Игорь Михайлович Мацкевич Военный следователь военной прокуратуры и его дела

– Вроде все так, – уклончиво ответил Андрей, наливая в чашку из заварного чайника едва ли не черного цвета наикрепчайший чай. – Пистолет, помнишь, в стороне лежал?

– Помню. Ну и что? Сам знаешь, какие отдачи от оружия бывают. Тем более что человек себе в рот стрелял, – сказал Крисп.

Крисп на секунду задумался и сказал:

– Подожди, вы же мне сами про эту отдачу говорили. Забыл?

– Все верно, – сказал Андрей. – А что ты к нам пожаловал, раз тебе все понятно?

– Да вот начальник мой сомневается.

– Правильно сомневается, – раздался голос из распахнутой двери, и в кабинет вошел Сергей.

Он поправил очки левой рукой, указательный палец на которой был залеплен лейкопластырем, и спросил:

– В чем твое начальство сомневается?

– В том, что это было самоубийство.

– Ну да, – сказал Сергей. – Как-то все для самоубийцы слишком витиевато.

– Что у тебя с пальцем? – спросил Сергея Крисп.

– Да в лаборатории, блин, зацепился, поцарапал.

– Хорошо, что мы не в морге работаем, – усмехнулся Андрей.

– Бывает, – сказал Сергей.

– Садись к столу, – позвал Сергея Андрей. – Давай чайку на троих сообразим и переговорим.

Сергей не заставил себя дважды упрашивать, сел за стол, налил себе чай из заварного чайника, разбавил его кипятком из банки, в которой находился кипятильник, и взял из коробки сушку.

– Ну так что? – спросил Крисп.

– Ты ведь и сам знаешь, – ответил Сергей.

– Что я знаю? – спросил Крисп.

– Что это было не самоубийство, – сказал Сергей.

– Нет, – ответил Крисп. – По внешнему виду самоубийство.

– Ну конечно, – сказал Сергей. – Труп на полу, чуть не под шкафом, пистолет в стороне.

– Отдача, – еще раз сказал Крисп. – Помнится, вы сами об этом на месте происшествия говорили.

Андрей усмехнулся.

– Говорили. Допустимо, – согласился Сергей. – Но все равно для самоубийства странновато.

Крисп отхлебнул чая из чашки и сказал:

– Обычно все наоборот.

– Что наоборот? – не понял Сергей.

– Обычно следователи пытаются умозрительными заключениями убедить экспертов, что дело было так, а не иначе. Вы же меня убеждаете, что это не самоубийство, хотя доказательств нет никаких, насколько я понимаю. Со своей стороны, хочу вас уверить, что побывал на многих местах, когда люди вешались, стрелялись, резались и даже топились, и, следуя вашей логике рассуждений, во всех этих случаях дело было нечисто. Ну, скажем, может ли человек повеситься на батарее отопления? Любой здравомыслящий человек скажет, что это невозможно. Но ведь вешаются. И вы это знаете не хуже меня.

– Знаем, – подтвердил Андрей.

Сергей поправил очки и сказал:

– Все верно. У начальника военторга в этом смысле все сходится: и дело уголовное, и сам в депрессии – только кончать жизнь самоубийством остается. И, строго говоря, так было бы правильнее всего. Для следствия, во всяком случае.

– Понимаю, о чем ты, – сказал Крисп. – Дело о самоубийстве закрыто, соответственно, уголовное дело против начальника военторга тоже автоматически закрывается, так сказать, за отсутствием лица, которого можно было бы признать виновным. Действительно, все верно. Все сходится, и это тревожит моего начальника.

– Хотя одной головной болью было бы меньше, – сказал Андрей.

– Было бы меньше, – подтвердил Крисп. – Так что у вас? Вряд ли вы стали бы меня потчевать разглагольствованиями просто так.

– Правильно мыслишь, – сказал Сергей и констатировал, шутливо двумя руками указав на Криспа: – Следователь.

Сергей встал вместе с чашкой, одним глотком допил оставшийся в ней чай и сказал:

– Пошли в столовку перекусим.

Они втроем начали спускаться по маршевой лестнице, и Сергей на ходу говорил:

– Честно говоря, мы с Андреем не стали бы сильно копаться, но как-то начальство повело себя странновато.

– Как наш самоубийца? – спросил Крисп, отреагировав на слово «странновато».

– Вот именно, – сказал Сергей.

– В чем именно – «странновато»? – спросил Крисп.

– Очень сильно стало торопить, чтобы заключение экспертизы было готово как можно быстрее, – сказал Андрей. – Стало говорить, что нечего копаться, и так все ясно.

– Интересно, – сказал Крисп. – Начальство приняло решение заранее.

– Вот именно, – сказал Андрей.

Они зашли в столовую, взяли подносы, поставили на них блюда, не отличавшиеся разнообразием (зато быстро), оплатили на кассе свои нехитрые обеды, которые назывались комплексными, то есть одинаковыми, и сели втроем за один стол.

– Приятного аппетита, – сказал проходивший мимо них человек в костюме.

– И тебе, Петр Гаврилович, – ответил ему Сергей, поправив очки.

– Кто это? – спросил Крисп.

– Прикомандированный, – ответил Сергей.

Крисп вспомнил этого человека. Это был тот самый офицер с петлицами войск общекомандного назначения, которого он встретил возле двери квартиры начальника военторга, когда приехал осматривать место происшествия. Прикомандированными называли особистов, то есть офицеров КГБ из особых отделов, которые присутствовали в каждом ведомстве. Формально они как бы подчинялись руководству ведомства, к которому были прикомандированы, но фактически, разумеется, отчитывались только перед своим руководством. Их задача – отслеживать настроение сотрудников в соответствующем ведомстве и анализировать поступающие сигналы о возможных злоупотреблениях (на самом деле они отслеживали сигналы обо всем подряд, включая супружеские измены и частые походы сотрудников в рестораны).

Про себя Крисп отметил интересную деталь, что в момент осмотра места происшествия Петр Гаврилович был одет в военную форму, хотя прикомандирован был к МВД.

Андрей и Сергей стали с аппетитом поглощать еду. Крисп присоединился к ним.

– Он не интересовался делом? – спросил Крисп.

– Петр Гаврилович? – на всякий случай уточнил Андрей и ответил: – Нет.

– Но начальство сильно интересовалось, – сказал Сергей. – Интересовалось, чтобы все побыстрее закончить.

– Понимаешь, – сказал Андрей. – Дело-то ведь не наше, не ментовское, и, строго между нами, нам до него вообще никакого дела нет.

– Хороший каламбур, – сказал Крисп.

– Скажем больше, – продолжил Сергей. – Мы заключение подготовили и уже отдали начальству. То заключение, которое они хотели и которое всех устраивает.

– То есть? – спросил Крисп.

– То есть заключение, что начальник военторга покончил жизнь самоубийством, – сказал Андрей.

Крисп продолжал есть. Сказанное его не сильно удивило. Действительно, ребятам поставлена задача, они свое отработали, заключение сделали. Формально все правильно. Он сам склонялся к версии самоубийства. Но ребята чего-то недоговаривали, и Крисп ждал. Дело дошло до компота из сухофруктов.

Все молчали. Наконец, Сергей сказал:

– Заключение мы отдали, и там ничего нет, что противоречит версии самоубийства. Но все, о чем мы говорили, и труп почти под шкафом, не знаю, как у тебя в твоей практике, а в нашей – нечасто человек стреляется на полу, и пистолет отлетел черте куда, пусть даже это можно списать на отдачу после выстрела… Короче, все это навело нас на мысль все еще раз проверить, так сказать, для себя…

Сергей и Андрей смотрели на Криспа.

– И? – поторопил собеседников Крисп.

– Мы с Сергеем очень тщательно все осматривали, как ты помнишь, – сказал Андрей.

– И что нашли? – нетерпеливо спросил Крисп.

– Важно не то, что мы нашли, а то, что мы не нашли, – сказал Андрей и продолжил: – Мы не нашли ни единого отпечатка пальцев. Не удивительно ли? Самоубийца позаботился о том, чтобы стереть все свои следы?

Крисп молчал. Потом спросил:

– А гильза?

– В том смысле, от этого пистолета она или нет? – уточнил Андрей. – Не знаем. Мы эту экспертизу не делали.

– Почему? – удивился Крисп.

– Потому что, возвращаемся к началу нашего разговора, дело о самоубийстве начальника военторга – ясное, – сказал Андрей.

– Вам запретили делать такую экспертизу? – спросил Крисп.

– Нам ее не назначали, – сказал Сергей. – И это тоже нас, так сказать, слегка удивило.

Андрей взял поднос, встал из-за стола и сказал:

– Пойдем, мы тебя проводим до проходной.

Поставив подносы с тарелками на транспортерную ленту, которая увозила подносы с грязной посудой в мойку, втроем они вышли на улицу.

– Все материалы мы тебе, как положено, передадим, – сказал Андрей. – Понимаешь, мы не хотим мешаться под ногами, а еще больше не хотим ни с кем воевать, тем более с начальством. Дело-то дурно пахнет, так что будь повнимательнее.

– Спасибо, – сказал Крисп и пожал Андрею и Сергею руки.

Крисп махнул ребятам на прощание рукой и повернулся, чтобы выйти через проходную, но услышал, как Сергей сказал:

– Кстати, ваши начальники тоже настаивали, чтобы экспертиза о самоубийстве была сделана как можно скорее. И тоже говорили, что факт самоубийства очевиден.

Крисп уловил, как Сергей сделал акцент на словосочетании «тоже настаивали».

– Да? – вроде как удивился Крисп. – И кто же?

– Какой-то Разин, – сказал Сергей.

Крисп поехал в Бюро судебно-медицинской экспертизы. Судебные медики были люди своеобразные, немного капризные, как и все эксперты, зато с юморком (правда, черным, как и у прокуроров, только больше связанным со смертью) и не обидчивые. Давнишний знакомый Криспа эксперт Юра Иванов любил говаривать, что патологоанатомы самые лучшие в мире диагносты, беда только в том, что их самый точный диагноз не воскресит покойника. Впрочем, как опять-таки говаривал Юра Иванов, их точный диагноз может помочь другому больному. Зная, что к судебным медикам как снег на голову сваливаться не стоит, Крисп позвонил из телефона-автомата Юре Иванову, который тоже работал в бюро, и попросил его договориться о встрече с патологоанатомом, который будет производить вскрытие трупа начальника военторга. Тот сказал, что вскрытие делает Виктор Соломонович Шульц, достойный человек пенсионного возраста, который делал вскрытие известного московского грабителя начала 1920-х годов Якова Кошелькова, и тут же признался, что пошутил. Его шутка означала, что Виктор Соломонович Шульц работает судебно-медицинским экспертом очень и очень давно. В любом случае Юра Иванов обещал протекцию, и Крисп двинулся в путь.

От улицы Петровки до Лефортовского морга было относительно недалеко. В Лефортовский морг привозили в основном трупы, которые либо были не опознаны, либо имели следы криминального происхождения. Строго говоря, в этом смысле труп начальника военторга не должен был находиться здесь, но, по-видимому, кто-то перестраховался и, что называется, на всякий случай распорядился доставить труп сюда.

«Не Розин ли», – подумал Крисп и тут же немного поежился. Информация о том, что Розин (не Разин, конечно, как сказал Сергей) торопил с закрытием дела о самоубийстве начальника военторга, его, мягко говоря, удивила. Тем более что сам же Розин несколько раз намекал ему, что не очень верит в самоубийство. Впрочем, сейчас Крисп решил на этом моменте не зацикливаться. Его интересовали результаты вскрытия трупа начальника военторга.

Позвонив в закрытую дверь морга, Крисп услышал гулкие шаги и вскоре увидел слегка прищуренное на яркое солнце лицо Юры Иванова.

– Здорово, – сказал тот.

– И тебе не хворать, – ответил Крисп. – Как дела?

– Как говорится, значительно лучше, чем у тех, кто здесь находится на секционных столах, – в своем стиле пошутил Юра Иванов и предложил: – Пойдем. Шульц тебя ждет. Кстати, там твой начальник военторга еще на столе. Так что сам рассмотришь во всех подробностях.

– Спасибо, – сказал Крисп, хотя предстоящее зрелище его не сильно обрадовало.

Они зашли в большую светлую комнату, с большими окнами, сквозь которые все помещение освещал яркий дневной свет, пропитанную запахом формалина и человеческих мертвых тел. В комнате было несколько металлических секционных столов, на которых лежали мертвые люди. Их было три, столов – пять. Над двумя из трех трупов была проведена аутопсия. Один из них принадлежал мужчине, другой – женщине. Возле стола с трупом мужчины находился человек в белом халате, в перчатках и медицинской маске на лице. Крисп понял, что это Шульц.

– Здравствуйте, – первым приветствовал вошедших Криспа и Иванова Шульц.

– И вам не хво… – начал Крисп и тут же себя оборвал. – Здравствуйте, Виктор Соломонович.

Шульц поднял на Криспа глаза из-под очков, которые буквально висели у него на кончике носа, и с иронией спросил:

– Надеюсь, про мои дела, которые лучше, чем у тех, которые здесь на столах лежат, вы спрашивать не будете?

– Уверен, что ваши дела значительно лучше, – сказал Крисп.

– Несомненно, – сказал Шульц и выразительно поглядел на Юру Иванова.

– Да, я пошел, – заторопился тот и исчез из секционной комнаты.

– Итак, – сказал Шульц. – Вас что-то конкретно по трупу начальника военторга интересует? Или в целом дать информацию?

– В целом, – сказал Крисп.

– Хорошо. Подходите, – пригласил Шульц Криспа приблизиться к столу. – Как я понял из слов нашего с вами друга Юры Иванова, вы проводили осмотр места происшествия, так что труп видели и осматривали.

– Да, – подтвердил Крисп. – Хотя, конечно, безо всех этих анатомических подробностей.

– Это понятно, – сказал Шульц. – Как раз на анатомических подробностях я останавливаться не буду. Вряд ли для дела это важно. Поговорим о более земных вещях. Вот смотрите, что мы имеем. Покойный, несомненно, был здоров. Незадолго перед смертью хорошо покушал и выпил. Причем выпил вина, и, исходя из того, что я вижу, покушал он хорошей и даже изысканной пищи.

– То есть кушал не дома, а в ресторане? – предположил Крисп.

– Ну вы же знаете, выводы делать – это прерогатива следователя, – слегка усмехаясь, проговорил Шульц.

– Да, – согласился Крисп, хотя совсем недавно он был в диаметрально противоположной ситуации, когда как раз эксперты пытались делать выводы.

– Что касается причины смерти, то она очевидна – он умер в результате пулевого ранения головы, путем произведения выстрела в ротовую полость. И отвечаю на ваш пока не заданный вопрос – синяков и других видимых повреждений я на теле не наблюдаю.

– Зубы? – спросил Крисп.

– Понимаю, – ответил Шульц. – Нет, не выбиты, если вы о том, что ему насильственно вставили дуло пистолета в рот. Все на месте. Причем в очень хорошем состоянии. Резцы так вообще как у зверя, острые прямо как лезвие бритвы. Вообще, должен вам сказать, что покойный держал себя в хорошей физической форме. Скажу вам больше. Если гипотетически предположить, о чем вы если и не думаете, то как следователь думать должны, что не он сам, возможно, покончил с собой, то, учитывая его мускулатуру, сделать это было бы довольно непросто. Он должен был бы очень активно сопротивляться.

– А если был пьян? – спросил Крисп.

– Это могло упростить дело, – сказал Шульц. – Но в его крови всего половина промилле алкоголя. А это для его комплекции совсем немного.

«Формула Видмарка», – машинально про себя отметил Крисп, вспомнив курсы повышения квалификации, на которых профессор из Научно-исследовательского института прокуратуры СССР рассказывал о шведском ученом, который в 1920-х годах провел исследования о концентрации алкоголя в крови человека и опубликовал на эту тему статью «Теоретические основы и практическое использование судебно-медицинского определения алкоголя».

– На каждого алкоголь действует по-разному, – сказал Крисп.

– Верно, – согласился Шульц. – Но тут уж, как говорится, ваше дело все выяснять. Еще раз повторю то, что вижу я: этот человек при жизни был совершенно здоров, и следов постороннего насилия на его теле я не нахожу.

Закончив свою тираду, Шульц в упор посмотрел поверх очков на Криспа, оглянулся на стол, на котором лежал труп женщины, и сказал:

– В отличие от его жены.

Крисп также посмотрел на труп женщины на соседнем столе.

– Это его жена? – не смог сдержать удивления Крисп.

– Конечно, – сказал Шульц. – Ее труп привезли вчера вечером.

Они вместе переместились к другому столу.

– Вот смотрите, что мы имеем. Лицо сильно повреждено. Стреляли в упор, и похоже, что из ружья. На конечностях синяки.

– Били? – спросил Крисп.

– Я же не следователь. Но, скорее всего, сильно держали за руки. Женская кожа в отличие от мужской более восприимчива к таким нагрузкам. На ногах на лодыжках тоже синяки.

– Ноги были связаны, – предположил Крисп.

– Решайте сами, – сказал Шульц. – Думаю, точно узнаете, когда найдете того, кто ее убил.

– А не могла она себя сама? – спросил на всякий случай Крисп.

– Из ружья? Такие повреждения? – усмехнулся Шульц. – Не представляю, как она могла бы это сделать. Впрочем, других повреждений на теле нет. Но есть другое. Эта женщина имела онкологическое заболевание. И зубы у нее в отличие от мужа не ахти. Я бы даже сказал, что такое впечатление, что она и ее муж лечились у разных дантистов.

Крисп сидел в маленьком кабинете у Юры Иванова и пил растворимый кофе. Кофе был дефицитным напитком, но к врачам во все времена было особенное отношение, а патологоанатомы как самые точные диагносты, естественно, пользовались особым расположением со стороны своих коллег. Крисп один раз сам был свидетелем, когда присутствовал на вскрытии одной из жертв, дело об убийце которой он вел, как в секционную комнату прибежал врач и чуть ли не с дрожью в голосе просил уточнить диагноз его умершего пациента. По некоторым коротким репликам, которыми патологоанатом и врач обменялись, Крисп понял, что лечили больного не от того, чем он в действительности был болен. Поэтому нередко патологоанатомам перепадали от щедрот те подарки, которые несли пациенты своим лечащим врачам.

Они поговорили о жизни, Крисп спросил, как дела у Юры с его очередной новой пассией, кажется, на этот раз ее звали Оля, впрочем, Крисп не был уверен и поэтому, чтобы не разочаровывать товарища, говорил о его возлюбленной, избегая называть ее по имени. Визуально-то он ее хорошо запомнил: маленького роста, кукольного телосложения, с кудрявыми черными волосами, маленьким ротиком и большими черными глазами. Крисп почему-то думал, что новая подруга надолго у Юры Иванова не задержится, но они были вместе уже три месяца, что для Юры был если не абсолютный, то промежуточный рекорд точно.

В свою очередь Юра Иванов в очередной раз попенял Криспу, что тот до сих пор один, до сих пор мается по своей возлюбленной Юлии, которая так и не смогла выбрать между Криспом и его приятелем, в результате два года разрывалась между ними обоими, делая их отношения похожими на пресловутую шведскую семью (хорошо хоть жили они все в разных местах), от чего, похоже, больше всех страдал как раз Крисп, в чем он никогда и никому не признавался (даже себе), а потом вышла замуж за какого-то относительно мелкого служащего из МИД, предпочтя ему двух друзей, которым она морочила голову. Мелкий-то он мелкий, но за границу Юля вместе с ним уехала и жила сейчас за пределами Советского Союза, получая зарплату в конвертируемой валюте.

– Ты – эгоист, – сделал заключение Юра Иванов.

– Наверное, – согласился Крисп просто потому, что ему сейчас не хотелось вступать ни в какие споры.

– Конечно, живешь только для себя. Один в квартире. Шикуешь по нынешним меркам.

– Наверное, – сказал Крисп и добавил: – Вот в партию собрался вступать. Не знаешь, эгоистов туда берут?

– Да ладно, – отставив чашку с кофе от себя, удивился Юра. – Чего вдруг?

– С отцом советовался, – серьезно сказал Крисп. – Если оставаться в военной прокуратуре, в партию вступать надо.

– Для карьерного роста?

– В том числе.

– А еще зачем?

– Не знаю, – честно признался Крисп. – Но куда-то двигаться мы должны. Или наши идеи о коммунизме миф?

– Ну ты даешь, – сказал Юра Иванов. – Даже не знаю, что тебе ответить. По мне так главное, чтобы человек достойно жил. А все остальное… Миф не миф.

Оба замолчали, понимая, что дальнейшие рассуждения ни к чему не приведут. Наконец, Крисп попросил Юру Иванова передать ему через стол телефон и набрал номер специальной военной прокуратуры. У дежурного он спросил, на месте ли лейтенант Петров, и, получив утвердительный ответ, попросил передать ему, что он к нему едет и просит его дождаться. Дежурный хотел было позвать к телефону лейтенанта Петрова, но Крисп дал отбой и поднялся из-за стола.

– Как говорится, спасибо тебе за все и за кофе отдельно, – сказал Крисп.

– Будь здоров, – сказал Юра Иванов.

– И тебе не хворать.

Они пожали друг другу руки, и Юра Иванов сказал:

– Про партию и твои взгляды на это дело ты мне потом расскажешь поподробнее.

– Постараюсь, – сказал Крисп и признался: – Если сам разберусь.

Специальная военная прокуратура (спецпрокуратура) находилась на территории военной части и, несмотря на то что у Криспа с его удостоверением был формально свободный доступ на любой военный объект (кроме секретных, разумеется), здесь на КПП его остановили и стали связываться с командиром на предмет возможности его прохода. Получив необходимое разрешение, Крисп сразу двинулся в сторону двухэтажного здания, где, как ему сказали, находилась спецпрокуратура. Навстречу ему уже выскочил лейтенант Петров. Он был все такой же взъерошенный и суетной, как и вчера. И если вчера Крисп принял его поведение за реакцию на нестандартную ситуацию, то теперь он убедился, что это просто особенности самого Петрова. Он просто такой суетной.

– Товарищ капитан, – обратился к нему Петров, только что не отдавая честь, и то потому, что был без фуражки. – Вас ищет подполковник Розин. Он мне уже несколько раз звонил.

– Хорошо, – ответил Крисп, продолжая двигаться в сторону здания.

Как только они поднялись в кабинет лейтенанта Петрова, Крисп схватился за телефон.

Спецпрокуратуры находились на особом счету. В отличие от других прокуратур, в том числе военных, у них имелись в наличии свободные помещения, и следователи обладали такой роскошью, как отдельный кабинет. Поэтому Криспу не пришлось никого просить выйти из кабинета, что он всегда делал с некоторым напряжением для себя, когда звонил Розину. Но в данном случае лейтенант Петров был в курсе происходящих событий. Впрочем, в присутствии Петрова Крисп был очень лаконичен.

Криспу пришлось несколько раз извиниться перед Розиным за то, что он задержался с докладом. Затем он вкратце рассказал о своих перемещениях по экспертам и доложил о синяках на теле покойной жены (вдовы) начальника военторга. Понимая, что у Розина больше информации, чем у лейтенанта Петрова, Крисп спросил его, не найдены ли дети начальника военторга. Получив отрицательный ответ и приказ позвонить после того, как Крисп получит всю информацию от лейтенанта Петрова, он положил трубку.

– Что там по вчерашнему убийству вдовы начальника военторга? Есть новости? – спросил Крисп.

– Все материалы у меня, готов их вам передать, – отрапортовал лейтенант Петров.

Крисп кивнул и спросил:

– Что на словах? Машину не нашли? Про детей я уже понял.

– Ищем. Номера поддельные, это установили. Девушка, которая видела водителя, дает крайне противоречивые описания. Фоторобот составить не удалось. Такое впечатление, что она видела одновременно двух разных людей. То скажет, что у него были очки, то говорит, что не было. То говорит, что он был с усами, то без усов.

– Может, его еще кто-то видел?

– Пока не установили.

– Понятно, – сказал Крисп. – Черных «Волг» не так много. Машину, думаю, найдем.

Крисп задумался. Лейтенант Петров нервно трогал пальцами папку с материалами вчерашнего убийства. Крисп посмотрел на его лицо, на нос, который был слегка с горбинкой, на густые не по возрасту брови. Несмотря на фамилию Петров, в лейтенанте очевидно было присутствие кавказских кровей, хотя он не был похож ни на азербайджанца, ни на грузина, ни на представителей одного из многочисленных народов Северного Кавказа. И говорил он безо всякого акцента.

«Москвич», – решил Крисп и обратился к Петрову:

– Скажите, черные «Волги» – это только ведомственные машины.

– Да, – ответил лейтенант Петров.

– А как вы вчера так быстро оказались на месте происшествия?

– У меня был приказ товарища подполковника Розина отслеживать все происшествия по городу и, как только будет фигурировать женщина или женщина и дети, немедленно ему докладывать, – ответил лейтенант Петров.

– И вчера вы доложили?

– Так точно. Как только прошла информация от дежурного по городу, что убиты женщина и дети, я сразу позвонил товарищу подполковнику.

– Откуда вы знали, где он? – спросил Крисп.

– Товарищ подполковник, после того как отдал мне приказ об отслеживании информации, всегда мне сообщает, куда он едет, – сказал лейтенант Петров.

– Понятно, – сказал Крисп. – Почему все-таки первоначальная информация была про детей?