Игорь Михайлович Мацкевич Военный следователь военной прокуратуры и его дела

Крисп взял небольшую артистическую паузу и ответил:

– Видишь ли, мне как-то сразу не понравилась вся эта история с обнаружением женского трупа. И если ты помнишь, лейтенант Петров доложил вначале, что убита не только вдова, но и дети.

– Помню. Он сам потом признался, что ошибся и доложил об этом, немного приврав, поскольку я его ориентировал на подобные случаи. Ты же помнишь, что вдова начальника военторга пропала вместе с детьми?

– Помню, конечно, – ответил Крисп и замолчал.

Розин недоуменно на него смотрел.

– Скажу тебе честно, мне это не давало покоя. Я никак не мог понять, почему лейтенант Петров проявил такое рвение. Взял и доложил, что называется, на всякий случай, что погибла не только вдова начальника военторга, но еще и дети, – сказал Крисп и взял паузу.

– Ну? – спросил Розин.

– Я понял, – сказал Крисп и опять замолчал.

– Не томи, – теряя терпение, сказал Розин и встал из-за стола.

Крисп с удовлетворением отметил, что, несмотря на некоторую неопрятность, китель на Розине сидел хорошо и был отглажен.

«Не все потеряно», – подумал Крисп, лучше других зная щепетильность Розина в одежде.

Розин подошел к окну, которое было приоткрыто, и летний вечерний, немного остывший воздух вкрадчиво пробирался в кабинет. Вдохнув свежего воздуха, Розин повернулся к Криспу и потребовал:

– Рассказывай.

– Расскажу, – спокойно ответил Крисп. – Но давай так. Поскольку мой рассказ будет относительно длинный, сделай, пожалуйста, нам по чашке чая.

– Дожили, – сказал Розин. – Подчиненный у начальника чай требует.

– Не требую, – сказал Крисп. – Прошу. И потом, тебе жалко, что ли, кипятка?

– Не жалко. Только чая нет. Кофе будешь?

– Буду.

Пока Розин наливал воду в две чашки и последовательно кипятил ее в них при помощи кипятильника, Крисп изо всех сил пытался разыгрывать непринужденность. Их отношения с Розиным дали трещину, он это прекрасно понимал. Но как поступить в сложившейся ситуации, Крисп до сих пор не знал. Ведь не он, а Розин первым стал скрывать от него информацию. И при этом делал все, чтобы у Криспа не возникло неприятностей. Потому что, и это теперь Крисп знал совершенно точно, неприятности были у самого Розина.

Крисп взял любезно предложенную чашку с растворимым кофе, размешал кусочек сахара, пригубил и начал свой доклад:

– Ты прав. Я сам у Петрова несколько раз переспрашивал, почему он доложил тебе, что обнаружены тела вдовы начальника военторга и его детей. И он мне, как и тебе, говорил, что это его ошибка.

– И что же тебя не устроило?

– Не устроил лейтенант Петров.

– В смысле?

– Благодаря тебе мы с ним сошлись довольно плотно. Я его, как мне кажется, немного понял. Он, кстати, далеко пойдет, если избавится хотя бы от одного своего недостатка.

– У него их много? – уточнил Розин.

– Не так, чтобы очень, – парировал Крисп. – Так вот. У лейтенанта Петрова зашкаливает чувство ответственности.

– Это недостаток? – удивился Розин.

– При определенных обстоятельствах это может стать недостатком. Но ближе к телу, как говаривал друг наших подростков Мопассан. Итак, я понял, что лейтенант Петров, как ты знаешь, должен был доложить тебе о ЧП с женщиной и детьми. Он ждал этого ЧП и, как только оно случилось, сразу же доложил тебе, что обнаружены трупы женщины и детей.

– Ну, помню, – нетерпеливо перебил Розин.

– Подожди, – сказал Крисп. – Но почему он доложил, что убита вдова начальника военторга?

– Предположил, – сказал Розин. – Он мне так по телефону и сказал: предположительно, вдова начальника военторга.

– С детьми? – уточнил Крисп.

– С детьми.

– То есть он сказал, что, предположительно, убита вдова начальника военторга с детьми, правильно? – еще раз уточнил Крисп.

– Правильно, – сказал Розин. – К чему все это?

– К тому, что на самом деле лейтенант Петров не предположил. Наоборот, он усомнился в предоставленной ему информации.

Розин застыл с чашкой кофе, поднесенной ко рту.

– Сейчас не понял, – признался он.

– Лейтенанту Петрову доложили о том, что убита вдова начальника военторга с детьми, а он нам с тобой говорит, что ему доложили, что найдена убитая женщина, – сказал Крисп и, понимая, что Розин еще больше запутался, продолжил. – Было два разных доклада. В одном говорилось, что найдена убитая женщина, а в другом, что обнаружен труп вдовы начальника военторга с убитыми детьми.

Наступила пауза. Розин допил остывающий кофе, поставил чашку на стол, сел на стул и спросил.

– Это тебе лейтенант Петров сказал?

Крисп усмехнулся.

– Нет. Лейтенант Петров, думаю, не скоро сознается, потому что считает, что ошибся он. На самом деле у него было по сути два разных доклада. Это я выяснил в дежурной части на Петровке, 38. Но интересно даже не это.

– А что? – машинально спросил Розин.

– То, что в дежурную часть милиции сообщение об обнаружении трупа вдовы начальника военторга поступило первым. Второе сообщение было об обнаружении трупа неизвестной женщины. Оба – из телефона-автомата.

Крисп выдержал еще одну театральную мхатовскую паузу по Константину Сергеевичу Станиславскому и добавил:

– С интервалом в одну минуту.

Розин опять встал из-за стола и подошел к окну.

– То есть ты полагаешь, что звонил один и тот же человек?

– Думаю, да.

Теперь Розин замолчал на ту самую минуту.

– Но зачем? Какой смысл? – спросил он.

– Точно не могу сказать.

– А предположить?

– Предположить, наверное, могу, но пока рано, – сказал Крисп и добавил: – Зато, как мне кажется, я знаю, кто это звонил.

Розин в очередной раз с изумлением на него уставился.

– И кто? – спросил он.

– Думаю, тот, кто пытался избавиться от трупа на набережной.

– Зачем? – в очередной раз спросил Розин.

– Правильный, как говорится, товарищ подполковник, вопрос. Очень своевременно поставленный, между прочим. А своевременно поставленный вопрос – это почти что решенная задача, – торжественно заявил Крисп.

– Ладно тебе, – оживился Розин.

На глазах у Криспа произошло превращение унылого и безрадостного человека в того Розина, который когда-то был его наставником.

– Хорошо, – сказал Крисп. – Теперь подумаем, зачем звонившему это понадобилось, если я, конечно, не ошибаюсь.

– Ладно тебе, – повторил Розин. – Давай свои во-первых, во-вторых, в-третьих.

Крисп уселся поудобнее, отхлебнул кофе и взглядом предложил Розину сделать то же самое. Тот послушно уселся на стул, положил руки на стол и приготовился слушать.

– Итак, – начал Крисп, – как мы тебе с Петровым докладывали, мы нашли тот примитивный маскарад, которым прикрывался человек, пытавшийся избавиться от трупа вдовы начальника военторга. Еще при первом докладе лейтенанта Петрова я обратил внимание, что человек так сильно пытался избавиться от тела, что его чуть на месте преступления не застукали. И потом, когда я еще раз допросил мальчика, который нашел очки с усами, он мне все это подтвердил.

– Что подтвердил? – не понял Розин.

– Этот человек намеренно возился с трупом так, чтобы труп был найден. И как можно скорее.

– Зачем? – спросил Розин.

Крисп вздохнул. Ответа у него не было.

– Смотри, – сказал он. – В дежурную часть поступают два звонка. Сообщается о трупе на набережной. Угадай, в каком звонке по счету было сказано о детях?

– Во втором, – сказал Розин.

– Точно. И значит, в первый раз звонивший ошибся. У него было точное указание, позвонить и сказать, что убиты и вдова, и дети начальника военторга. Но поскольку он явно человек в этом деле новый, то он растерялся. Правда, довольно быстро исправил свою оплошность.

– И что из этого следует? – спросил Розин.

– Из этого следует, что этот звонивший позвонил еще до того, как труп привезли на набережную. И звонил он по дороге, когда ехал на набережную. Звонил он заранее, чтобы труп был точно найден. Это первое. Второе – он был уверен, что у него будет время выложить мешок с трупом из машины до того, как приедет милиция. И третье – он знал наверняка, что его не опознают. Поэтому, и это четвертое, он не из Москвы, здесь не прописан и не зарегистрирован.

– А пятое? – спросил Розин, как показалось Криспу, с надеждой.

– Пятое – я не пойму, что все это значит, – сказал Крисп.

Розин слегка побарабанил пальцами по столу и сказал:

– Понятно, что ничего не понятно. Если ты прав, то что это нам дает?

– Это нам дает возможность повнимательнее присмотреться к начальнику военторга, – сказал Крисп. – У него по делу были сообщники? Может, их еще раз допросить?

Розин неожиданно вскочил со стула и махнул от досады рукой.

– Какие там сообщники! – воскликнул он. – Я же тебе сказал, что дело практически закрыто.

«Хорошо, что водитель Розина далеко и не видит, как начальник машет руками, – подумал Крисп. – А то бы сейчас подхватился и подкатил на машине прямо в кабинет».

Крисп некоторое время смотрел на мечущегося по кабинету Розина, который вновь потерял спокойствие, и задал ему вопрос, ради которого, собственно, и приходил:

– А ты вдову начальника военторга живой видел?

Утром не успел Крисп зайти в кабинет, как у него на столе зазвонил телефон. Он снял трубку и услышал голос военного прокурора:

– Прошу зайти с докладом по самоубийству начальника военторга.

У Криспа засосали внутренности от ожидания неприятностей. Он схватил справку о деле, которая всегда у него была под рукой (в военной прокуратуре так было заведено, что по каждому делу следователь вел справку, в которую периодически вносил коррективы по мере движения дела), и помчался к военному прокурору. В приемной ординарец молча указал ему на дверь. Крисп открыл дверь и оторопел. В кабинете военного прокурора находилось пять человек, двое из которых были в военной форме в звании генерала. Они все сидели за отдельным столом, перед ними были наполненные чашки с чаем (в кабинете военного прокурора был отдельный небольшой стол для проведения оперативного совещания с заместителями или для вот таких полуофициальных встреч).

– Заходите, – приказал военный прокурор.

Крисп закрыл за собой дверь и остался стоять рядом с ней.

Военный прокурор не предложил ему ни присесть, ни даже пройти дальше вглубь кабинета.

– Товарищ капитан, – официально обратился военный прокурор к Криспу. – Доложите, пожалуйста, на каком этапе находится сейчас дело о самоубийстве начальника военторга. Здесь наши товарищи прибыли из разных ведомств, им необходимо получить информацию из первых рук.

Крисп кивнул и начал:

– Товарищ полковник, товарищи! Истекает первый месяц со дня возбуждения уголовного дела по факту гибели начальника военторга. За это время были допрошены…

– Это детали. Что по существу? – перебил его военный прокурор.

Крисп удивился, но постарался не подать виду.

– Есть. По существу. Итак, были проведены следственные действия и назначены экспертизы. Причем баллистическая экспертиза проводилась сотрудниками…

– Товарищи в курсе, – опять перебил его военный прокурор. – Скажите, пожалуйста, когда планируется завершить дело?

Крисп замешкался на полсекунды, но тут же взял себя в руки:

– Поскольку, как я уже сказал, все экспертизы проведены, осталось дождаться их официального поступления в военную прокуратуру и…

– Я невнятно задаю вопрос? – повысил голос военный прокурор. – Когда планируете завершить расследование о самоубийстве?

– До конца текущего месяца, – соврал Крисп.

– Это нереально, – спокойно произнес военный прокурор. – Даю вам срок – три недели. Вы свободны.

– Есть, – отрапортовал Крисп, развернулся и вышел из кабинета.

Он едва не бегом донесся до своего кабинета, увидел там пришедшего за время его отсутствия лейтенанта Петрова, закрыл дверь, в ответ на приветствие, ответил:

– Здорово, – и приложил палец к губам.

Петров удивленно смотрел на Криспа. Крисп сел за рабочий стол. Он открыл сейф, положил внутрь справку, с которой ходил к военному прокурору, и уставился на гладкую крышку стола. С самого начала службы он завел привычку не оставлять ни одного документа на столе, если покидал кабинет. «Стол должен быть чистым, – говорил ему его первый военный прокурор. – Бардак на столе, бардак в делах». Прошло полчаса. Крисп услышал в коридоре шаги и понял, что гости вышли из кабинета военного прокурора. Он ждал. Он ждал звонка от военного прокурора. Но телефон молчал. Потом он услышал, как в коридоре раздалась команда «смирно», затем послышались шаги и во дворе завелась служебная «Волга» военного прокурора. Вскоре машина несколько раз газанула и уехала.

Крисп еще немного подождал, потом махнул головой Петрову в сторону двери. Петров был до того сильно удивлен поведением Криспа, что все это время просто на него пялился. Они одновременно молча встали и вышли на улицу.

Крисп несколько раз прошелся по прилегающей к военной прокуратуре территории, затем остановился напротив лейтенанта Петрова и сказал, рассуждая вслух:

– Не ошиблись ли мы с выбором оперативного сопровождения?

Лейтенант Петров молча смотрел на Криспа, и тот продолжил:

– Напрасно мы понадеялись на особистов. Надо было просить оперативное сопровождение у оперов.

– Почему? – наконец заговорил лейтенант Петров. – Что случилось?

– Меня вызвал к себе военный прокурор и задал несколько нелепых вопросов. Но дело не в этом. Дело в том, что он всячески пытался сделать так, чтобы я ничего не рассказал тем людям, которые у него были в кабинете.

– А кто там был? – спросил Петров.

– Откуда я знаю, – пожал плечами Крисп и вдруг вспомнил, где он видел двоих из присутствовавших в кабинете военного прокурора. Два генерала были в квартире начальника военторга, когда его вызвал Розин для проведения осмотра места происшествия. У военного прокурора не было высокого статного генерала с седыми висками, поэтому Крисп не сразу сообразил, что это были за люди. Троих других штатских Крисп раньше не встречал.

«Раз седовласого генерала не было, значит он среди них главный», – подумал Крисп и обратился к Петрову:

– Товарищ лейтенант, вам задание.

– Слушаю, – отозвался Петров.

– Надо установить, правда, пока не понимаю, через кого, всех, кто был в момент осмотра места происшествия в квартире начальника военторга.

– Понятно, – сказал Петров.

– А мне вот непонятно, – сказал Крисп.

Он был в полной уверенности, что после того, как гости уйдут от военного прокурора, тот его вызовет и объяснит, что это были за визитеры и почему он настаивал на версии о самоубийстве начальника военторга, зная, что Крисп разрабатывает версию его убийства. Но военный прокурор сам куда-то срочно сорвался.

– Ладно, – сказал Крисп и предложил лейтенанту Петрову: – Садись на скамейку. Давай разберем, что мы имеем на сейчас.

Они уселись под нависшими над скамейкой кустами, которые давали благодатную тень, и лейтенант Петров начал:

– Как вы приказали, я плотно занялся изучением личной жизни начальника военторга. И, как я уже вам докладывал, выяснились любопытные подробности.

«Как обычно, – усмехнулся про себя Крисп. – Не бывает человека без обратной стороны его жизни».

– Было установлено, что начальник военторга фактически жил на две семьи. Одна семья – это его первая жена и дети. Другая семья – это вторая жена и еще один ребенок. Причем, судя по всему, обе жены знали друг о друге. Интересно, что начальник военторга последние несколько лет, ну, по крайней мере три года, не показывался на людях со своей женой. В смысле, с официальной женой. И с неофициальной – тем более. Он всегда приходил один, объясняя, что жена чем-то там занята. Так что многие даже не знают, как его жена выглядит.

– Вот именно, – сказал Крисп.

Лейтенант Петров удивленно на него посмотрел.

– Продолжай, – попросил Крисп и махнул рукой, мол, не обращай внимания на мои реплики.

– У начальника военторга был своего рода график посещения жен. Одну неделю он проводил с первой женой, которая жила постоянно на даче, а вторую неделю – со второй женой, которая живет в Москве.

– Интересно, – сказал Крисп.

– Интересно, что между ними была, кажется, еще третья женщина, – воодушевился лейтенант Петров.

– Да, – подтвердил Крисп. – Мы это с тобой обсуждали. Похоже, наш ловелас, имея двух жен, еще находил время и средства на любовницу. Но в данной ситуации меня продолжает мучить вопрос: ты нашел детей начальника военторга?

– Нет, – признался Петров. – Собственно, и жены исчезли.

– Обе? – спросил Крисп.

– Обе.

– А любовница? – спросил Крисп.

– Любовница на месте, – ответил Петров. – И, судя по всему, не сильно переживает, что возрастной любовник погиб. К ней уже кто-то другой наведывается на съемную квартиру.

– Флаг ей в руки, – сказал Крисп. – Попробуй установить, не связан ли ее новый хахаль с делами военторга, и, если это простая любовная связь, больше на нее тратить время не будем. Я думаю, она здесь ни при чем.

Крисп помолчал и потом спросил:

– У дантиста был?

– Вчера.

– Что сказал дантист?

– Как вы и предположили, жена начальника военторга и убитая женщина, брошенная на набережной, – это совершенно разные люди.

– Первая или вторая жена? – спросил Крисп.

– Обе, – ответил Петров. – Они обе лечились у одного и того же дантиста. Ну, не одновременно, конечно. И они обе – не похожи на убитую. Я показал фото убитой, и дантист ответил, что погибшую женщину он никогда не видел.

– Понятно, – сказал Крисп и после паузы продолжил:

– Итак. Во-первых, убитая – не жена (вдова) начальника военторга. Во-вторых, у нее были документы на жену начальника военторга, и она наверняка об этом знала. В-третьих, ее опознала как жену начальника военторга тетя Шура, она же Анастасия Петровна, которая постоянно убиралась на даче начальника военторга. Что из этого следует?

– Что? – спросил Петров.

– То, что начальник военторга планировал каким-то образом исчезнуть вместе с женами и детьми. А эта женщина, которая была больна онкологическим заболеванием, за большие, видимо, деньги пыталась ему в этом помочь, обеспечивала, так сказать, операцию прикрытия.

– Как-то мудрено, – недоверчиво пробормотал лейтенант Петров.

– Не скажи. Важно понять мотив побудительных поступков начальника военторга. Я думаю, что или он хотел спрятаться с огромными деньгами, что в нашей стране невозможно, а выехать за границу с двумя женами и детьми, да еще с поддельными документами – вообще нереально. Или…

– Или? – спросил лейтенант Петров, поскольку Крисп замолчал.

– Или он хотел на какое-то время где-то спрятаться. Если мы с тобой сейчас рассуждаем правильно, то вот тебе поручения. Первое – надо провести по всем известным нам адресам обыски и найти липовые новые документы на начальника военторга, его жен и детей. Еще надо найти деньги. На что-то же он собирался жить. Второе – надо установить настоящую личность погибшей женщины. Я думаю, что искать надо среди относительно дальних родственников его жен. Третье – искать детей и жен. И с этого надо начинать. Все они в большой опасности. Четвертое – запроси, нет, съезди сам в милицейскую поликлинику на Петровке и спроси у них по поводу обращения с раной на пальце, о чем я тебе говорил.

– Понял, – сказал лейтенант Петров. – А что с оперативным сопровождением?

– Сейчас менять ничего не будем. Но будь начеку. Во всяком случае, поручай особистам конкретные вещи, в подробности не вдавайся, кто бы чего не выспрашивал.

– А вы? – спросил лейтенант Петров.

– Я поеду к Розину. Ты установил, где он прячет детей и жену?

– Да, но вы же сказали, что пока не время предпринимать активные действия.

– Сказал. Но ситуация изменилась. У меня такое ощущение, что мы накануне каких-то событий. И потом этот сегодняшний цирк с гостями у военного прокурора…

Крисп задумался и потом спросил:

– Слежку за собой замечал?

– Да, – сказал лейтенант Петров.

– Особистам об этом говорил?

– Нет. Вы же запретили.

– Все верно, – подтвердил Крисп и задал главный вопрос:

– А за последние три дня слежка вроде как прекратилась, верно?

Лейтенант Петров пожал плечами и ответил:

– Ну я же не разведчик, товарищ капитан. Может, они стали более скрытно следить.

– Вот и за мной последние три дня перестали следить, и это пугает.

Крисп сказал лейтенанту Петрову, что поедет к Розину. Но поехал он не к Розину. По дороге к метро он из телефона-автомата позвонил экспертам с Петровки, 38, – Сергею и Андрею. Те были на месте, и Крисп попросил их о встрече, но не на работе. Слегка удивившись, оба согласились, но назначили встречу на вечер, сославшись на занятость.

Крисп слегка расстроился, зашел в метро и задумался, где и как ему убить едва ли не целый день. На службу возвращаться желания не было. Все равно работать не смог бы, а мозолить глаза сослуживцам не хотелось. Домой тоже ехать смысла не было. Жил он на окраине Москвы, в спальном районе, и больше потерял бы времени на дорогу.

Поразмышляв таким образом, Крисп сел в подземную электричку и поехал в центр. Он любил гулять по Москве. Москва ему нравилась. Город был чистый, спокойный. Правда, в последнее время сильно изменился. Народу стало значительно больше, люди приезжали из глубинки РСФСР, из союзных республик. Экономика страны трещала по швам, разваливались годами сколачиваемые научные конструкторские творческие и рабочие коллективы, вот-вот должны были остановиться целые заводы. Но лидер страны Михаил Сергеевич Горбачев в ответ на все упреки гордо отвечал: «Зато в стране царит воздух свободы».

«Куда нас такая свобода заведет? – думал про себя Крисп. – Да и воздух уже кажется не таким свежим».

Он не был апологетом советского строя, много сомневался, видел недостатки, раздражался, как и большинство граждан, из-за тотального дефицита и из-за бесконечного стояния в очередях для приобретения всякой ерунды. Но необходимые продукты были всегда, и любой человек мог их приобрести за сущие копейки. Наверное, Горбачев прав, перемены нужны, но почему эти перемены ведут не к улучшению, а к ухудшению ситуации? Странные какие-то перемены.

Вот и кривая преступности медленно, но верно ползет вверх. Когда Крисп учился, преподаватели ему говорили, что западные криминологи удивлены низким уровнем преступности в СССР. Они называли города СССР городами без преступности. И хотя это было, конечно, не так, но люди на улицах чувствовали себя в безопасности, дети спокойно играли во дворах, в школах не было никакой охраны. А в последнее время стали появляться какие-то ЧОПы (частные охранные предприятия), причем люди в этих ЧОПах на вид были похожи скорее на бандитов, чем на охранников. И чем больше становилось ЧОПов, тем хуже обстояло дело с безопасностью. Дело военторга было звеном в цепи ухудшающегося положения дел…

Прогуливаясь неспешным шагом, Крисп сам не заметил, как подошел к военторгу на Калининском проспекте. Он посмотрел вверх на величественное здание и вошел внутрь.

Крисп бывал здесь и раньше, но сейчас его в очередной раз поразили маршевая лестница и высоченные потолки с сохранившимися старинными росписями. Крисп знал, хотя и не в деталях, историю здания. Здание было построено в 1910–1913 годах по проекту архитектора Сергея Борисовича Залесского на деньги, собранные офицерами экономического общества Московского военного округа. Экономическое общество было чрезвычайно популярно. Его история берет свое начало в 1765 году, когда граф Григорий Григорьевич Орлов (фаворит императрицы), граф Роман Илларионович Воронцов, граф Иван Григорьевич Чернышев, барон Александр Иванович Черкасов и другие обратились к Екатерине II с посланием об организации Вольного экономического общества. В задачи общества были определены изучение русского земледелия и распространение полезных для этого сведений. Одним из первых в России общество стало собирать статистические данные, правда, в основном касающиеся земледелия. 11 ноября 1765 года Екатерина II одобрила создание Вольного экономического общества и утвердила его устав. В дальнейшем привилегии Вольного экономического общества подтверждались рескриптами каждого последующего императора. Даже Александр III, который после убийства его отца императора Александра II подозрительно относился ко всем общественным объединениям, не препятствовал деятельности экономического общества, хотя на тот момент в нем лидирующее положение заняли так называемые англоманы (поклонники либеральной британской модели управления экономикой). При Николае II Вольное экономическое общество было поставлено под контроль Министерства земледелия. В 1900 году обществу было запрещено проводить публичные заседания. Фактически после этого Вольное экономическое общество прекратило свою деятельность, хотя отдельные отчеты и выступления его членов в печати продолжались до начала Первой мировой войны.