Игорь Михайлович Мацкевич Военный следователь военной прокуратуры и его дела

Лейтенант Петров слегка поерзал на стуле.

– Честно говоря, я напутал. Как услышал про убитую женщину, решил, что и дети тоже убиты.

– Понятно, – вновь сказал Крисп и поднялся со стула.

Лейтенант Петров тоже поднялся. Крисп посмотрел на него и сказал:

– Поскольку подполковник Розин приказал мне вести дело о самоубийстве начальника военторга, я объединяю дело об убийстве вдовы начальника военторга и о самоубийстве в одно. Вас объявляю членом следственной группы по объединенному делу. Материалы дела забираю. Все документы пришлю позже. Подполковнику Розину доложу лично.

Крисп забрал папку со стола лейтенанта Петрова и положил ее к себе в портфель.

– Теперь о следственных поручениях, – продолжил Крисп. – Первое, проверьте все черные «Волги», зарегистрированные на индивидуальных лиц. Как получите результат, сразу поезжайте для допроса к тем или к тому, у кого такую «Волгу» угнали.

– Угнали? – переспросил лейтенант Петров.

– Угнали, – подтвердил Крисп. – Второе, проведите полный обход всех ближайших к набережной домов, где вчера было найдено тело убитой…

– Вчера был сделан полный обход, – перебил Криспа лейтенант Петров.

Крисп слегка поморщился:

– Не сомневаюсь. Искали не то, что надо. Повторяю, проведите полный обход всех квартир. Спрашивайте в первую очередь детей, с соблюдением всех формальных процедур, естественно, в присутствии родителей, кто из них вчера нашел игрушку в виде накладных очков и носа с усами. Знаете, такая маскарадная маска продается?

– Знаю, – оторопел лейтенант Петров.

– Хорошо, – сказал Крисп. – Главное, установите, где нашли такую маску, и проведите там тщательный осмотр.

Крисп добрался до своего кабинета под вечер. Он просмотрел документы, собранные на месте происшествия и переданные ему лейтенантом Петровым, фото трупа жены (вдовы) начальника военторга, убедился, что это был труп той же самой женщины, тело которой он видел в морге, подумал о том, как провести в ближайшее время ее опознание, убрал все документы в металлический шкаф (сейф) и пошел домой.

По пути он зашел в будку телефона-автомата, с трудом нашел две копейки, одновременно отметив про себя, что надо завтра где-то наменять мелочь, и набрал служебный номер Розина.

Розин снял трубку, и Крисп сказал:

– Через сколько можем встретиться?

– Через час, – ответил Розин, не став задавать никаких уточняющих вопросов.

Они давным-давно договорились, что если ситуация либо по каким-то делам, либо у кого-то из них лично станет складываться критически, то они встречаются на набережной в Лужниках. Увы, работа следователя сопряжена с рисками утечки информации. Любое, даже самое простое дело определяется тем, кто его ведет. Следователь является уникальным и единственным источником информации, поскольку в строго формализованных материалах уголовного дела невозможно отразить все нюансы тех жизненных ситуаций, при которых осуществляется их сбор. Не зря в Уголовно-процессуальном кодексе говорится, что следователь оценивает все доказательства в соответствии со своим внутренним убеждением (статья 71 УПК РСФСР). Крисп, как и абсолютное большинство следователей, считал, что УПК излишне формализован. Но с течением времени он осознал, что все формальные процедуры в конечном счете направлены не во вред следователю, а для его пользы. Чтобы он каждый раз, прежде чем что-то предпринимать, не ленился и обдумывал каждый свой шаг (и даже полшага). Конечно, между следователями не было недоверия, хотя злоупотребления случались даже в военной прокуратуре, но очень редко. На памяти Криспа было всего два случая, когда следователи военной прокуратуры попались на взятках, причем в обоих случаях это были молодые ребята, которых по их неопытности подставили как раз опытные дознаватели, выступившие посредниками при передаче денег за то, чтобы те в одном случае опорочили доказательства, а в другом – тупо прекратили уголовное дело за мордобой между солдатами, который в Уголовном кодексе назывался благородным словом «неуставные взаимоотношения». Но в свое время Розин, будучи наставником Криспа, когда тот пришел в военную прокуратуру лейтенантом, научил его, что неосторожно оброненное им слово о деле может это самое дело пресечь на корню. Поэтому Крисп привык ни с кем дела, которые он вел, не обсуждать. Во всяком случае, как минимум до тех пор, пока дело вместе с обвинительным заключением не ляжет на стол прокурора, который принимал окончательное решение о направлении (или не направлении) его в суд.

«Людям надо верить, – постоянно повторял Розин. – Поэтому, чтобы никого не обижать, просто не рассказывай ничего, что ты накопаешь по делу».

Дело о самоубийстве начальника военторга и убийстве его жены-вдовы (мысленно Крисп никак не мог определиться с вариантами по поводу убитой жены начальника военторга – очень уж скоро она ушла в мир иной вслед за мужем), как все вокруг говорили и как сам Крисп считал, было тем самым делом, информация о котором стоила очень дорого. Крисп знал и был особенно уверен в том, что те, кто станут требовать от него подробную информацию по делу, косвенно, а может быть, даже невольно станут замешаны в этой истории, которая грозила всем ее участникам непредсказуемыми последствиями. Тем более что сейчас Крисп совершенно не понимал, что происходит.

Крисп смотрел на реку Москву и наслаждался теплым летним московским вечером. Солнце клонилось к закату, Крисп подставил лицо свежему, пропитанному речной влагой ветру.

– Привет, – поздоровался с ним Розин, который подошел справа. Впрочем, о том, что Розин, что называется, на подходе, Крисп знал заранее по приближавшемуся вместе с ним зловонному дыму сигарет.

– Привет, – еще раз поздоровался Розин, поскольку на первое приветствие Крисп не отреагировал.

Крисп повернулся спиной к каменному парапету набережной и внимательно посмотрел на Розина.

– Привет, – поздоровался Крисп.

– Какие новости? – спросил Розин.

– Новости будут, – ответил Крисп. – Надеюсь, скоро.

Крисп вновь повернулся лицом к реке. Розин встал рядом с ним.

– Ну, давай, – сказал Розин. – Давай свои во-первых, во-вторых, в-третьих.

– Попробую, – сказал Крисп. – Не знаю, правда, наберется ли на в-четвертых, в-пятых.

– Выкладывай.

– Во-первых, самоубийство начальника военторга ставится под большой вопрос. Но и данных о том, что это было убийство, тоже нет никаких, – начал Крисп. – Во-вторых, я объединил дело о самоубийстве с делом об убийстве жены, в смысле, вдовы начальника военторга.

– Знаю, – сказал Розин.

Крисп понимающе кивнул головой. Лейтенант Петров, видимо, сразу после ухода Криспа доложил обо всех подробностях их разговора «товарищу подполковнику».

– В-третьих, – продолжил Крисп, – владельца черной «Волги» мы скоро найдем, но он к этим делам не имеет никакого отношения.

– Уверен? – спросил Розин.

– Практически на сто процентов, – ответил Крисп. – В-четвертых, человек, который пытался избавиться от тела вдовы начальника военторга, дилетант и, скорее всего, не убийца.

– Но не владелец черный «Волги»?

– Вряд ли. Я думаю, он в этом деле на десятых ролях. Наверное, просто водитель. И сейчас очень жалеет, что впутался в эту историю. Впрочем, скорее всего, его впутали. Кто, как и почему – пока не знаю.

Крисп замолчал. Розин после минутной паузы сказал:

– Действительно, до пяти недотянул. Что за маску ты ищешь?

– Новогодняя, продается в магазинах культтоваров. Такая с очками, под грузина.

– Знаю. А при чем здесь она?

– Этот парень на черной «Волге» вчера очень нервничал. Боялся засветиться. И поэтому, когда тащил тело в мешке, чтобы сбросить его в воду, надел для камуфляжа маску. Кстати, тело было связано, а к ногам были привязаны гири, так что если бы ему удалось мешок в речку перекинуть, то тело искали бы очень долго. Но, когда этот водитель черной «Волги» услышал крики, он испугался. Маска с него упала, а девушка из-за паники ничего не поняла – то человек был с усами, то в один момент стал без усов.

– Но маску на месте происшествия не нашли, – констатировал Розин.

– Конечно. Потому что ее кто-то до приезда милиции подобрал. Значит, были еще свидетели, кроме известной нам девушки.

– Хорошо, – согласился Розин. – Будем надеяться, что Петров найдет этих свидетелей, хотя вчерашний обход ничего не дал.

– Потому что это ребенок, и он боится, что его накажут за то, что он подобрал маску. И боится, что маску отберут.

– Ну это как раз правильно. Найдем и отберем. Это же вещдок.

– Конечно, – согласился теперь Крисп. – И хотя наш маленький свидетель таких слов, скорее всего, не знает, но понимает, что обязательно его трофей отберут. А маску жалко.

– Как про маску догадался? – спросил Розин после очередной минутной паузы.

Крисп пожал плечами:

– Лицо твоего лейтенанта Петрова навело на эту мысль. Ему для этой маски не хватает только усов и очков, нос на маске как будто с него лепили. Кто он по национальности?

– Русский, – ответил Розин. – А кто там и когда у него в роду был, не знаю.

– Мой отец в свое время очень любил с этой маской гостей разыгрывать в доме. Должен тебе сказать, что когда он надевал шапку, то не все сразу соображали, что нос и очки накладные, – сказал Крисп.

– Знаешь, что я думаю? – после паузы продолжил Крисп.

Розин насторожился и вопросительно на него посмотрел.

– Самоубийство начальника военторга никак не связано с делом о хищениях, – сказал Крисп и замолчал.

Розин тоже молчал.

– И ты это знаешь, – сказал Крисп, видя, что Розин не собирается реагировать на его реплику. – Знаешь, что еще я думаю?

– Что? – спросил на этот раз Розин.

Крисп внимательно на него посмотрел, облокотился локтями на парапет и сказал:

– Сейчас страна на изломе, пересматриваются устои общества, кооперация и все такое. Обогащайтесь – как говорил товарищ Бухарин на заре НЭПа. И похоже, что эта история очень сильно с этими процессами связана. А из этого вытекают следующие обстоятельства.

– Какие? – нервно спросил Розин.

– Действует самая настоящая организованная группа, – сказал Крисп. – Не думаю, что мы найдем этого горе-водителя с накладными очками и усами живым. И «Волгу» черную тоже вряд ли найдем.

– О чем ты? – спросил Розин.

– О том, что этого деятеля уже нет в живых. А машину утопили.

Розин очень странно посмотрел на Криспа и слегка охрипшим голосом произнес:

– У нас с бандитизмом покончили в конце 1940-х годов.

Крисп посмотрел в упор на Розина и сказал:

– А это не бандиты. Это гораздо хуже. Это те, кто придет на смену нашим доморощенным преступникам эпохи развитого социализма.

Они посмотрели друг на друга. Наконец, Крисп сказал:

– А теперь, может быть, ты мне расскажешь, что происходит?

Розин тяжело вздохнул:

– Если бы я знал.

Розин оторвался от парапета и пошел вдоль по набережной в сторону метро «Спортивная». Крисп последовал за ним.

– Я сегодня весь день как на ошпаренных камнях в бане провел. Кто только не звонил. И Главный военный прокурор в том числе. Это самоубийство, убийство вдовы, дети пропали.

Розин с досадой махнул рукой. Крисп услышал, как где-то недалеко завелся мотор автомашины. Водитель служебной машины Розина вновь воспринял взмах рукой как требование начальника подъезжать к нему.

– Ты прав в одном, – сказал Розин, – самоубийство начальника военторга никакого отношения к уголовному делу о хищениях в системе военной торговли не имеет. Больше того, накануне ему сообщили, я это точно знаю, что дело в отношении него прекращено.

Рядом с ними остановилась служебная черная «Волга». Розин обошел автомобиль, открыл дверцу рядом с водителем, потом передумал, закрыл ее, залез в машину на заднее сиденье, после чего машина отправилась в путь.

Крисп смотрел вдаль уезжавшей служебной автомашине Розина и думал о том, что, наверное, впервые они с Розиным не поговорили по душам. Ни он Розину практически ничего не сказал, хотя рассказать было что, ни Розин ему ничего не сказал. Но одно Крисп знал наверняка, ему была известна фамилия человека, который накануне самоубийства звонил начальнику военторга и сообщил тому радостную весть, что уголовное дело в отношении него прекращено за отсутствием состава преступления. И с этим человеком он только что расстался.

«Что же ты темнишь? – думал о Розине Крисп. Что ты такое знаешь, чего не хочешь мне сказать? Или не можешь?»

Еще Крисп думал о том, что теперь ему делать. Он в одиночестве, ему не на кого опереться, любое его действие тут же будет известно Розину, а может, еще кому-то. Вопрос только, кому и какова роль Розина во всем этом? Что в этой ситуации делать ему?

– Когда не знаешь, как поступать, – вслух произнес Крисп, поправляя фуражку с красным ободком, – поступай так, как учил когда-то капитан Розин, – поступай по закону.

Ночь Крисп провел в раздумьях. Он уснул, только когда на улице стало светать, и проснулся всего через несколько часов от яростного треньканья будильника. Как ни странно, чувствовал он себя весьма бодро. Сделав обязательную зарядку, Крисп заварил себе наикрепчайшего чая, быстро оделся и отправился в военную прокуратуру.

Добравшись до прокуратуры, он не пошел к себе в кабинет. Остановившись перед дверью военного прокурора, Крисп задумался, еще раз взвесил все за и против, постучался и толкнул дверь.

– Разрешите, товарищ полковник?

– Хорошо, что сегодня не пятница, – сказал лейтенант Петров.

Он сидел в кабинете Криспа и с наслаждением потягивал ароматный индийский чай.

– Ну да, – согласился Крисп, – а то пятница, тринадцатое, и все такое.

– Знаешь, – после некоторой паузы продолжил Крисп, – я в школе был очень суеверным. У меня был приятель, так мы с ним пару шагов не могли ступить, чтобы не выполнить какой-то обязательный суеверный ритуал. Потом мы с ним расстались, я переехал в другой район Москвы, а это суеверие за мной как хвост увязалось. Доходило до смешного, часто я возвращался, пройдя какой-то путь, потому что прошел его не так, а эдак. Ну и в университете эта свистопляска продолжилась. Брал билет на экзамене исключительно левой рукой и так далее. В общем, долго я с этим боролся. Кстати, учился я неплохо. И не потому, что брал билеты левой рукой. Просто потому, что учился и мне это нравилось. Знаешь, как я от всего этого суеверия избавился?

Лейтенант Петров отхлебнул чай и вопросительно кивнул головой. Крисп встал из-за стола и подошел к окну.

– Середина июня, – сказал Крисп. – Когда я пришел в военную прокуратуру, Розину было тридцать лет. Для меня он был стариком. Мудрым, опытным стариком. Я пришел в сентябре, и он мне сказал, что скоро наступит Новый год. Заметив, как я удивился, он мне тогда сказал, что это в двадцать лет четыре месяца много. А в тридцать – это очень мало и дальше становится еще меньше.

Лейтенант Петров молчал. К философствованиям Криспа он был не готов. Крисп это понял и сказал:

– Избавился от суеверия я очень просто. Я решил для себя, что верить в суеверия – это тоже суеверие. Поэтому я заменил суеверие на неверие в суеверие, что на самом деле – одно и то же. Только в случае неверия в суеверия мне не надо соблюдать мною же придуманные ритуалы.

Лейтенант Петров заулыбался.

– Здорово, – оценил лейтенант Петров.

– Ладно, – сказал Крисп и сел за стол напротив лейтенанта Петрова. – Давай подводить промежуточные итоги. Итак, что мы имеем?

Лейтенант Петров начал докладывать, Крисп слушал его вполуха. Основные результаты проведенной работы за последние восемь дней он знал. Он намеренно попросил лейтенанта Петрова еще раз рассказать о проделанной работе, чтобы как бы со стороны посмотреть, не забыли ли они чего-нибудь. Пока лейтенант Петров докладывал, Крисп вновь вспомнил, как он зашел к военному прокурору и рассказал обо всех своих сомнениях по делу о самоубийстве начальника военторга.

Военный прокурор Московского гарнизона был человеком опытным. Он помотался по дальним военным гарнизонам, честно заслужил свою должность, которая, очевидно, была для него завершающей в его карьере перед предстоящим увольнением и уходом на пенсию. Крисп знал, что военный прокурор имел связи, поддержку в партийной верхушке, не ахти какую, но все же. Знал также, что военный прокурор интриговал (в противном случае вряд ли бы он стал военным прокурором Московского гарнизона), но его интриги никогда не приводили к людским трагедиям. И даже больше того, Криспу были известны случаи, когда военный прокурор помогал, как это ни странно, тем людям, которые по его милости были изгнаны из правоохранительных органов.

С военным прокурором у Криспа были ровные отношения. Впрочем, такие отношения военный прокурор поддерживал со всеми сотрудниками, за исключением, пожалуй, только лейтенанта Рейльяна, который, как Крисп узнал от сослуживцев, был сыном его друга еще по обучению на юридическом факультете в Военно-политической академии имени В. И. Ленина. Но и по отношению к Рейльяну военный прокурор никогда не высказывал каких-либо предпочтений, просто Крисп, как и все другие, видел, что тому достаются не очень сложные дела, за которые невозможно получить взыскания.

Когда Крисп восемь дней назад решил довериться военному прокурору, он, конечно, рисковал. Он не знал, во-первых, как отреагирует военный прокурор на предложение Криспа помочь ему в фактическом отстранении Розина от участия в деле, во-вторых, согласится ли военный прокурор на почти что авантюрное предложение вести следствие втайне от сотрудников, в том числе втайне от аппарата Главной военной прокуратуры. Как бы то ни было, военный прокурор не послал сразу Криспа куда подальше и даже не назначил в отношении него служебную проверку. Наоборот, он приказал майору юстиции, которого он перевел из дальнего гарнизона, где сам служил (это был единственный человек, которого он перевел в Москву), и который выполнял фактически не вполне уставную функцию ординарца, принести в кабинет две чашки крепкого, хорошо заверенного цейлонского чая, после чего сказал тому, чтобы его ни с кем не соединяли в ближайшие два часа, и стал внимательно слушать Криспа.

Сделав несколько аккуратных глотков чая, Крисп окончательно успокоился и стал рассказывать военному прокурору о деле. Тот его не прерывал, только потихоньку отхлебывал чай и ел баранки, периодически макая их в чашку.

Крисп привел прокурору некоторые умозаключения, выстроил версии. В тот момент у него не было, да и сейчас все еще нет, стройной версии произошедшего, но он понял, во-первых, что Розин оказался в крайне тяжелой ситуации, во-вторых, что начальника военторга убили, причем убили так, чтобы все походило на самоубийство, и доказательств обратного как не было так и нет, в-третьих, произошла какая-то чехарда с криминалистическими экспертизами и вызов экспертов из МВД на место происшествия был сам по себе до конца непонятен, в-четвертых, ни с чем не согласовывалось убийство вдовы начальника военторга, наконец, в-пятых, действовала сплоченная преступная группа, которая имела доступ к оперативной информации.

По окончании рассказа Криспа военный прокурор молчал. Через некоторое время он встал, подошел к столу, взял трубку телефона, покрутил ее в руке и положил обратно на аппарат. Затем он приказал Криспу ехать домой, ни с кем не общаться и ждать его звонка, а сам надел фуражку и вызвал служебную машину к подъезду. В этот момент Крисп наконец понял, что он все сделал правильно.

Ближе к вечеру в квартире Криспа раздался телефонный звонок, и военный прокурор приказал ему прибыть в военную прокуратуру МосГара (как сокращенно между собой называли следователи военную прокуратуру Московского гарнизона), добавив при этом, что тот все равно вряд ли уснет, пока не узнает, чем все закончилось, что, конечно, было абсолютной правдой – вряд ли бы Крисп в ту ночь уснул.

Крисп примчался в военную прокуратуру на такси. В кабинете военного прокурора уже стоял заварной чайник и пахло шикарным цейлонским чаем.

«Не в военторге ли был куплен цейлонский чай?», – мысленно усмехнулся Крисп, зная, что высшему командному составу Вооруженных Сил СССР, к которому относился военный прокурор Московского гарнизона, положен особый паек.

От военного прокурора Крисп узнал следующее.

Первое. Он доложил обо всем Главному военному прокурору.

Второе. Главный военный прокурор взял дело под личный контроль.

Третье. Дело поручено вести Криспу единолично под надзором и контролем военного прокурора Московского гарнизона.

Четвертое. Криспу разрешено взять одного помощника, которому тот доверяет как себе, и обеспечить полную конфиденциальность расследования.

Пятое. Розина не посвящать в ход событий, оставив его формально надзирающим за следствием по делу о самоубийстве начальника военторга. Аппарат Главной военной прокуратуры тоже пока в курс событий не посвящать…

– На сегодняшний день все, – закончил доклад лейтенант Петров.

Крисп оторвался от стола, на краешек которого он присел, и сказал:

– Итак, что мы имеем. Владелец угнанной черной «Волги» установлен.

– Да, – подтвердил лейтенант Петров, – инженер Онищенко, который приобрел ее на чеки «Внешпосылторга», полученные за работу в Индии.

– Машина пока не найдена, – продолжил Крисп. – Дальше. Установлен и допрошен мальчик, который нашел маску в виде очков и усов. Мальчик описал нам достаточно подробно водителя автомобиля, который пытался так неуклюже утопить труп женщины.

Крисп остановился и поглядел на лейтенанта Петрова.

– Кстати, отметь, что в этой неуклюжести есть какая-то неуклюжесть.

– Что? – не понял лейтенант Петров.

– Ничего. Мысли вслух. Наконец, мы с тобой ведем игру с Розиным, который, несомненно, нас раскусил.

– Почему? – спросил лейтенант Петров.

– Потому что ты мне сам доложил, что товарищ подполковник Розин третий день пьет.

– Но не на службе.

– Еще бы, не хватало. Но пьет, по твоим словам, много.

– Да, – со вздохом согласился лейтенант Петров.

– Отсюда следующее предложение. Надо активизироваться по другим делам, чтобы немного исправить видимость ситуации, что мы занимаемся не только самоубийством начальника военторга.

– Есть, – отреагировал лейтенант Петров.

– Что с женой и детьми Розина? – спросил Крисп. – Нашел их в Ялте?

– Пока нет.

– Пока нет, – повторил Крисп и через некоторое время продолжил: – Нам нужно оперативное сопровождение. Очень важно сейчас не ошибиться с выбором ведомства для такого сопровождения. Поговорю с военным прокурором. От этого зависит успех нашего безнадежного дела.

– Думаете, что кто-то из…

– Думаю, – оборвал лейтенанта Петрова Крисп. – Пойдем-ка подышим воздухом.

Они вышли на крыльцо военной прокуратуры, отошли к скамейкам.

На дворе стоял теплый летний вечер. Дневной жар спал. Лейтенант Петров молчал, обоснованно ожидая руководящих указаний от Криспа. Однако тот тоже молчал.

Наконец, через несколько минут Крисп сказал:

– Вот что. Обсуждение всех дел в кабинете прекращаем.

– Думаете…

– Нет, – снова прервал лейтенанта Петрова Крисп. – Просто на всякий случай. А чтобы ни у кого не возникало сомнений, не обсуждаем не только начальника военторга, но и все другие дела. Если кто будет спрашивать, что за тайны, говори, что я темню, наверное, выслуживаюсь.

– Есть, – сказал лейтенант Петров.

Крисп опять помолчал. Потом он втянул с наслаждением вечерний воздух, пропитанный запахом тополя, и спросил:

– Ты ничего необычного в последние дни не замечал?

– Нет, – ответил лейтенант Петров. – А что?

– А то, что два дня как за мной следят… И за тобой, как я полагаю, тоже.

Крисп постучал в дверь кабинета Розина и, услышав «войдите», открыл дверь. Розин сидел за столом, и если бы Крисп не знал его так хорошо, то подумал бы, что с Розиным все в порядке. Но это было не так. Лицо его было помято, зеленая офицерская рубашка была не первой, а возможно, даже не второй свежести.

– Здравия желаю, – сказал Крисп.

– Привет, – отозвался Розин. – Садись. С чем пришел?

– С ежедневным докладом, как всегда, – сказал Крисп.

– А что, есть новости? Судя по твоим коротким сообщениям за всю неделю, я так понял, дело застопорилось. И лейтенант Петров то же самое мне сказал, когда я него напрямую спросил, – пробурчал Розин. – Перевербовал ты его в две секунды у меня.

– А не надо было ко мне агентов подсылать, – беззлобно парировал Крисп.

– Ладно. Ну, давай, выкладывай, – сказал Розин и налил себе из графина воды. – А то мне тут еще десяток проверок накидали, надо будет разбираться.

«Это хорошо, – подумал Крисп. – Займись хоть чем-нибудь. А то ты так совсем сопьешься».

– Я еще раз допросил мальчика, который видел человека, пытавшегося избавиться от трупа, – сказал Крисп.

– И что? – с удивлением посмотрел на Криспа Розин.