал песенки, которые затем его приятели под различными псевдонимами, скрывавшими авторство истинного их сочинителя, исполняли.)

«Раз нашли особисты, значит найдут и те, от кого Розин пытается свою семью спрятать, – думал Крисп. – И лучшее средство защиты в этой ситуации – это нападение. Поэтому мне Розин должен назвать фамилии тех, кто ему угрожает».

Крисп подошел к телефону-автомату, который был на первом этаже недалеко от выхода, и стал искать две копейки. Увы, вся мелочь была потрачена. Крисп знал, что никто ему две копейки не даст, поэтому он пошел в буфет и стал внимательно смотреть на напитки, которые ему надо было приобрести, чтобы получить сдачи две копейки. Наконец он выбрал чай, дал буфетчице десять копеек и получил сдачу пять и две копейки. Отхлебнув горячий, но совершенно невкусный чай, Крисп вежливо поблагодарил буфетчицу, которая за качество товара не несла никакой ответственности (очередные парадоксы советской торговли и советского общепита), и сказал:

– Красиво у вас тут.

Та немедленно отозвалась.

– Да. Только недолго осталось.

– В смысле? – не понял Крисп.

– Сносить нас вроде как собираются.

– Да? – искренне удивился Крисп. – Не знал.

– Так такие вещи никогда не афишируют. Вот моя мама, например, жила напротив храма Христа Спасителя. Вчера был храм, а завтра не стало. И никому ничего заранее не говорили. В начале декабря 1931 года взяли и взорвали.

– Москвичка? – спросил Крисп.

– Москвичка, – подтвердила буфетчица. – Только вот где работу искать, если наш военторг ликвидируют?

– Да, – с сочувствием сказал Крисп и пошел к телефону-автомату.

Он набрал номер экспертов, и те подтвердили встречу, назначив ее на семь вечера. Крисп проворчал, что, мол, поздновато, но сошлись на том, что встреча будет в Чертаново рядом с Битцевским парком, где жил Сергей и Крисп по случаю тоже.

Крисп вышел на улицу, оглянулся на здание. Времени было еще достаточно, и он решил пойти в кино, благо старейший московский кинотеатр «Художественный» был совсем рядом.

Его охватило неясное ощущение. Ощущение, что вроде как он все понял. Крисп остановился и задумался.

«Надо позвонить лейтенанту Петрову, пусть проверит, – подумал Крисп. – Но сначала уточню все у экспертов и переговорю с Розиным».

– Привет, – сказал Крисп и поздоровался за руку сначала с Сергеем, потом с Андреем.

– Привет, – ответили те.

Все сели за стол. Официантка принесла салаты и чай.

Они встретились в кафе, которое было то ли кооперативным, то ли пока еще государственным. В любом случае цены уже были почти что рыночные. Но зато здесь были тихо, чисто и не шумно.

– Как дела? – спросил Сергей.

– Дела у прокурора. В моем случае – у военного, – дежурно пошутил Крисп.

– Ну-ну, – сказал Сергей.

Крисп отметил про себя, что Сергей сознательно взял на себя роль лидера. Андрей пока отмалчивался и вообще был, кажется, немного растерян.

– Что за срочность? – спросил Сергей. – И почему встреча не на Петровке?

Крисп решил не торопить события и сказал:

– А вы оба в этом районе живете?

Сергей откинулся на спинку стула. Они с Андреем переглянулись.

– Нет, – ответил Сергей. – Андрей живет в Беляево. Вот специально притащился. Так в чем дело?

– А я вот живу недалеко. В районе Балаклавского проспекта, – сказал Крисп и отметил, что Сергей усмехнулся.

«Знают», – подумал Крисп, и его это раздосадовало, хотя он понимал, что оперативникам пробить его адрес ничего не стоило.

Крисп пригубил чай, взял в руки вилку и поковырялся ею в салате.

– Хочу уточнить насчет экспертизы, – сказал Крисп и продолжил: – Значит, экспертизу по пистолету не назначали.

– Не назначали, – сказал Сергей.

– Но вы ведь ее все равно провели, – сказал Крисп.

Сергей и Андрей вновь переглянулись.

– В чем дело? – жестко спросил Сергей, снял очки и протер их носовым платком, который вынул из кармана брюк.

Крисп отложил вилку в сторону и пристально посмотрел на Сергея.

– А что ты так занервничал? – стараясь говорить спокойно, спросил в ответ Крисп.

Сергей молчал. Андрей недоуменно переводил взгляд то на Криспа, то на Сергея. Крисп понял, что пора раскрыть карты, хотя бы часть из них.

– Андрей, – обратился Крисп к напарнику Сергея. – Зачем Сергей предложил проводить экспертизу пистолета, если такого поручения не было?

Андрей испуганно посмотрел на Сергея и сказал:

– Он сказал, что это дело профессиональной чести.

– Понятно, – сказал Крисп.

Сергей продолжал недобро молчать.

– И что же вы в результате экспертизы установили? – спросил Крисп.

– Ничего, – жестко сказал Сергей и надел очки, которые до этого он все еще держал в руках вместе с платком.

Крисп окончательно отодвинул от себя тарелку с салатом и, придвинувшись вплотную к столу, произнес:

– Вот что я вам скажу, ребята. Не знаю, кто и зачем втянул вас в эту игру, но это очень нехорошая игра. Я бы сказал, игра с большими последствиями для вас.

– О чем он? – спросил Андрей у Сергея.

– Наш военный следователь – большой выдумщик, – ответил Сергей. – Пойдем, Андрей. Мне кажется, он сейчас начнет, чего доброго, нас в убийстве обвинять.

Сергей поднялся из-за стола и кинул на стол три рубля. Вслед за ним поднялся Андрей. Крисп продолжал сидеть, смотря на обоих милиционеров снизу вверх.

– Что бы ты там себе не напридумывал, – сказал Сергей, – мы действовали строго по инструкции, ничего не нарушали.

– Конечно, – согласился Крисп, продолжая сидеть, – вы ведь выполняли приказ. Только чей? Я вот думаю, не своего непосредственного начальника. А ведь это нарушение субординации. Милиция, разумеется, не армия, но, насколько я понимаю, за такое по голове точно не погладят.

Андрей опять посмотрел на Сергея и сказал:

– Ты же говорил…

– Пойдем отсюда, – перебил его Сергей. – Не слушай этого болтуна. Мы действовали по закону.

Сергей и Андрей встали.

– Кстати, – вдогонку сказал Крисп, обращаясь к Сергею, – как твой палец? Зажил? И почему ты не обращался в поликлинику? Ведь рана-то серьезная, вон сколько времени не заживает.

Сергей откровенно зло посмотрел на Криспа, потом машинально взглянул на свой палец, который все еще был залеплен лейкопластырем, и пошел к выходу, Андрей затрусил за ним, на ходу о чем-то продолжая его спрашивать. Но этих слов Крисп уже не слышал.

«Действовали по закону, – повторил про себя слова Сергея Крисп. – Вот только по какому закону? Законов у нас в стране становится все больше разных и прекрасных».

Из кафе Крисп позвонил Розину, уточнил у того, что тот еще не ложится спать, и поехал к нему домой. Вечер продолжался и становился бесконечным.

– Привет, – сказал Розин, открывая дверь Криспу, когда тот позвонил в дверь.

– Привет, – сказал Крисп, отметив про себя, что вид у Розина продолжал оставлять желать лучшего, но хотя бы Розин был совершенно трезв.

– Чаю, – предложил Розин.

– Давай, – ответил Крисп, и они прошли на маленькую кухню.

У Розина была стандартная двухкомнатная квартира общей площадью порядка семидесяти квадратных метров. Удивительно, но в квартире совершенно не ощущался табачный запах. Крисп бывал у Розина и раньше и знал, в чем здесь секрет. Жена Розина категорически запрещала ему курить в квартире. Розин стоически это переносил и курил даже не на балконе и даже не в подъезде – на улице. Зная Розина много лет, Крисп понимал, какая для того это жертва. Но ради жены и детей Розин действительно был готов пойти на все.

Крисп жил в такой же квартире, и дом был такой же, панельный из железобетонных конструкций. Таких одинаковых и, строго говоря, некрасивых домов в стране с каждым годом становилось все больше, но жилищная проблема менее острой не становилась. Число жителей увеличивалось, бесплатного жилья не хватало, на кооперативную квартиру потратиться могли себе позволить очень немногие. Да и кооперативных квартир тоже не хватало.

Розин стал возиться с чайником, Крисп его не торопил. Разговор предстоял трудный. Наконец Розин налил две чашки крепкого индийского чая, сел напротив Криспа и выжидательно на него посмотрел.

– Давай так, – сказал Крисп и пригубил горячий чай, – я тебе расскажу, что я знаю, а потом мы вместе решим, что будем делать дальше.

Розин не ответил.

– Твои жена и дети находятся у твоих знакомых музыкантов. Ни в какую Ялту они не уезжали. Ты их просто прячешь, из чего я делаю вывод, что тебя шантажируют. Вопрос: кто?

Розин как-то сразу обмяк, хлебнул чай и тяжело вздохнул.

– Конечно, я знал, что ты до всего докопаешься. Поэтому я всячески пытался не допустить тебя до этого дела, – сказал Розин и замолчал.

– Будем считать, что вступление закончено, – сказал Крисп. – Итак, что случилось?

– Вечером 2 июня мне позвонили домой, – начал свой рассказ Розин. – Кто – не знаю. Мужской голос. Сказал, что завтра меня вызовут на осмотр места самоубийства начальника военторга. Я должен сделать все быстро и закрыть дело. Меня уверили, что это действительно самоубийство, что никакого нарушения закона нет, мне необходимо только формально все обставить быстро и без лишней волокиты.

Розин взял паузу и снова отхлебнул чай.

– Понимаешь, – продолжил Розин, – до этого звонка я буквально час назад разговаривал с начальником военторга и сообщил ему, что по делу о хищениях я буду завтра выносить постановление о прекращении за отсутствием состава преступления. А тут мне сообщают, что он то ли покончил с собой, то ли собирается покончить с собой. Я хотел было возмутиться, но тот голос меня проинформировал, что мои жена и дети до момента окончания расследования будут под их постоянным наблюдением, поэтому мне не надо делать глупостей. Чтобы не было сомнений в их возможностях, голос мне рассказал, где я был последние полгода, что и как делал, вплоть до разговоров с моими друзьями, между прочим, в том числе с тобой. Где и что за эти полгода делали мои жена и дети. Голос также мне рассказал, что благодаря им жена и дети начальника военторга теперь в безопасности. Какая им опасность до этого грозила, я понятия не имел, да, честно говоря, и сейчас не имею.

– И ты в ту же ночь отправил жену и детей к знакомым, а всем сказал, что они уехали в Ялту, – сказал Крисп.

– Да. Я действовал быстро, – сказал Розин.

– Ты думаешь, те, кто тебе звонил, не следили за тобой? – спросил Крисп.

– Я слежки не заметил, – сказал Розин.

– Ну, хорошо, продолжай, – сказал Крисп.

– Собственно говоря, продолжать больше нечего, – сказал Розин. – Всю ночь я занимался переездом жены и детей, а когда под утро вернулся домой, раздался телефонный звонок, и меня вызвали на осмотр места происшествия – самоубийство начальника военторга. Дальше ты практически все знаешь.

– Нет, – сказал Крисп, – не все. Например, я не знаю, зачем ты привлек к делу экспертов из милиции.

– Это было указание того же голоса, – сказал Розин.

– Тебе потом еще звонили? – спросил Крисп.

– Нет, – ответил Розин. – Подробные инструкции были даны сразу: привлечь экспертов из Петровки, 38, быстро оформить дело о самоубийстве и все.

– Поэтому ты не стал перед экспертами ставить вопрос об отстреле оружия и дате смерти? – спросил Крисп.

– Ну да, – ответил Розин.

Крисп тоже отпил немного чая и спросил:

– Ну а меня зачем вызвал на место происшествия? Вряд ли это было указание голоса.

Розин слегка расслабился, усмехнулся и откинулся на спинку стула:

– Нет, такого указания не было. Ты же сам уже все понял. Меня поставили перед выбором, вернее, не оставили выбора, но этот выбор я оставил тебе.

– Весьма необычным образом оставил, – сказал Крисп.

– Извини, – сказал Розин, – как получилось. И потом, я не был уверен, что начальник военторга не покончил с собой.

– А сейчас? – спросил Крисп.

Розин облокотился на стол.

– Не знаю, – произнес он со вздохом. – Судя по всему, его убили. Причем убили уже тогда, когда мне звонили. Только доказательств этому нет и, видимо, не будет. Но самое главное – я не пойму зачем, и от этого мне по-настоящему страшно.

Розин сделал паузу и продолжил:

– Не за себя страшно. За детей. Я уязвим. Что делать, не знаю. К руководству идти боюсь, как минимум должностное злоупотребление с моей стороны налицо, да и откуда про меня столько информации – тоже вопрос. Времена изменились, сам знаешь. Кто за кого, кто за нас, кто против нас – ничего не поймешь.

– Твои дети и жена в безопасности, – сказал Крисп. – По крайней мере, на сейчас и до конца этого дела. Что касается всего остального, то тут ты прав. Ничего не понятно, и опасность действительно грозит. Но не жене и детям, а тебе, мне и, возможно, лейтенанту Петрову. Поэтому давай обсудим план действий.

Розин вздохнул и сказал:

– Точно жена и дети в безопасности?

Крисп вместо ответа подошел к тумбочке, где стоял телефон, набрал номер и передал трубку Розину.

– Лейтенант Петров, – бодро отрапортовал лейтенант Петров.

– Розин, – сказал Розин и встал. – Где мои жена и дети?

– Товарищ подполковник, все в порядке, – не менее бодро продолжал лейтенант Петров. – Жена и дети там, куда вы их доставили, их охраняют оперативники из милиции вместе с прикомандированными специалистами из особого отдела.

– Понятно, – сказал Розин. – А сам где?

– Здесь же, неподалеку. Товарищ капитан приказал быть поблизости и в случае чего немедленно ему сообщать обо всех изменениях.

– Понятно, – повторил Розин.

– Товарищ подполковник, – услышал из трубки отдаленный и приглушенный голос лейтенанта Петрова Крисп. – Товарищ капитан с вами?

– Со мной, – сказал Розин.

– Можно вас попросить передать ему трубку, – сказал лейтенант Петров.

Розин отдал телефонную трубку Криспу, а сам устало упал на стул.

– Слушаю, – сказал Крисп.

– Товарищ капитан, – быстро заговорил лейтенант Петров. – Не мог весь вечер до вас дозвониться. Вас разыскивает товарищ военный прокурор. Он мне приказал, как только я с вами свяжусь, чтобы вы обязательно ему перезвонили на службу. Сказал, что будет ждать звонка до позднего вечера.

– Хорошо, – сказал Крисп. – Сейчас позвоню, но думаю, что прокурор уже уехал. Как там обстановка?

– Все спокойно, – сказал лейтенант Петров.

– Должно быть спокойно, – сказал Крисп. – Но все равно будь начеку.

Крисп нарочно приказал подключить к операции одновременно и милиционеров, и особистов. Его расчет был очень прост: он не знает, кто из особистов или оперативников причастен к этому делу, но совершенно точно не все. Поэтому чем больше народу будет вовлечено в операцию по охране жены и детей Розина, тем больше вероятность, что причастные к делу побоятся себя проявить. Теперь, и это Крисп хорошо понимал, под удар он поставил Розина, себя и лейтенанта Петрова. Проблема состояла только в том, что никто из них до конца не понимал, с чем они имеют дело. Поэтому опасность была скорее потенциальной, но все равно вполне реальной. Во-первых, те, кто за всем этим стоит, не знают, что они ничего не знают. И во-вторых, это они сейчас не знают, но завтра, может быть, все будут знать в лучшем виде. В-третьих, кажется, Крисп начал догадываться, в чем дело.

Эти мысли вихрем пронеслись в голове Криспа, когда он набирал служебный телефон военного прокурора. Удивительно, но после первого звонка трубку снял ординарец военного прокурора.

– Капитан Крисп, – отрапортовал Крисп, и не успел он договорить, как услышал в ответ:

– Соединяю.

– Слушаю, – через секунду произнес глухой голос военного прокурора.

– Капитан…

– Вы где? – перебил военный прокурор.

– У подполковника Розина, – сказал Крисп.

– Я за вами пришлю машину, – сказал военный прокурор, но после паузы добавил: – Впрочем, это долго. Вызовите такси и приезжайте на службу. Деньги у вас есть?

– Так точно.

– Жду, – сказал военный прокурор и, видимо, уже хотел повесить трубку, но передумал и спросил:

– Как подполковник Розин?

– Лучше, – ответил Крисп.

– Передайте ему, чтобы был эти дни начеку, – сказал военный прокурор. – Возможны провокации.

– Передам, – сказал Крисп.

Военный прокурор дал отбой.

Крисп положил трубку на рычаг телефона и сказал:

– План нам обсуждать с тобой, дорогой товарищ подполковник, некогда. Наверное, слышал, что сказал военный прокурор.

– Слышал, – подтвердил Розин.

– От себя добавлю, запрись и к телефону не подходи. Я или лейтенант Петров приедем сами. Откроешь только нам. Оружие есть?

– Нет.

– Значит, просто не открывай.

– Думаешь, так все серьезно? – спросил Розин. – Пойдут на убийство?

– Они уже пошли на убийство, – ответил Крисп. – И не на одно. Если я правильно угадал, то они не остановятся ни перед чем.