Игорь Михайлович Мацкевич Военный следователь военной прокуратуры и его дела

Так путем проб и ошибок накапливался опыт государственного хозяйствования СССР, в том числе в деле организации военторгов.

Во время Великой Отечественной войны значительное количество сотрудников военторгов ушли на фронт. Численность военнослужащих аппарата Главвоенторга и окружных военторгов сократилась в три раза. Кроме того, многие работники, например жены офицеров, которые до войны работали в стационарных военторг-магазинах, были эвакуированы из близлежащих к линии фронта городов. В то же время значительно сократились рыночные фонды на большое количество важных товаров, поставляемых в военторг-магазины. Ситуация усложнялась также значительными потерями технических средств и товаров во время упорных боев с германскими нацистами на территориях приграничных военных округов. Только в первые шесть месяцев войны Главвоенторг потерял больше трехсот пятидесяти миллионов рублей. Особенно эти потери касались автолавок военторгов. В этой связи в июле 1941 года вышел совместный приказ Народного комиссара обороны СССР и Народного комиссара торговли СССР, которым было утверждено Положение по организационным и правовым основам деятельности полевых военторгов в новых условиях военных действий. В соответствии с новым Положением на Главвоенторг возлагалась вся полнота ответственности за организацию армейских и фронтовых полевых военторгов, которые должны были обеспечивать личный состав продовольствием. В числе прочего в их задачи входило осуществление организации общественного питания и предоставление бытовых услуг командному составу Красной Армии. Для полевых военторгов выделялись специальные фонды промышленных и продовольственных товаров, проводилась децентрализованная заготовка незерновых сельскохозяйственных продуктов. Для доставки товаров начальники тылов армий выделяли военторгам большое количество автофургонов.

В дополнение к переустройству системы военторгов в военное время летом 1941 года стала появляться посылочная торговля. За несколько месяцев 1941 года было продано шестьдесят пять тысяч посылок. Полный товарооборот всех военторгов до конца 1941 года достигал ста десяти миллионов рублей.

Фронтовые военторги могли обслуживать лишь полевые управления на фронтах и военные части. Армейские же военторги функционировали совершенно автономно. Автолавки не были введены в штат соединений, а оставались в распоряжении армейских военторгов. Из-за этих, а также других организационных неразберих были созданы предпосылки к дефициту товаров, что почти сразу же привело к перебоям в продаже товаров повседневного спроса красноармейцам.

Поэтому 31 августа 1941 года была издана Инструкция по деятельности фронтовых и армейских военторгов и полевых военторгмагазинов. В совместном приказе Народного комиссара обороны и Народного комиссара торговли СССР подробно излагались обязанности и права основных работников военторга. Были утверждены особенности взаимодействия в военное время военторгов с управлением торговли и порядок деятельности военторг-магазинов.

Контроль за работой полевых военторгов осуществлялся Главным управлением продовольственного снабжения Красной Армии. Был создан специальный отдел, который руководил деятельностью Главвоенторга по выполнению задач военторгов, соответствующих директивам Ставки Верховного Главнокомандования.

Начиная с 1942 года при военторгах организовывались подсобные хозяйства. Эти хозяйства стали источником снабжения мясом, картофелем, молоком, рыбой и овощами Красной Армии. Товарооборот военной торговли составлял шестьсот миллионов рублей. Количество военторгов, солдатских столовых и полевых кухонь возросло в три раза. На фронтах появились полевые чайные. Были также организованы пошивочные, сапожные и часовые мастерские. Даже в периоды передислокации войск солдатские и офицерские столовые могли постоянно обеспечивать весь командный состав свежей пищей, а военторги – необходимыми товарами повседневного спроса.

Товарооборот военной торговли в деятельности военторгов к концу 1943 года приблизился к миллиарду рублей. Весной 1944 года Красная Армия вышла к государственным границам СССР, которые были на 22 июня 1941 года, и двинулась в Румынию. Военторгам необходимо было снабжать солдат Красной Армии за пределами страны. Нужно было менять формы работы военторгов и взаимодействия с местным населением для поставки продовольствия военторгам, что отразилось в изменениях порядка заключения договоров с военторгами по закупкам. Новые задачи также появились в связи с ценами и проведением расчетов военторг-магазинов в иностранной валюте. В 1944 году Государственный комитет обороны издал специальное постановление, согласно которому Главвоенторг должен был расширять собственные продовольственные базы. По этому постановлению сельские подсобные хозяйства, поставляющие продукцию военторгам, должны были организовываться при каждом полевом военторге. Сеть военных предприятий росла в основном за счет прачечных, швейных, сапожных мастерских, фотоателье, парикмахерских, а также предприятий, которые производили товары широкого потребления.

Война превратила военторги в совершенно новую структуру. Помимо прочего, военторги помогали солдатам и офицерам приобретать те предметы, которые не входили в интендантский перечень, например иголки и нитки, карандаши и бумагу, одеколон и лезвия для бритья, пуговицы и расчески, трубки, мундштуки и кисеты, зажигалки и карманные зеркальца. Начальники военторгов естественным образом стали весьма заметными и нужными людьми. Продолжала развиваться и совершенствоваться система продажи посылок с товарами повседневного спроса. Такие посылки отправлялись как на фронт (в большинстве случаев), так и с фронта домой. Например, в 1944 году таких посылок военторгом было продано около пяти миллионов. Наверное, в посылках, которые направлялись домой солдатами и офицерами, были уже те самые военные трофеи, которые после окончания войны большим потоком пошли с запада на восток в СССР.

Главвоенторг, который был головной организацией по снабжению армии и флота товарами и продуктами питания, в начале войны возглавлял Г. А. Зайцев. С августа 1942 года по октябрь 1943-го его сменил И. Р. Хохлов. Они были штатскими людьми, хотя имели некоторый опыт ведения торговли и организации военторг-магазинов в боевых условиях. Тем не менее в октябре 1943 года начальником Главвоенторга был назначен кадровый военный генерал-майор интендантской службы Кочетков, который был на фронте с первого дня войны, был полковым комиссаром, членом Военного совета Волховского фронта. Павел Васильевич Кочетков разбирался в работе военторгов и сумел наладить более качественное соответствие торгового обеспечения нуждам военно-полевой жизни. Указом Президиума Верховного Совета ССР 21 февраля он был награжден орденом Ленина, что по тем временам было для людей, не находящихся на передовой, очень редким явлением.

Под конец Великой Отечественной войны в полевых военторгах насчитывалось около тридцати тысяч служащих, в то время как во внутренних округах было почти пять тысяч предприятий торговли, непосредственно подчиненных Главвоенторгу.

Учитывая особенности централизованного финансирования военторгов и то, что они, что называется, по определению не могли быть убыточными, Главвоенторг превратился в огромное предприятие, которое имело существенные преимущества перед всеми остальными хозяйствующими субъектами в СССР, поскольку всегда гарантированно обеспечивалось сырьем и рынком сбыта.

Крисп закрыл военный журнал, поставил его на полку большого книжного шкафа в отделе периодической печати и направился к выходу из Ленинской библиотеки. Он довольно часто захаживал в Ленинку, как называли главную библиотеку страны все студенты (он еще не забыл свои студенческие годы, да и разве можно их забыть), и был единственным среди своих сослуживцев из военной прокуратуры, кто имел читательский билет и время от времени посещал здание, находящееся над одноименной станцией метро.

Розин постоянно беззлобно подтрунивал над ним, говоря, что тот не иначе как собрался писать диссертацию. Крисп в ответ лишь усмехался. Он наверняка бы занялся диссертацией, если бы не был так увлечен своей работой.

Самоубийство начальника военторга, конечно, его заинтриговало. Дело было не столько в самом факте этого резонансного происшествия, сколько в том, что все то огромное дело о злоупотреблениях в системе военторга начиналось несколько лет назад на глазах у Криспа. Он помнил совещания у военного прокурора Московского военного округа, помнил доклады руководителей следственной группы, помнил схемы, которые вывешивались на доске, о том, как проходили хищения, помнил, как военный прокурор буквально осыпал благодарностями всех, кто участвовал на начальном этапе расследования.

Помнил он также, как шушукались другие следователи и прокуроры, которые говорили, что военному прокурору Московского военного округа не дают покоя лавры участников расследования «рыбного дела», когда на скамье подсудимых оказались высокопоставленные чиновники, включая министра рыбного хозяйства, и что прокурор перед уходом на пенсию (ему оставалось служить еще два года) хочет получить свои пять минут славы.

(«Рыбное дело» стало раскручиваться в 1976 году и было связано со вскрывшимися злоупотреблениями в сети так называемых фирменных магазинов «Океан». Примечательно, что на первом этапе фигурантами дела стали директора Фельдман и Фишман (прямотаки говорящая фамилия в последнем случае). Руководитель СССР Леонид Брежнев дал поручение подключиться к делу сотрудникам КГБ. В результате заместитель министра рыбного хозяйства Владимир Рытов был расстрелян, а его непосредственный начальник – министр Александр Ишков был уволен с должности и избежал смертного приговора только благодаря личному указанию Брежнева его не трогать.)

Сам Крисп про себя удивлялся, зачем так широко освещать ход расследования хищений в системе военторга. Пусть даже все эти схемы докладывались на совещании и не предназначались для непрофессиональных глаз, но все равно зачем трубить в фанфары, пока дело не передано в суд (как минимум, а как максимум хорошо было бы дождаться обвинительного приговора). Каким-то десятым чувством Крисп ощущал приближение катастрофы. И эта катастрофа разразилась спустя полтора года. Сначала руководитель следственной группы ушел на повышение, а затем стали вскрываться факты фальсификации доказательств, находящихся в деле о хищениях в военторге. Во избежание нарастающего скандала военный прокурор Московского военного округа был немедленно отправлен на пенсию (так что свои пять минут славы он получил, но получил таким вот витиеватым образом), а следователи из следственной группы направлены по местам своей постоянной службы (некоторых отправили в другие весьма отдаленные гарнизоны формально тоже на должности, которые были выше, чем те, которые они занимали до этого).

Дело о хищениях в военторге после этого практически встало. Крисп, разумеется, специально им не интересовался, но сослуживцы втихомолку толковали о том, что за прошедший год по делу не было произведено ни одного следственного действия. Поговаривали также, что немногочисленные фигуранты (мелкие сошки по большому счету), которые были в ходе предварительного следствия арестованы, давно выпущены из следственных изоляторов.

Самое главное, что начальник военторга даже в те моменты, когда тучи над его головой, казалось, сгустились самым темным образом, не был не только не арестован, но даже не был допрошен. Будто бы разрешение на его допрос следовало получить чуть ли не у министра обороны, а тот такого разрешения вроде как не дал.

Крисп полагал, что, скорее всего, до министра просьба о допросе не дошла. А не дошла эта просьба потому, что просьбы не было.

Конечно, Крисп не был посвящен в детали расследования о хищениях в военторге, но из тех схем, которые демонстрировались на совещаниях, он отлично понимал, что до фиксации, как говорится, железобетонных доказательств ребятам из следственной группы было очень далеко.

Дела о хозяйственных преступлениях всегда были самыми сложными (это вам не мордобой между сослуживцами доказывать, который пусть даже назывался страшным словом «дедовщина»). Дела о махинациях в сфере торговли вообще были уделом элиты представителей следствия. Не случайно следователи, которые ими занимались, всегда были как минимум «важняками» (следователи по особо важным делам), и не случайно таких следователей в прокуратуре было всегда очень мало. Многие из них, помимо юридического образования, имели экономическое, а нередко и еще какое-либо. Причем они находились в состоянии постоянного совершенствования собственных знаний, все время учились на курсах переподготовки и проходили их в весьма элитных учреждениях, например в Институте повышения квалификации руководящих кадров прокуратуры СССР (бывших высших курсов переподготовки руководящих работников прокуратур республик, краев и областей), в том числе и за рубежом, между прочим, в странах социалистического лагеря, куда они отправлялись на стажировку.

В военной прокуратуре таких следователей, по мнению Криспа, не было ни одного. Строго говоря, в армии ни хозяйствования, ни торговли не было. Кроме военторга, конечно. Были подсобные хозяйства при некоторых воинских частях, были и злоупотребления, с ними связанные, но это, строго говоря, были мелочи, не тянувшие на масштабные хищения.

Крисп вспомнил, как впервые столкнулся с буднями военторга, когда проходил вместе с другими студентами военные сборы под Клином. Многие студенты, избалованные домашней едой, плохо переносили солдатскую кухню и ходили питаться в солдатскую чайную, «чапок», как это небольшое заведение называлось на солдатском сленге. В «чапке» была продавщица в традиционном белом фартуке с косынкой на голове, ей было на вид тридцать с небольшим лет, она была миловидна и приветлива. Студентов она, конечно, отличала, смеялась над их необычными шутками, а студенты едва ли не полностью скупали пирожки, имевшиеся в наличии, чем вызывали естественное недовольство у солдат. Насколько помнил Крисп, дошло даже до ограничений в продаже пирожков для студентов, что, впрочем, вскоре было отменено (видимо, просто увеличили количество поставляемых продуктов специально под студентов).

В то время Крисп не особенно задумывался о том, что такое военторг, для чего он создан и как функционирует. Единственное, что он знал: товары в военторге отличаются по качеству и ценам в лучшую сторону и есть определенные товары, которые продаются только военным.

Теперь, спускаясь в метро «Библиотека имени В. И. Ленина», он думал о странностях в системе управления военторгом, который в течение долгого времени находился в подчинении двух ведомств. Главвоенторг подчинялся и Наркомату обороны СССР, и Наркомторгу СССР, что усложняло работу всей системы военторгов. Доходило до абсурда, когда военторгам отказывали в строительстве помещений на территории воинской части и в ремонте автотранспорта в воинских частях, несмотря на то что этот автотранспорт занимался только тем, что доставлял товары в военные магазины («чапки» в первую очередь).

Крисп слышал, что логичное объединение системы военторгов под единое начало, которым должен был стать Наркомат обороны, наталкивалось на препятствие со стороны Наркомторга, что было вполне естественно, поскольку Наркомторг не хотел отпускать от себя такой лакомый кусок, который приносил стабильную прибыль, причем безо всякого риска (ведь все убытки покрывались за счет государства). Но против объединения, как ни странно, выступал и Наркомат обороны. Военные опасались, что система торговли в их ведомстве может привести к злоупотреблениям со стороны тех лиц, которые вместе с этой системой придут (сами военные торговлей заниматься не умели, да и не хотели).

«Между прочим, опасались не без оснований», – думал Крисп в вагоне метропоезда.

Вопрос об объединении военторгов в единую систему был решен в 1956 году, когда министр обороны Георгий Константинович Жуков и министр торговли СССР Дмитрий Васильевич Павлов (кстати, занимавшийся во время Великой Отечественной войны снабжением армий, защищавших Ленинград) обратились в Совет Министров СССР с соответствующим предложением. В результате 4 июня 1956 года было принято решение о передаче Министерству обороны всех предприятий Главвоенторга. Кто был инициатором этого решения, Крисп так и не понял, но полагал, что, скорее всего, это было политическое решение в духе тогдашнего руководителя страны Никиты Хрущева, который был склонен к упрощениям и объединениям.

С тех пор военторги подчинялись непосредственно министру обороны, а их руководители имели звания – интенданты военной службы (Д. В. Павлов был генерал-лейтенантом интендантской службы), которые, впрочем, были исключены из реестра воинских званий в 1984 году. Последним генерал-майором интендантской службы стал Ефим Ильич Гольдберг.

С одной стороны, такое объединение дало свои положительные результаты: система стала логически завершенной, все командиры округов и начальники гарнизонов стали нести ответственность за торговое обслуживание своих солдат и офицеров.

С другой стороны, армия стала в большей степени заниматься не свойственным ей делом. Едва ли не при каждой части создавались так называемые подсобные хозяйства, и личный состав в лице солдат и даже прапорщиков оказался втянут в кормление свиней, сбор еды для них и распределение мяса для солдатской и офицерской столовой (вместо того чтобы заниматься боевыми учениями). Командиры, сами того не заметив, стали центром притяжения многочисленных злоупотреблений, поскольку за их подписями мясо якобы уходило в столовую, а товары (в том числе и дефицитные, включая электронную технику, которая не имела широкого распространения, но пользовалась колоссальным спросом) – офицерам и почему-то даже солдатам, у которых, очевидно, не было средств на их приобретение.

Короче говоря, военторги предсказуемо стали колоссальной головной болью для Министерства обороны, а чтобы эта боль особенно не допекала, большинство руководителей военного ведомства абстрагировались от проблем, связанных с военной торговлей и хозяйствованием при воинских частях, переложив всю тяжесть ответственности на соответствующих заместителей, которые, естественно, не преминули переложить свою порцию ответственности на специальные службы, которые стали мини-торговым ведомством внутри огромного военного ведомства, своего рода государством в государстве. Причем бюджет этого государства подкреплялся теневыми доходами, что всегда сопровождает торговлю во все времена во всем мире. «Там, где есть денежные знаки, есть теневые миллионеры» – так, кажется, говорил Остап Бендер? Или как-то по-другому, но близко к этому.

Каким образом и между кем распределялись эти теневые доходы, оставалось только гадать. Впрочем, лучше об этом было не думать, что Крисп до недавнего времени успешно делал.

Теперь ситуация изменилась. Он втянут в расследование самоубийства начальника военторга. И хотя Розин сказал ему, что это дело его не касается, Крисп был в этом не уверен.

«Что-то мне подсказывает, что касается, – думал Крисп, когда открывал дверь своей однокомнатной квартиры. – Или скоро коснется».

На следующее утро Крисп, как обычно, сидел в своем рабочем кабинете и допрашивал молодого лейтенанта («лейтеху»), который во время бытовой ссоры с женой получил от нее удар по голове сковородкой и в ответ двинул ей кулаком в лицо, после чего та ударилась затылком о бетонную стену кухни и упала на пол. Вызванные врачи скорой помощи отвезли пострадавшую в больницу, где через два дня, не приходя в сознание, та умерла.

Дело было, как говорится, очевидное, но требовалось провести все необходимые следственные мероприятия, включая разные экспертизы, в том числе на предмет вменяемости «лейтехи».

Сам лейтенант ничего не скрывал, каялся, временами плакал, постоянно спрашивал, когда будет суд (ему не терпелось отправиться отбывать наказание). Ситуация усугублялась тем, что лейтенант продолжал жить в той же квартире, где произошло убийство (пусть совершенное по неосторожности, но убийство), и главное – в этой же квартире жили родители погибшей жены, которые в момент инцидента были на своей даче. Собственно говоря, они практически все время там жили, кроме зимы, но теперь, после гибели дочери, демонстративно перебрались в город.

Крисп с ужасом думал о том коктейле, в котором пребывали все эти люди, ежедневно каждый вечер неизбежно сталкиваясь в местах общего пользования (на весь день лейтенант уходил из дома и болтался по городу, большую часть времени околачиваясь недалеко от военной прокуратуры, и Крисп вынужден был его допрашивать чуть ли не каждый день, чтобы хоть чем-то того занять). Теперь Крисп знал о лейтенанте все, начиная с того самого момента, когда тот перестал писаться в постель во сне. Знал он все и о недолгой семейной жизни лейтенанта, история которой была похожа на сотни подобных семейных историй. Молоденькая школьница пришла на выпускной бал в военное училище, увидела лейтенанта, влюбилась в него. Все возражения родителей были отметены (что они понимают в любви), в скором времени состоялась свадьба. Затем лейтенанта распределили в весьма далекий гарнизон, и молодая жена категорически отказалась туда ехать. Но и расставаться с молодым мужем не захотела. Поэтому она упросила папу, который хотя и был на пенсии, но имел связи, подключиться к решению проблемы, и лейтенанта оставили в столице. Сам лейтенант был этому совсем не рад, он-то как раз вполне резонно считал, что, пока молодой, лучше начинать службу с трудностей. Да и военная карьера вдалеке от столицы строилась быстрее. А потом начались упреки, размолвки и ссоры, которые из словесных весьма скоро переросли в кулачные бои. Причем лейтенант в этом противоборстве выступал всегда в роли боксерской груши. Единственный раз, когда он ответил, был тот самый удар, после чего молодая и любимая (несмотря ни на что) жена отлетела к стене и врезалась в нее затылочной частью своей красивой головы.

Неоднократно Крисп ходил к военному прокурору и просил дать санкцию на арест лейтенанта, предупреждая, что либо тот сам с собой что-то сделает, либо родители погибшей дочери с ним что-то сделают. Но прокурор говорил, что времена сейчас не те, чтобы всех подряд в следственный изолятор направлять, да и суд может вынести приговор, не связанный с лишением свободы.

Таким вот образом продолжалась эта бодяга с лейтенантом уже больше месяца.

На столе у Криспа зазвонил телефон. Крисп снял трубку и услышал голос Розина:

– Ты один?

– Минуту. Подождите в коридоре, – сказал Крисп лейтенанту, и тот покорно вышел за дверь. – Теперь один.

– Привет. Что там у тебя?

– Привет. Убийцу жены допрашиваю.

– Какого убийцу? Впрочем, ладно, это потом. Надо встретиться. Давай в Нескучном саду. Через сколько сможешь подъехать.

– Через час.

– Договорились.

Крисп понял, спрашивать, что случилось, бесполезно, позвал из коридора «лейтеху» и стал завершать очередной допрос, который ничего нового для дела заведомо не давал.

Когда Крисп подошел ко входу в Нескучный сад, Розин уже ждал его. Они обменялись рукопожатием и пошли вглубь парка.

– Вот какое дело, – после продолжительного молчания начал Розин (Крисп его не торопил). – Пропали жена и дети начальника военторга.

– То есть как?

– Когда начальник военторга застрелился, их не было дома, они были на даче.

«Прямо как родители жены “лейтехи”», – отметил про себя Крисп, сплошные аналогии.

– Впрочем, они на этой даче чуть ли не круглогодично проживают, – продолжал Розин. – Дети даже там в местной школе учатся. Я, разумеется, дал команду сообщить им о трагедии. Офицер съездил и сообщил… Утешил. Хотя как тут можно утешить?

Розин с досадой махнул рукой, словно шашкой рубанул (Крисп вспомнил, что Розин происходит из кубанских казаков), и продолжил:

– Договорились, что жена сегодня приедет для опознания. Опознание, конечно, формальное, но ты сам знаешь – обязательная программа.

– Понятно, – согласился Крисп.

– И она не приехала. Я подождал несколько часов, а потом отправил за женой, ну, в смысле – вдовой, служебную машину.

– И?

– Час назад водитель вернулся и сказал, что на даче никого нет.

– В смысле?

– Дача закрыта, он во все двери и окна стучал. Потом заехал в местное отделение милиции, оттуда позвонил мне, и я дал команду участковому вскрыть дачу.

– И?

– Вскрыли. Аккуратно. Местный плотник у них там – золотые руки. Зашли – а на даче пусто.

– Обыск? – спросил Крисп.

– Пока не проводили, – ответил Розин и тяжело вздохнул.

– Хочешь меня туда направить? – понял Крисп.

– Ты даже не представляешь, как не хочу. Вообще не хочу, чтобы ты этим делом занимался.

– Повторяешься. Ты это уже говорил.

Они подошли к «Зеленому театру», который находился на набережной реки Москвы. Листья деревьев колыхались под легким летним ветерком. Близился вечер, но на улице еще было тепло.