Игорь Михайлович Мацкевич Военный следователь военной прокуратуры и его дела

– Кто – они?

– Если честно – не знаю, – ответил Крисп, открывая входную дверь и покидая квартиру Розина.

В кабинете военного прокурора было прохладно, все окна были открыты настежь. Военный прокурор сидел за столом в одной рубашке, китель висел у него за спиной на спинке кресла.

Едва Крисп вошел в кабинет, военный прокурор указал ему на стул напротив себя. Чая не предложил, за что Крисп был ему признателен – он и так выпил много жидкости сегодня вечером, в животе уже булькало.

– Извини, что сегодня утром заставил тебя импровизировать, мне важно было выиграть время. Товарищи из разных главков нагрянули неожиданно, так что я сам был вынужден на ходу ориентироваться, – сказал военный прокурор. – Кто они конкретно, не столь важно. Важно, что все как один заинтересованы в скорейшем закрытии дела о самоубийстве начальника военторга. И еще важно, что некоторые из них представляют интересы не столько государственных, сколько не государственных кооперативных лиц – нового слоя партийных функционеров а-ля коммунист Тарасов, заплативший, как ты, наверное, слышал, партийные взносы с миллиона рублей дохода.

– Слышал, – решил вставить свое слово в монолог военного прокурора Крисп.

Он, как и все в то время, был наслышан об истории коммуниста новой формации Тарасова, который, сколотив кооператив, путем нескольких нехитрых комбинаций с куплей и перепродажей товаров массового спроса сумел быстро заработать огромные деньги и заплатил с них официально партийные взносы. Как эта его деятельность укладывалась в действующую статью Уголовного кодекса о спекуляции и недействующую норму об отмывании преступным образом добытых средств, наглядно пояснил руководитель коммунистической партии и страны Михаил Сергеевич Горбачев, который сказал: «Это хороший пример для других».

– Ты рядом с разгадкой, – сказал военный прокурор. – После столь неожиданного визита дорогих гостей, «дорогих» в данном случае я говорю применительно к их высоким постам в партийном, государственном, московском и военном руководстве, я направился к Главному военному прокурору. Ты человек опытный и понимаешь, что нам самодеятельностью заниматься не пристало. Мы должны отстаивать государственные интересы и быть вместе с партией и народом.

– Понимаю, – сказал Крисп.

Военный прокурор внимательно на него посмотрел и сказал:

– Я сейчас не на собрании, и то, что я говорю, – это не лозунги. Чтобы тебе было совсем понятно, скажу по-другому. Военная прокуратура не может идти вразрез с линией партии и руководителя государства.

– Понимаю, – повторил Крисп.

Военный прокурор вновь взял паузу и завершил свою мысль:

– Даже если эта линия не укладывается в рамки действующего закона.

На этот раз Крисп промолчал.

Военный прокурор встал и прошелся по кабинету. Крисп продолжал сидеть и ждал.

– Главный военный прокурор, – начал медленно говорить военный прокурор, – считает, что это дело невозможно спустить на тормозах.

Военный прокурор остановился и посмотрел на Криспа.

– Очевидно, что здесь столкнулись интересы людей партийных в привычном для нас понимании и людей партийных в не совсем привычном для нас понимании, – продолжил также медленно говорить военный прокурор. – Главный военный прокурор и я считаем, что в данном конкретном случае закон на нашей стороне. И не те люди, которые были сегодня здесь в кабинете, должны определять политику партии и правительства. Что скажешь?

Крисп не стал сразу отвечать. Выдержав минуту и прямой взгляд военного прокурора, он сказал:

– Товарищ военный прокурор, я не знаю, кто эти люди, двоих из них я видел, когда приехал осматривать место самоубийства начальника военторга.

– Вот как? – слегка удивился военный прокурор и добавил: – Впрочем, это понятно.

– Да, – согласился Крисп и продолжил: – Они с самого начала пытаются все контролировать. До самого последнего момента начальника военторга они тоже контролировали, благо было на чем: две семьи, левый, пусть и не большой, приработок, пересортица и все такое. Ну, для нашей торговли дело обычное.

– Так-так, – поторопил Криспа военный прокурор.

– Но в какой-то момент начальник военторга неожиданно стал сопротивляться, – продолжил Крисп. – Думаю, вышел на высшее политическое руководство страны. Почему он пошел против своих вчерашних компаньонов (вряд ли они были для него друзьями), я не знаю. Но думаю, как это, может быть, ни странно звучит, он был человеком честным – прошел фронт, послевоенные мытарства. Мне кажется, что эти две семьи – как бы наверстывание за голодную юность и голодные, но полные бесконечной работы зрелые годы. Ведь впервые он женился, когда ему было хорошо за тридцать.

– Ну-ну, – уже не торопил, но проявлял живой интерес военный прокурор.

– Он действительно наладил работу военторга, и, думаю, возбужденное против него уголовное дело было как раз средством давления на него, чтобы решить ту задачу, которую они все перед собой поставили.

– И начальник военторга тоже эту задачу решал? – уточнил военный прокурор.

– Да, – ответил Крисп. – Только он потом передумал. А эти чиновники и генералы решили его в таком случае отодвинуть. Но только начальник военторга – бывший фронтовик. И он не испугался. Больше того, он прекрасно со всем справился. Розин мне это подтвердил. Дело ведь прекратили.

– Прекратили, – подтвердил военный прокурор и добавил: – Скажу тебе больше, его по партийной линии пытались, что называется, «вздручить», но и здесь ничего не вышло.

– Ну вот, – немного отдышался Крисп. – Везде он вроде как выиграл, но кто-то из тех, кто его поддержал в его борьбе, в последний момент его же и продал. Так что жду ваших указаний, товарищ военный прокурор.

– Каких? – удивился военный прокурор.

– Что делать дальше, – сказал Крисп. – Вряд ли нам удастся кого-то из виновников всего произошедшего привлечь к ответственности, я уже не говорю, что вряд ли нам удастся собрать против них доказательства их виновности. Ведь все делалось не их руками.

Крисп замолчал. Военный прокурор тоже молчал. Он еще раз прошелся по кабинету и сел напротив Криспа.

– Ты хочешь сказать, что знаешь, за что убили начальника военторга? – спросил военный прокурор.

– Есть одна версия, но мне надо буквально день-два для ее отработки, – сказал Крисп.

– Может быть, знаешь, кто убил? – спросил военный прокурор.

– Во всяком случае, не те, кто у вас был сегодня утром, – сказал Крисп и добавил: – Хотя, думаю, без подстрекательств с их стороны не обошлось.

– Но доказательств нет? – спросил военный прокурор.

– И боюсь, не будет, – сказал Крисп.

– Вот что, – после небольшой паузы произнес военный прокурор, – мы с тобой все поняли, а это уже почти победа. За нами военная прокуратура. И потом – мы с тобой офицеры, а это что-нибудь да значит. Поэтому будем делать следующее.

Военный прокурор встал, зашел за рабочий стол и сел в кресло.

– Будем делать следующее, – повторил военный прокурор. – Будем поступать по закону.

Крисп встал и сказал:

– Товарищ военный прокурор, разрешите обратиться.

– Валяй, – ответил военный прокурор.

– Вы думаете, мы сможем их победить?

Военный прокурор задумался.

– Не знаю, – ответил военный прокурор спустя минуту. – Но я не хочу, чтобы когда-нибудь мне стало стыдно, что я даже не попытался что-то сделать. Завтра жду с докладом.

– Есть, – ответил Крисп и пошел к двери.

– Товарищ капитан, – окликнул его военный прокурор.

Крисп остановился. Военный прокурор внимательно на него посмотрел и сказал:

– Будь аккуратен.

Крисп на такси доехал до начала Битцевского лесопарка.

«Еще один такой день, – подумал он, расплачиваясь с водителем, – и мне надо будет искать, у кого занимать деньги до зарплаты».

Отпустив машину, Крисп огляделся. На улице никого не было. Он посмотрел на часы – час ночи.

«Однако, пора в койку, а то завтра не встану, – скомандовал себе Крисп и сам мысленно себя поправил: – Не завтра, а сегодня. Надо хотя бы часа четыре поспать».

С этими мыслями Крисп направился к подъезду. Но не успел он сделать десяти шагов, как из-за дерева вышли двое.

«Дежавю», – подумал Крисп, оглядываясь на остановку, рядом с которой его высадил таксист.

Пока двое шли в его сторону, Крисп, еще толком не разглядев их, уже знал, кто это.

– Не спится? – громко спросил Крисп.

– Уснешь тут с тобой, – сказал Сергей.

Немного позади него стоял Андрей. У обоих в руках были пистолеты. Крисп не был знатоком оружия, несмотря на то что много лет прослужил в военной прокуратуре. Закрепленное за ним табельное оружие он никогда в руках не держал и даже толком не знал, где именно оно хранится. Понятно, что в оружейной комнате, но как-то его не слишком интересовало, где эта комната находится. Единственной проблемой было – это обязательные стрельбы, от которых Крисп всеми правдами и неправдами увиливал. За бутылку молдавского коньяка «Белый аист», естественно. Была еще проблема сдачи оружия, когда Крисп переезжал из одного гарнизона в другой, но и эта проблема решалась за бутылку коньяка с тем же названием. Тем не менее Крисп понял, что у экспертов в руках не пистолеты Макарова. «Скорее всего, ТТ», – подумал Крисп, хотя точно и не знал. «Может, вообще трофейные с войны», – еще подумал Крисп, одновременно осознавая, какие дурацкие мысли ему сейчас лезут в голову.

– И что? – пытаясь унять дрожь в коленках, спросил Крисп. – Прямо будете стрелять?

– А ты нам оставил выбор? – спросил Сергей.

Андрей, как и в кафе, отмалчивался. Но пистолет держал наизготове.

– Убить следователя военной прокуратуры, это вам с рук не сойдет, – сказал Крисп.

– Так и так не сойдет, – сказал Сергей и поправил свободной рукой очки.

Андрей с удивлением посмотрел на Сергея. И тут Крисп все понял.

– Андрей, – обратился Крисп к эксперту, – ты же ведь здесь ни при чем. Зачем ты с ним? Ты же никого не убивал.

– В смысле, не убивал, – пробормотал Андрей. – Никто никого не убивал.

– Так ты не в курсе, – сказал Крисп.

– Не в курсе чего? – спросил Андрей.

– Что твой приятель замочил начальника военторга, – сказал Крисп.

– В смысле? – спросил Андрей.

В дело вступил Сергей.

– Заткнись, – сказал Сергей Криспу.

– Сергей, – обратился Андрей к приятелю, – что он говорит? Мы же хотим его попугать и все. Верно? Чтобы не выпендривался.

– Ну, конечно, – сказал Крисп. – Андрей! Твой приятель убийца. Причем наемный.

– Что он говорит? – спросил Андрей у Сергея.

– Правду, – сказал Крисп. – Он тебя заставил стирать отпечатки пальцев на месте самоубийства начальника военторга, заплатил денег после того, как вы провели махинации с экспертизами, а ты подумал, что я вас на этом подловил? И собираюсь нажаловаться вашему начальству? Все гораздо хуже.

– Заткнись, – процедил Сергей.

– А теперь он тебя повяжет кровью, – не унимался Крисп, понимая, что это его единственный шанс. – А начальника военторга Сергей убил еще вечером, поэтому с датами он тебя заставил мухлевать. А потом утром как ни в чем не бывало приехал на осмотр места происшествия и рассказал тебе сказку о том, что надо постоять за честь мундира офицера, который накуролесил, после чего застрелился. Затем подговорил тебя, когда я к вам заявился, что, раз так получилось со стертыми отпечатками пальцев, надо меня запутать и создать видимость, что дело о самоубийстве на самом деле может быть делом об убийстве. Пока я там разберусь, что к чему, глядишь, все и рассосется. Молодец, Сергей! Как говорится, лучше всего прятать на самом видном месте.

– Сергей, – обратился Андрей к Сергею, – ты же не убивал его? Это же было самоубийство?

Сергей молчал. Вопреки сомнениям Андрей продолжал целиться в Криспа.

– Я даже могу рассказать, как он это сделал, – обратился Крисп напрямую к Андрею.

– Не интересно, – произнес Сергей.

– Сергей, – вновь обратился к Сергею Андрей.

– Что? – вопросительно ответил тот и тяжело вздохнул. – Видишь ли, брат. По-другому нельзя было. Нельзя, поверь. Ты от меня деньги не хилые получил. Ну неужели ты думаешь, что это за стертые отпечатки пальцев. Брат, ну ты совсем дурачок?

– Что ты говоришь? – спросил Андрей, но пистолет не опустил.

– Я говорю, что у нас с тобой нет выбора, – сказал Сергей. – У нас с тобой одна судьба, ведь так? И если этого сейчас уберем, то все будет по-прежнему, и даже лучше. Поедешь со своей Светланой в Крым, и не только в Крым. Все будет у тебя хорошо. И у меня.

– Что ты говоришь, – пролепетал Андрей.

– Говорю, что валить его надо, а потом отсюда валить. У нас с тобой алиби. Мы сейчас сидим в кафе в центре Москвы, и у нас десять свидетелей. А этого следака убили пьяные подростки, которые в лесу что-то там делали, копались в земле, и пистолеты эти паленые там, скорее всего, и нашли.

– Паленые? – спросил Крисп только для того, чтобы что-то спросить. Он понял, что шансов нет. Андрея с Сергеем, видимо, связывали какие-то делишки, и Андрей против Сергея не пойдет. А тот сейчас повяжет его кровью. Его кровью, кровью Криспа.

– Ну да, – спокойно сказал Сергей. – Из них уже шмаляли. Пока никого не убили, но ранили. Так что настоящих твоих убийц скоро найдут, не переживай.

Последние слова были адресованы Криспу.

Сергей поднял руку с пистолетом в сторону Криспа и сказал Андрею:

– Стреляй первый.

Андрей тоже поднял руку с пистолетом. Крисп успел подумать: «Ну вот и все».

Раздались два хлопка.

Крисп ничего не почувствовал. Он открыл глаза. Оказалось, что с испугу он их закрыл. Он увидел, как медленно падает Сергей, из руки которого также медленно выпадает пистолет. Его разбитые очки медленно отлетали в сторону, а из пробитого пулей правого глаза медленно вытекала густо-красная жидкость. В следующее мгновение Крисп понял, что сейчас произойдет непоправимое. Время, которое, казалось, текло медленно, словно холодное молоко в стакан, неожиданно ускорилось до скорости света.

– Не-е-ет! – закричал Крисп, бросаясь к Андрею, который опускал пистолет, широко раскрытыми глазами удивленно глядя на Сергея.

Но в этот момент прозвучали еще два хлопка, и Андрей рухнул как подкошенный навзничь.

Крисп остановился и обернулся. За его спиной стоял человек с опущенным пистолетом, из ствола которого вился дымок. Ствол был большой и длинный. Крисп такого раньше никогда не видел. Только потом Криспу сказали, что это называется – глушитель. Крисп поднял глаза на лицо человека и узнал его. Это был прикомандированный к Петровке, 38, Петр Гаврилович, которого он видел в буфете, когда обедал теперь уже с покойными Сергеем и Андреем.

– С днем рождения, – сказал Петр Гаврилович.

Только к обеду суета вокруг покушения на Криспа немного улеглась.

Несмотря на то что была суббота, Криспа допросили в Главной военной прокуратуре, он побеседовал сначала с военным прокурором Московского гарнизона, а потом вместе с ним с Главным военным прокурором.

В общем и целом, картина получилась следующая. Крисп, сам того не желая, перепугал Сергея, который решил, что у Криспа есть какие-то козыри в рукаве. Сергей действительно убил начальника военторга, очень умело создав видимость самоубийства. Со стертыми отпечатками пальцев перемудрил, по-видимому, очень торопился. Андрея Сергей до последнего момента держал в неведении. Точнее говоря, он не посвятил его до конца в свои планы. Рассказал, что начальник военторга с бабами крутил, что одна из жен известного офицера с ним флиртовала, что в конце концов начальник военторга запутался и застрелился. И, чтобы все это не всплыло наружу, надо на всякий случай все тщательно протереть платочком. Увы, но, скорее всего, махинациями на месте происшествия, подстраивая под выгодную версию события преступления (возможно, по наводке оперативников или еще кого), Андрей и Сергей занимались не впервые. Ведь в СССР всегда были самые высокие показатели раскрываемости преступности во всем мире. Как говорится, не только в области балета мы были впереди планеты всей.

– Как ты догадался, что Сергей убил начальника военторга? – спросил Главный военный прокурор.

Его кабинет на Оболенском переулке (между улицей Льва Толстого и переулком Хользунова) был скромный, без изысков, как большинство таких кабинетов советских руководителей разного уровня. Криспу приходилось бывать в разных кабинетах, один раз даже в кабинете у одного министра, и везде все примерно было обставлено в таком же стандартизированном виде: относительно большой стол руководителя на самой дальней стороне кабинета, рядом с ним приставной стол для разговора с посетителем, справа или слева большой стол для проведения совещаний. Собственно говоря, у военного прокурора Московского гарнизона кабинет был обставлен так же.

– Это было лишь предположение, – ответил Крисп. – Во время вскрытия трупа начальника военторга патологоанатом сказал, что у того были очень хорошие зубы, очень острые, буквально как лезвие бритвы. Так сказал патологоанатом. А я, когда был на Петровке, 38, у экспертов, заметил, что у Сергея один палец заклеен лейкопластырем. А поскольку начальник военторга застрелился, засунув себе пистолет в рот, то я подумал, что если он этого не делал, то убийца, который насильно вставлял ему пистолет в рот, запросто мог пораниться. Кстати, во время осмотра места происшествия я на этот раненый палец внимания не обратил. Так что, тоже прокололся.

«Опять скаламбурил, – подумал Крисп. – Убийца проколол палец, а я прокололся».

– Что-то я не могу себе представить, что начальник военторга так вот легко позволил себе вставить пистолет в рот, – засомневался Главный военный прокурор.

– Конечно, – согласился Крисп, – но он был под воздействием одурманивающих средств. Патологоанатом говорил, что он хорошо поел и выпил. Я думаю, что ему что-то подсыпали в бокал вина.

– Но ведь при вскрытии этого не обнаружили? – спросил Главный военный прокурор.

– Потому что такой вопрос никто перед экспертом не поставил, – возразил Крисп.

– А кто его не поставил? – с небольшим нажимом спросил Главный военный прокурор.

Крисп замолчал.

– Розин, – ответил за него военный прокурор Московского гарнизона.

– Розин, – повторил Главный военный прокурор, – которого шантажировали неизвестные, угрожая его детям.

– Теперь эти неизвестные известны, – сказал военный прокурор Московского гарнизона.

– Да, – подтвердил Главный военный прокурор. – Скорее всего, это криминалисты Андрей и Сергей. Кстати, что с семьей Розина?

– Все в порядке, – ответил военный прокурор Московского гарнизона. – Как только капитан Крисп доложил мне о своих догадках по поводу шантажа подполковника Розина, мы совместно с особым отделом и оперативниками из МВД предприняли шаги по обеспечению безопасности детей и жены Розина. Розин об этом не знал, поскольку было важно, чтобы шантажисты не догадались о том, что мы знаем об их планах. В настоящее время и жена, и дети Розина дома. Семья, как говорится, в сборе.

– М-да, – после паузы сказал Главный военный прокурор. – Плохо, что Розин нам сразу не доложил о том, что произошло. Очень плохо.

– Его понять можно, – сказал военный прокурор Московского гарнизона. – Семья.

– Может быть, и можно, – сказал Главный военный прокурор, – но только после результатов служебной проверки.

Крисп понял, что не только должность под Розиным сильно зашаталась, но и его дальнейшее пребывание в военной прокуратуре только что было поставлено под большое сомнение. Точнее, наоборот, его увольнение стало очень даже определенным.

«Легко судить, когда тебя это не касается, – подумал Крисп. – Как бы повели себя и военный прокурор Московского гарнизона, и Главный военный прокурор, если бы они оказались в такой же ситуации, в которой оказался Розин?»

«Впрочем, в их нынешнем должностном статусе они не могут оказаться в таком положении, – продолжал размышлять Крисп и тут же, сам себе противореча, задал себе другой вопрос: – Но кто мог даже всего несколько лет назад представить себе, что прокурора отдела военной прокуратуры кто-то посмеет шантажировать?!»

– Давайте это дело завершать, – сказал Главный военный прокурор. – Что осталось сделать?

– Остался не выяснен мотив убийства, товарищ генерал, – сказал Крисп. – К сожалению, допросить ни Сергея, ни, главное, Андрея теперь уже не удастся.

– Ну-ну, – сказал Главный военный прокурор. – Ты еще попеняй особисту, что он тебе жизнь спас. А почему ты про Андрея особенно отметил?

– Я думаю, что он не был втянут в это дело. Участвовал, так сказать, в сокрытии улик, но не более того. А потому с его помощью мы могли бы выйти на круг знакомых Сергея. Сергей, как мне кажется, настолько глубоко был во все это повязан, что, даже если бы мы его арестовали, ничего нам бы не сказал.

– Ты на что намекаешь? – сурово спросил Главный военный прокурор.

– У капитана Криспа версия, – вступил в разговор военный прокурор Московского гарнизона, – что в этом деле замешана целая криминальная организация, и я его поддерживаю. Про визит ко мне группы чиновников и работников партийного аппарата я вам докладывал.

– Докладывал, – подтвердил Главный военный прокурор. – Вы со своими версиями поаккуратнее. А то еще немного – и мафию мне тут найдете.

– Что понимать под мафией, – не выдержав, ляпнул Крисп.

– Товарищ капитан! – повысил голос Главный военный прокурор.

Крисп встал.

– Садитесь, – сказал Главный военный прокурор. – Мы с вами боремся с нарушениями закона, и для нас неприкасаемых нет. Но это не означает, что мы бездумно начнем хватать и сажать всех подряд. Чем все это заканчивается, не мне вам напоминать. Вон до сих пор дела о реабилитации 1930-х годов рассматриваем.

Главный военный прокурор встал и прошелся по кабинету.

«Прямо как военный прокурор Московского гарнизона, – подумал Крисп, – стереотип поведения».

– Вы еще молоды, капитан, – сказал Главный военный прокурор, обращаясь к Криспу. – Наша система не идеальна, в отличие от целей, которые мы перед собой ставим. Но я убежден, что партия и коммунисты – вот та цементирующая основа, которая всегда будет в основе стабильности нашего общества. Не будет партии, все посыплется как карточный домик. Конечно, среди членов партии полно карьеристов, но большинство – настоящие идейные товарищи, не сочтите за пропаганду. Тем более что мне здесь некого и незачем в чем-то убеждать. Я говорю, что думаю, и не считаю то, что сейчас происходит вокруг партии, правильным. Демократии не хватает? Кто это придумал? Интересно, где и в какой стране любой коммунист, член партии может беспрепятственно войти в центральный аппарат партии безо всякого пропуска, показав только свой партийный билет.

Главный военный прокурор умолк. Затем после небольшой паузы сказал:

– Так что поаккуратнее там со своей мафией.

Наступило молчание.

– Капитан Крисп подал заявление на вступление в партию, – сказал военный прокурор Московского гарнизона.

– Вот как? – то ли удивился, то ли не удивился Главный военный прокурор.

Крисп знал, что о таких вещах военный прокурор обязан был докладывать на самый верх. Впрочем, сейчас времена стремительно менялись. Руководитель государства, и он же руководитель партии едва ли не в каждом своем выступлении говорил, что партия «закостенела» и нужны реформы. Его реформы во всех остальных областях уже привели к разброду и шатанию в союзных республиках и катастрофическому падению экономики. Как сказал один из членов партии (видимо, как раз из тех самых «закостенелых») – наша реформа похожа на самолет, который взлетел и теперь не знает, ни куда он летит, ни где и когда будет посадка.

– Итак, – вновь заговорил Главный военный прокурор. – Что планируете предпринять для завершения дела?

Крисп попытался было встать, но Главный военный прокурор приказал:

– Сидите. Докладывайте.

– Товарищ генерал, – начал Крисп, – как я уже сказал, необходимо постараться установить мотив убийства начальника военторга. Если мы узнаем, почему его убили, возможно, удастся установить других лиц, причастных к этому преступлению.

– Думаете, были другие? – спросил Главный военный прокурор.

– Должны были быть, – сказал Крисп. – Иначе не понятно, зачем было его вообще убивать.

– У капитана Криспа есть версия, – вновь напомнил военный прокурор Московского гарнизона, но теперь завершил то, что хотел сказать чуть раньше. – У него есть версия, что убийство начальника военторга не связано с его непосредственной деятельностью.

– Вот как? – сказал Главный военный прокурор. – А с чем же оно связано?

– С его местом пребывания, – ответил Крисп. – Но, товарищ генерал, прежде чем что-то конкретное докладывать, мне необходимо уточнить несколько фактов.

– Темните, – сказал Главный военный прокурор и после паузы добавил: – Хорошо, действуйте. Кого-то в помощь дополнительно себе возьмете?