Игорь Михайлович Мацкевич Военный следователь военной прокуратуры и его дела

Крисп хотел ответить, но Главный военный прокурор его предупредил:

– Розин под служебной проверкой.

– В таком случае обойдемся теми силами, что есть, – сказал Крисп.

– Я думаю, товарищ генерал, – снова вступил в разговор военный прокурор Московского гарнизона, – нам не следует посвящать в детали этого дела новых лиц.

– Согласен, – сказал Главный военный прокурор и обратился к военному прокурору Московского гарнизона: – О каждом новом факте, который станет известен, докладывать лично мне. И незамедлительно! На все про все даю вам срок – неделю.

Военный прокурор Московского гарнизона и Крисп встали, попрощались с Главным военным прокурором за руку и пошли к выходу из кабинета.

– Товарищ капитан, – окликнул Криспа, который был уже возле двери, Главный военный прокурор, – ты особисту, своему ангелу-спасителю, бутылку коньяка поставишь?

– Обязательно, – улыбнувшись, ответил Крисп. – Его зовут Свищев Петр Гаврилович. Не бутылку. Ящик коньяка. Прямо в самый последний момент появился. Откуда только взялся.

– Откуда, – усмехнулся военный прокурор Московского гарнизона.

Крисп посмотрел на него, на улыбающегося Главного военного прокурора и все понял. К нему приставили охрану, которую он принял за слежку. И лейтенанта Петрова тоже охраняли. Крисп улыбнулся и сказал:

– Тогда и вам по ящику коньяка!

– Не хами, – шутливо погрозил ему в ответ пальцем Главный военный прокурор, продолжая при этом улыбаться, и строго произнес: – Неделя!

– Понедельник, говорят, не самый лучший день для начала дела, – сказал военный прокурор Московского гарнизона, усаживаясь за свой рабочий стол.

В отличие от кабинета Главного военного прокурора, приставной стол к рабочему столу у него был большой, и все рабочие совещания проходили за ним, а военный прокурор оставался на своем рабочем месте. Стол же для совещаний был, наоборот, небольшой и использовался главным образом для чаепития с гостями.

В кабинете военного прокурора Московского гарнизона находились Крисп, лейтенант Петров, подполковник Розин.

– Но мы же не начинаем, а завершаем, – пошутил Крисп.

– Надеюсь, – в тон ему ответил военный прокурор и спросил: – Все готово?

– Так точно, – ответил лейтенант Петров и хотел доложить какие-то подробности, но в этот момент дверь кабинета приоткрылась и на пороге появился ординарец.

– Прибыл из особого отдела майор Свищев.

– Пусть заходит, мы его ждем, – сказал военный прокурор.

«Интересно, – подумал Крисп, – какая по счету у него фамилия Свищев?»

Крисп знал, что у особистов существуют настоящие и вымышленные так называемые легендированные имена, и этих имен большое число.

В кабинет вошел спаситель Криспа Петр Гаврилович Свищев.

– Проходите, – встав из-за стола, приветствовал его военный прокурор, поздоровавшись с ним за руку, впрочем, как и со всеми присутствующими до этого. – Ждали только вас.

– Извините, – сказал Свищев. – Исполнял ваше поручение, товарищ полковник.

– Да, знаю, – ответил военный прокурор и вновь занял свое место за рабочим столом. – Прошу майора Свищева устно доложить об итогах исполнения поручения. Сидя. У нас с вами рабочее совещание.

– По вашему поручению, товарищ полковник, и по согласованию с моим руководством мы провели оперативную разработку подозреваемого и установили, как вы и предположили, наличие у него заграничного паспорта и необходимых документов на выезд из страны, – доложил майор Свищев.

– Предположил не я, а капитан Крисп, которому вы спасли жизнь, – сказал военный прокурор. – Кстати, он вам ящик коньяка поставил? Главному военному прокурору обещал.

– Привез, – улыбнувшись, ответил Свищев, – хотя это лишнее.

– Ничего-ничего, – сказал военный прокурор. – Обещал, пусть выполняет.

В это время дверь в кабинет вновь приоткрылась и на пороге возник ординарец.

– Прибыл начальник КЭЧ Московского гарнизона.

– Пусть заходит, – приказал военный прокурор.

В кабинет вошел статный генерал с седыми висками, тот самый, которого Крисп видел, когда приехал на место осмотра теперь уже совершенно точно убийства начальника военторга. Того самого генерала, кто был на месте происшествия и не приехал к военному прокурору требовать скорейшего завершения расследования мнимого самоубийства, поручив это неблагодарное дело своим сослуживцам, а также, по-видимому, близким знакомым из сфер, приближенных к политической элите.

Начальник КЭЧ вошел в кабинет и остановился, с удивлением оглядывая присутствующих.

– Проходите, присаживайтесь, – обратился к нему военный прокурор, вставая из-за стола и здороваясь с вновь пришедшим за руку.

– Куда присаживаться? – растерянно спросил начальник КЭЧ.

– За стол, – ответил военный прокурор. – Вот хотя бы рядом с подполковником Розиным. Вы ведь с ним знакомы?

– Знаком, – также растерянно ответил начальник КЭЧ.

Крисп, как и многие в военной прокуратуре, с некоторым недоверием относился к Квартирно-эксплуатационной части, сокращенно КЭЧ. КЭЧ занималась обеспечением военнослужащих служебными квартирами, и в ее ведении находились многие вопросы бытового характера настолько же мелкие, насколько необходимые. В том числе КЭЧ занималась распределением служебного жилья для военнослужащих, ремонтом и строительством как жилья, так и военных объектов, контролем за правильным использованием земельных участков, закрепленных за Министерством обороны (а таких было немало, с учетом не только санаториев, но и военных полигонов), обеспечением воинских частей материалами для эксплуатации военных объектов. Кроме того, КЭЧ занималась капитальным и текущим ремонтом, обеспечением воинских частей топливом, финансированием квартирно-эксплуатационных расходов воинских частей, подготовкой заключений по ходатайствам командиров воинских частей о выдаче инспекторских свидетельств на списание преждевременно изношенных и утраченных материальных ценностей квартирно-эксплуатационной службы. Формально КЭЧ была воинской частью со всеми полагающимися атрибутами, включая номер части и т. д. Но эта воинская часть была очень своеобразной. Начальник КЭЧ имел право назначать и проводить проверки, давать указания командирам других воинских частей по вопросам технической эксплуатации, сохранности, содержания и сбережения казарменно-жилищного фонда и других коммунальных сооружений, сохранности оборудования фонда и сооружений, квартирного имущества, а также проверять исполнение таких поручений. Понятно, что многие командиры сильно зависели от начальника КЭЧ и всячески старались иметь с ним хорошие, если не дружеские отношения. При этом начальник КЭЧ Московского гарнизона был близок к командующему округом, а также, в отличие от многих других военных начальников, имел деловые связи в исполнительном комитете Москвы. Другими словами, считался своим в кругу очень влиятельных политических деятелей Советского Союза. Ведь председатель исполкома Москвы входил по должности в Политбюро.

Подчинялся начальник КЭЧ Московского гарнизона непосредственно начальнику Главного квартирно-эксплуатационного управления Вооруженных Сил СССР, поэтому имел звание генерала, хотя должность рядового начальника КЭЧ соответствовала всего лишь воинскому званию майора.

Крисп жил в квартире родителей, которая никакого отношения к КЭЧ не имела. В этом смысле он был от КЭЧ совершенно независим. Но абсолютное большинство военнослужащих, особенно офицерского состава, в бытовых и жилищных вопросах целиком и полностью находились, что называется, под КЭЧ. С одной стороны, звучит странно, поскольку военный прокурор мог назначить проверку начальнику КЭЧ со всеми вытекающими отсюда последствиями (всегда найдутся недостатки, недочеты, а если хорошо поискать, то и незначительные злоупотребления), но, с другой стороны, у начальника КЭЧ по всем вышеизложенным причинам (все хотели иметь жилье, все хотели, чтобы их объекты были должным образом отремонтированы, все хотели, чтобы их бытовое обслуживание было на высоте) всегда были очень влиятельные покровители, и проверка военного прокурора могла бумерангом отразиться на нем самом и на военной прокуратуре.

– Итак, – продолжил военный прокурор, – не догадываетесь, по какому вопросу вас пригласили?

– Нет, – все так же напряженно, но уже начиная приходить в себя, ответил начальник КЭЧ.

– По поводу убийства начальника военторга, – сказал военный прокурор.

– Убийства? – опять растерялся начальник КЭЧ.

– Убийства, – подтвердил военный прокурор. – Но об этом после. Скажите, пожалуйста, что вам известно о людях, шантажировавших подполковника Главной военной прокуратуры Розина?

Начальник КЭЧ с ужасом поглядел на военного прокурора, потом перевел взгляд на Розина, с которым сидел рядом, и заявил:

– Товарищ полковник! Потрудитесь объясниться! Что происходит? Это допрос?

Военный прокурор слегка усмехнулся и сказал:

– Нет. Это не допрос. Пока что это беседа. Но будет и допрос, не сомневайтесь.

– Я никого не шантажировал, – едва не крикнул начальник КЭЧ.

– Вы – нет, – сказал военный прокурор. – А кто? Кто по вашему указанию шантажировал Розина и угрожал его семье?

– Что вы себе позволяете! – вскочил на ноги начальник КЭЧ. – Я буду жаловаться.

Розин напряженно взирал на происходящее.

– Разумеется, – спокойно сказал военный прокурор. – Тем более что ваш непосредственный начальник уже был у меня. Расспрашивал про смерть начальника военторга. Не по вашему ли наущению? Это ведь легко проверить, не так ли?

При этих словах военный прокурор снял трубку телефона и взял многозначительную ту самую «мхатовскую» паузу.

В этот момент Крисп понял, кто был у военного прокурора, когда тот так неожиданно его вызвал и так умело не дал ему ничего сказать по делу о якобы самоубийстве начальника военторга. Это был начальник Главного квартирно-эксплуатационного управления Вооруженных Сил СССР.

«А я-то подумал, что главный в этом деле начальник КЭЧ, – с досадой на себя подумал Крисп. – О, нет. Все намного серьезнее».

Начальник КЭЧ тяжело сел на стул и облокотился на стол. Военный прокурор положил телефонную трубку обратно на аппарат. Наступило молчание.

– Я никого не шантажировал, – тихо произнес начальник КЭЧ. – Я только хотел, чтобы эта история с самоубийством начальника военторга побыстрее закончилась.

– Ну да, – сказал военный прокурор. – Поэтому те, кому вы приказали, стали названивать подполковнику Розину и угрожать расправой его детям.

– Я таких указаний не давал, – сказал начальник КЭЧ.

– Эксцесс исполнителя? – спросил военный прокурор. – Вы всего лишь хотели, чтобы Розин был, так сказать, под вашим контролем? Понимаю. А кто передавал Розину указания, что делать, а что не делать по делу о самоубийстве?

Начальник КЭЧ посмотрел на военного прокурора и усмехнулся.

В этот момент Розин неожиданно схватил начальника КЭЧ за горло, поднял во весь рост, и они оба полетели на пол. Разнимать дерущихся кинулись лейтенант Петров и майор Свищев. Крисп тоже вскочил на ноги, но не успел принять участия в драке, поскольку в это время дверь кабинета распахнулась и в нее влетели дежурные офицеры и солдаты. Розина и начальника КЭЧ оттащили в разные стороны.

– Подполковник Розин, – приказал военный прокурор, – отправляйтесь домой. Приказываю вам из дома никуда не отлучаться.

Розин, тяжело дыша и злобно глядя на начальника КЭЧ, направился в сторону двери.

Майор Свищев, лейтенант Петров и начальник КЭЧ стояли и пытались отдышаться. Крисп оказался немного ближе других к военному прокурору, который тоже, как оказалось, был на ногах.

– Ты мне чуть портупею не порвал, – беззлобно заявил майор Свищев, обращаясь к лейтенанту Петрову.

Тот смущенно развел руками.

– Портупею чуть не порвал, а вот форменную рубашку порвал, – усмехнулся военный прокурор.

Свищев оглядел себя и увидел надорванный нагрудный карман.

– Вот черт, – непроизвольно выругался он и посмотрел на лейтенанта Петрова.

Лейтенант Петров прикусил губу.

– Ничего страшного, – сказал военный прокурор, – у меня в машине всегда есть запасная. Мы с вами, я думаю, примерно одной комплекции. Я сейчас дам команду, идите переоденьтесь в кабинете вместе с лейтенантом Петровым.

С этими словами военный прокурор снял телефонную трубку и дал короткие указания ординарцу.

– Идите вместе с майором в кабинет капитана Криспа, – сказал военный прокурор лейтенанту Петрову, – помогите ему переодеться.

– Искупайте вину, – добавил военный прокурор со смехом, когда лейтенант Петров и Свищев пошли вслед за Розиным к двери.

Когда дверь за ними закрылась, военный прокурор жестом призвал оставшихся в кабинете начальника КЭЧ и Криспа сесть, сам уселся в служебное кресло и вновь обратился к начальнику КЭЧ, который во время всей этой сцены находился в прострации. Он явно был обескуражен и сбит с толку:

– Итак, продолжим, товарищ генерал. Для прояснения ситуации и ускорения нашей с вами беседы хочу доложить вам, что мы знаем, кого вы просили шантажировать подполковника Розина. Знаем, кто угрожал его семье по вашему приказу.

– Я им не приказывал угрожать расправой жене и детям, – сказал начальник КЭЧ.

– Не приказывали, – согласился военный прокурор. – Не приказывали напрямую. Но приказали сделать так, чтобы Розин выполнял те указания, которые вы через них будете передавать. Верно?

Начальник КЭЧ молчал.

Военный прокурор встал и прошелся по кабинету.

«Стереотип поведения, – вновь подумал Крисп, а потом сам себе мысленно возразил: – Нет. Продумывает последовательность вопросов. Чтобы бить вопросами наверняка».

– Все дело в здании военторга, не так ли? – спросил военный прокурор, но его вопрос носил характер утверждения.

Начальник КЭЧ застыл. Буквально. Теперь он сидел прямо, руки ладонями вперед лежали на столе. Он был бледен как полотно.

– Вы решили передать здание в аренду кооператорам, – продолжил военный прокурор. – Но это только для начала. В дальнейшем вы хотели его продать. Пока мы не знаем, с кем конкретно вы договорились, но знаем, что начальник военторга неожиданно для вас стал категорически возражать. И вы его убили. Не сами, конечно. Наняли через посредников убийц. Думаю, вы даже не знаете, кого конкретно вы наняли.

Начальник КЭЧ после этих слов как-то обмяк, посмотрел на Криспа, на военного прокурора, словно увидел их в первый раз, и тихо сказал:

– Никаких указаний на убийство начальника военторга я не давал. Вы с ума сошли. Мы с ним дружили. Я знал его много лет. Знал его детей, знал его жену.

– Жен, – поправил военный прокурор.

Начальник КЭЧ посмотрел на него и сказал:

– Ну да, жен. И это вы тоже раскопали.

– И про вашу жену, и вашу любовницу, которая сейчас в аэропорту, тоже, как вы изволили выразиться, раскопали. Вы ведь с ней должны сегодня улетать в ГДР?

– Какая теперь ГДР, – устало произнес начальник КЭЧ.

– Согласен, – сказал военный прокурор. – Что ей там делать без вас. Вот поэтому ее и задержали на пограничном контроле и скоро отправят домой. Кстати, ваша жена о ней знает?

– Нет, – грустно усмехнулся начальник КЭЧ. – Точнее, до сегодняшнего дня не знала.

– Да, – сказал военный прокурор. – Теперь-то уж точно узнает.

Военный прокурор вернулся за свой рабочий стол и сел в кресло.

– Итак, – сказал военный прокурор, – с шантажом мы разобрались. Что со зданием?

Начальник КЭЧ откинулся на спинку стула и сказал:

– Здание старое. Требует капитального ремонта. Мы посчитали смету этого ремонта и поняли, что у министерства таких денег нет. Вот и появилась идея передать это здание в аренду кооператорам. И деньги заработаем, и ремонт сделаем. Что здесь плохого?

– Ничего, – ответил военный прокурор. – Кроме того, что это незаконно.

– А что сейчас законно и что незаконно, – с вызовом сказал начальник КЭЧ. – Денег нет, но ремонт обеспечь. Квартиры строить не на что, но офицерам жилье предоставь!

– Ну, будет плакаться, – сказал военный прокурор. – Знаете, сколько раз я эту песню слышал. Значит, вы признаете, что хотели сдать здание военторга в аренду, а начальник военторга стал против этого возражать?

Начальник КЭЧ отрицательно помотал головой и сказал:

– Он сначала был за. А потом вдруг передумал.

– Когда узнал, что вы хотите его не сдать в аренду, а под видом аренды продать, – встрял в разговор Крисп.

– Товарищ капитан! – сердито произнес военный прокурор, но Крисп уловил в его тоне непроизвольно прозвучавшее одобрение. Реплика была произнесена и к месту, и вовремя.

Начальник КЭЧ опять покачал головой. Только уже не отрицательно, а как будто обреченно.

– И тогда вы приказали его убить, – то ли спросил, то ли просто сказал военный прокурор.

– Я больше ничего говорить не буду, – сказал начальник КЭЧ.

– Ваше право, – констатировал военный прокурор и снял телефонную трубку.

– Конвой, – коротко приказал военный прокурор.

Дверь открылась, на пороге опять появились дежурный офицер, ординарец, но к ним теперь добавились офицер внутренней службы и двое солдат с погонами, на которых красовались две буквы «ВВ» – внутренние войска.

– Товарищ начальник конвоя! Отведите товарища генерала в кабинет капитана Криспа, дежурный офицер вам покажет. Там сейчас находятся майор Свищев и лейтенант Петров. Скажите лейтенанту Петрову, что я приказал допросить товарища генерала в качестве подозреваемого. А Свищеву скажите, чтобы он возвращался сюда.

Начальник конвоя подошел к начальнику КЭЧ. Тот медленно поднялся и последовал за конвоем из кабинета.

Военный прокурор посмотрел на Криспа. Крисп утвердительно кивнул головой. Прошла минута-другая.

В кабинет вошел майор Свищев. На нем была новая форменная зеленая рубашка.

– Ну вот, – сказал военный прокурор, – я же говорил, что у нас с вами один размер.

– Спасибо, товарищ полковник, – сказал Свищев. – Я вам верну.

Военный прокурор отмахнулся:

– Перестаньте. Вы же знаете, что у меня их достаточно. С этим, слава богу, в стране и армии проблем пока нет.

– Так точно, – согласился майор Свищев. – И за это спасибо не только Богу, но и нашему руководству.

– Само собой, – опять отмахнулся военный прокурор. – Вы же понимаете, что это фигура речи.

– Разумеется, – сказал Свищев.

«Но в докладной записке, которую ты ежедневно направляешь своему прямому руководителю, ты обязательно напишешь, что военный прокурор всуе благодарит Бога, а не партийное руководство», – мысленно констатировал Крисп.

– Ну что ж, – обратился к оставшимся в кабинете Криспу и майору Свищеву военный прокурор, – дело можно считать раскрытым. Спасибо, капитан, и спасибо вам, товарищ майор. Еще раз спасибо за капитана Криспа отдельно.

При этих словах военный прокурор протянул руку и пожал поочередно руки Свищева и Криспа.

– Думаю, в ближайшее время начальник КЭЧ сдаст нам убийц начальника военторга. Посидит денек-другой в следственном изоляторе, покумекает и сдаст. Зачем они ему теперь?

Военный прокурор встал, Крисп и Свищев тоже поднялись.

– Всего доброго и до встречи, – попрощался военный прокурор.

Свищев первым пошел к двери. Крисп тоже сделал шаг в сторону двери, но остановился.

– Товарищ полковник, – сказал Крисп, – я думаю, что начальник КЭЧ никого нам не сдаст.

Свищев почти дошел до двери, но при этих словах остановился и обернулся. Произошла некоторая заминка. Все стояли, застыв словно в финальной сцене пьесы Николая Васильевича Гоголя «Ревизор».

Неизвестно, сколько бы это продолжалось, но в наступившей неестественной тишине послышался звук открываемой двери, и в кабинет вошел подполковник Розин. На пороге двери, которая оставалась открытой, стоял еще один конвой. Тоже офицер, тоже двое рядовых внутренней службы, но другие, не те, которые увели для допроса начальника КЭЧ.

Свищев удивленно посмотрел на Розина, на конвойных, на военного прокурора и на Криспа.

Военный прокурор, выдержав очередную «мхатовскую» паузу, ровным голосом произнес:

– Подполковник Розин, закройте, пожалуйста, дверь и займите свое место за столом.

Розин закрыл перед конвоем дверь и послушно сел за стол. Вел он себя так, как будто ничего не произошло.

Свищев продолжал стоять возле двери. Он оказался в полуобороте – вроде как стоял по направлению к двери, но смотрел не на дверь, а назад, на военного прокурора.

Крисп в свою очередь, наоборот, смотрел на Свищева.

– Что вы сказали, товарищ капитан? – спросил военный прокурор, обращаясь к Криспу. – Повторите.

– Товарищ полковник, – сказал Крисп, – я сказал, что, по моему убеждению, начальник КЭЧ не назовет нам имя убийцы, потому что он не только не убивал начальника военторга, но и не приказывал его убивать. Он вообще сегодня впервые узнал, что начальника военторга убили.

Свою речь Крисп вроде как адресовал военному прокурору, но при этом продолжал смотреть почему-то на Свищева, а не на военного прокурора.

– Вот как? – сделал вид, что удивился военный прокурор. – И почему вы так в этом уверены, товарищ капитан?

Говорил военный прокурор, обращаясь тоже вроде как к Криспу, но, как и Крисп, смотрел не на него, а на Свищева.

– В чем дело? – с угрозой спросил майор Свищев. – Что здесь происходит?

– Мне кажется, – тихо сказал военный прокурор, – капитан Крисп хочет с нами поделиться какой-то важной информацией.

В течение минуты между всеми участниками событий происходила дуэль взглядов. Свищев смотрел то на военного прокурора, то на Розина, то на Криспа.

– Присаживайтесь, – сказал военный прокурор Свищеву. – Послушаем.

Свищев злобно сверкнул глазами, хотел что-то сказать, но передумал и вернулся обратно к столу. Крисп сел на свое место, поскольку далеко уйти он не успел, да и не собирался. Ведь все было обговорено с военным прокурором заранее. Получилось так, что Свищев и Крисп оказались напротив друг друга, Розин сидел на дальнем стуле от военного прокурора, явно перегораживая путь Свищеву к двери.

Свищев еще раз оглядел присутствующих, теперь он откровенно цинично усмехнулся и спросил, обращаясь исключительно к военному прокурору, очевидно демонстрируя пренебрежение к остальным участникам разворачивающегося действия:

– А мое начальство в курсе вашего прокурорского произвола?

– А как вы думаете? – ответил вопросом на вопрос военный прокурор. – Вчера вот капитан Крисп подробно доложил свою версию вашему прямому начальнику, и она его очень сильно расстроила. Не хотите ли и вы послушать версию капитана Криспа?

– Смешно, – сказал Свищев. – Давайте, начинайте уже. Хватит прелюдий и дешевых спектаклей.

– Начальник КЭЧ действительно не хотел смерти начальника военторга. Они и вправду очень дружили. Давно друг друга знали, – начал свой рассказ Крисп. – До сегодняшнего дня начальник КЭЧ был уверен, что его старый друг – начальник военторга покончил жизнь самоубийством. Поэтому он так ретиво взялся помогать обеим семьям начальника военторга. Поэтому стал их прятать, опасаясь, что мы, то есть следователи, начнем их расспрашивать, а те что-нибудь скажут про продажу здания. Поэтому он сделал им липовые паспорта. Поэтому передал им не только деньги покойного начальника военторга, но и добавил еще свои. У них были, так сказать, общие сбережения, скопленные в том числе за счет мелких торговых манипуляций.

Последние слова Крисп адресовал военному прокурору.

– Понятно, – ответил тот. – Торговый, так сказать, общак. Кстати, изготовление фальшивых документов – это ведь еще одна статья для начальника КЭЧ, не так ли, товарищ майор?

Свищев усмехнулся, но ничего не ответил, хотя вопрос был адресован непосредственно ему.

– Продолжайте, товарищ капитан, – сказал военный прокурор.

Крисп продолжил:

– Начальник КЭЧ решил спрятать обеих жен и детей начальника военторга. У него есть несколько квартир, оформленных по поддельным документам, причем в разных городах Советского Союза. Одна даже в Ташкенте. Так что варианты для того, чтобы спрятать семью, вернее, семьи начальника военторга были. Действовал начальник КЭЧ очень быстро. Он ведь не знал, о чем дома начальник военторга говорил со своими женами. Особенно после того, как отказался участвовать в продаже здания. Надо признать, что само мнимое самоубийство оказалось для начальника КЭЧ как нельзя кстати. Я думаю, он действительно вполне искренне переживал из-за смерти друга. Но в глубине души, а может быть, и не совсем в глубине радовался этой смерти. Сколько концов сразу ушло в воду. И вопрос о сделке по зданию был решен практически сам собой.

Крисп сделал небольшую паузу и продолжил докладывать дальше:

– Я думаю, что в той же самой глубине души начальник КЭЧ догадывался, что со смертью начальника военторга не все чисто. Он не мог не понимать, что все слишком удачно сложилось для него и для сделки, за которой стоят, насколько я могу догадываться, и другие люди.