- Рейтинг Литрес:5
Полная версия:
Charles Имена павших
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
— При том, леди Корабель, что эльфы были союзниками Первого Павшего, — Кассиан поднял на неё торжествующий взгляд. — Свиток называет их «Хранителями Печати». Они не диверсанты и не террористы, какими их выставляет наша Империя. Девяносто семь лет они ведут войну не за территории. Они ведут войну, пытаясь защитить Колыбель.
Нико переваривал услышанное.
— Значит, у эльфов есть ключ к настоящей магии. А государство ведет войну против них, чтобы никто не узнал правды, — констатировал бывший капитан. — Это меняет всё.
— Это меняет баланс сил, — поправил его Кассиан. Он постучал углём по столу. — Вы понимаете, что это значит? Если мы найдём то, что охраняют эльфы… мы лишим Церковь власти над магией. Но есть и другая проблема.
Архивариус мрачно посмотрел на Нико.
— Человек в маске. Тот, другой антимаг. Если он знает об этом, если он ищет имена или самих Павших… он может искать путь к Колыбели. И если он доберётся туда первым, кто знает, на что способна антимагия, вдруг ее хватит для того чтобы уничтожить сам источник магии. Что тогда станет с нашим миром?
Нико молча обдумывал слова Кассиана.
Голод Бездны. Уничтожение всего живого. То, о чём шептала ему Тьма. Человек в маске мог оказаться соперником.
— У нас осталось три дня до встречи на Старых Верфях, — ровно произнёс Нико, переводя взгляд с Сессилии на Кассиана. — Пора начинать подготовку ко встрече.
X X X
До встречи на Старых Верфях оставалось около восьми часов.
В деревянном доме стояла тишина, нарушаемая лишь мерным посапыванием Кассиана. Архивариус уснул прямо за столом, уронив голову на свёрнутый плащ, вконец измотанный расшифровкой забытых диалектов.
Нико не спал. Он стоял у узкого окна, чуть приоткрыв тяжёлую ставню, и вглядывался в заснеженный лес. Левое плечо всё ещё тянуло, но мышцы уже слушались. Он привычно разминал кисти рук, затянутые в плотные кожаные перчатки. Барьер между его проклятием и живым миром.
Тихие, почти кошачьи шаги за спиной он услышал не сразу.
— Даже часовым на стене положена смена, капитан, — раздался тихий, чуть насмешливый голос.
Нико обернулся. Сессилия стояла в двух шагах от него. Без тяжёлого гвардейского доспеха, в простой военной рубахе, перетянутой широким кожаным поясом, она казалась обманчиво хрупкой. В руках девушка держала армейскую флягу.
Она сделала шаг вперёд, вставая с ним плечом к плечу у окна, и протянула флягу.
— Пайковый ром. Ужасное пойло, которое в Академии называли средством для взбадривания ума, — Сессилия чуть заметно улыбнулась. — В такой мороз — самое то.
Нико взял флягу. Его рука в перчатке на долю секунды коснулась её тонких пальцев. Всего лишь кожа перчаток по живой коже, но Нико инстинктивно напрягся, контролируя Тьму внутри себя.
Он сделал глоток. Ром обжёг горло, расплескав по телу тепло.
— Спасибо, — коротко ответил Нико, возвращая флягу.
Сессилия тоже отпила, не сводя с него глаз. В темноте её взгляд казался ещё острее.
— Знаете, Нико... я всё думала о том дне, — произнесла она, опираясь бедром о подоконник и переходя на более легкий, светский тон. Та самая аристократическая игра Дома Иллюзий. — Когда вы завернули мой рапорт о переводе в ваш отряд. Вы тогда сказали что-то про «грязь трущоб» и «слишком юную кровь». Но мы оба знаем, что это была отговорка.
— И какова же, по-твоему, была истинная причина? — Нико чуть склонил голову набок, подыгрывая ей. Сарказм привычной бронёй лёг на его слова.
Сессилия прищурилась, на её губах заиграла дразнящая, вызывающая улыбка.
— Признайтесь, капитан. Вы просто испугались, — она сделала театральную паузу. — Испугались, что девчонка из Дома Корабель уже через месяц будет командовать вашим элитным отрядом лучше вас. Что мои иллюзии окажутся эффективнее ваших лобовых атак, и Генералитет отдаст ваше место мне. Это было уязвлённое мужское самолюбие, не так ли?
Нико тихо, искренне рассмеялся. Этот смешок вырвался у него впервые за очень долгое время.
— У тебя слишком высокое мнение о своих командных навыках, Корабель, — парировал он армейской иронией. — Иллюзии — это прекрасно, когда враг не понимает, что его обманывают. А когда он поймёт, что с ним играются, иллюзии станут не так действенны. Я не взял тебя, потому что мне в отряде нужны были солдаты, а не знатные леди, которым пришлось бы выделять отдельную палатку, чтобы они не испачкали свои шёлковые плащи.
Девушка тихо рассмеялась.
— Можно просто Сессилия, капитан, — мягко поправила она. В её глазах вспыхнул опасный, азартный огонёк, а расстояние между ними сократилось. — И вы, кажется, забыли, что эта «знатная леди» прошла ту же боевую подготовку, что и вы. У нас с вами была одна военная академия.
Сессилия отставила флягу на подоконник. Из-за голенища её сапога с шелестом появился короткий тренировочный кинжал без заточки. Оружие для ближнего боя.
Она перехватила рукоять обратным хватом.
— Посмотрим, не потеряли ли вы в скорости движений после того, как Кассиан зашил вам плечо, — бросила она вызов. — Или антимагия разучила вас драться как нормального человека?
Нико не стал отказываться. Ему не нужно было оружие, чтобы ответить на вызов. Глаза бывшего капитана загорелись азартом.
Он сделал резкий выпад вперёд.
Спарринг начался без предупреждения. Короткий, происходящий в почти абсолютной тишине.
Сессилия была быстрой. Её движения перетекали одно в другое, как вода. Она атаковала снизу, целясь тупым лезвием под рёбра Нико. Бывший гвардеец ушёл с линии атаки быстрым поворотом, блокируя её предплечье своим.
Их тела столкнулись. Нико приходилось сдерживать свою физическую силу, чтобы не навредить ей, и — что гораздо важнее — он внимательно следил за тем, чтобы его обнажённая кожа ни на миг не коснулась её. Приходилось следить за каждым своим движением.
Девушка использовала его заминку. Она скользнула под его руку, пытаясь провести подсечку и приставить кинжал к его горлу.
Но Нико прочитал этот манёвр ещё до того, как она его начала.
Вместо того чтобы отступить, он шагнул прямо на неё. Его правая рука, закованная в толстую кожу перчатки, стальной хваткой перехватила её запястье с кинжалом. Левой рукой он обхватил её за талию, используя инерцию её же рывка, развернул кругом и с глухим стуком впечатал спиной в бревенчатую стену дома.
— Шах и мат.
Рука Сессилии с кинжалом была намертво прижата к дереву над её головой. Нико нависал над ней.
Спарринг закончился.
Они замерли. В комнате был слышен только сбивчивый стук их сердец. Их лица почти соприкасались. Нико чувствовал тепло и запах Сессилии.
Её грудь тяжело вздымалась, касаясь его рубахи. Её глаза широко раскрылись, глядя прямо в его аметистовые. Вся дерзость, вся аристократическая бравада слетели с неё, обнажив настоящую, живую, прекрасную девушку.
Нико поймал себя на мысли, которую давно и упорно гнал прочь. Сессилия была невероятно и ослепительно красива. И её чары, её природная красота действовали на него безупречно, без всякой магии иллюзий. Впервые за эти непростые дни ему захотелось просто быть мужчиной, а не живым оружием.
Достаточно было податься вперёд всего на дюйм.
Но в этот же момент его разум пронзила мысль. «Барьер». Одно неосторожное движение. Если его обнажённая щека или губы коснутся её лица, Тьма внутри него мгновенно сорвётся с цепи. Пустота выжжет ману Иллюзий из её тела. Бездна внутри него уже жадно урчала, чувствуя близость мощного источника маны.
Он был монстром. Монстром, запертым в клетке собственного тела.
Сессилия не попыталась вырваться. Она медленно разжала пальцы, и тренировочный кинжал с тихим стуком упал на деревянный пол.
— Вы всё ещё помните, как двигаться, капитан, — прошептала она почти одними губами. В её голосе больше не было игры. Только искренность.
Она чуть приподняла подбородок, словно ожидая его следующего шага.
Нико стиснул челюсти. Огромным усилием воли он заставил себя разжать пальцы, выпускающие её запястье, и сделал шаг назад, отстраняясь.
Холодный воздух заполнил пространство между ними.
— Твои навыки в порядке, Сессилия, — хрипло, стараясь выровнять дыхание, произнёс Нико. Он нагнулся, поднял кинжал и протянул ей рукоятью вперёд. — Но на Старых Верфях нам придётся сражаться не на тупых клинках. И там ошибка будет стоить всем жизни.
Девушка забрала оружие. В её глазах мелькнула тень разочарования, смешанного с пониманием. Она знала о его проклятии. Знала, почему он отступил.
Она поправила сбившуюся рубаху и отвернулась к окну.
— Пора будить Кассиана, — тихо сказала девушка-офицер, возвращая лицу привычную маску холодной решимости. — День будет долгий…
— Да я и не спал вообще-то! — раздался из угла громкий, подчёркнуто бодрый голос.
Нико и Сессилия одновременно обернулись.
Кассиан сидел за столом, скрестив руки на груди. Его лицо выражало крайнюю степень саркастичного недовольства. Бывший ассасин Теневого Крыла явно проснулся ещё на моменте передачи фляги с ромом.
— Знаете, когда я читал в древних хрониках о том, как готовятся к битвам с полубогами, там не было ни слова про то, что мне придётся слушать, как два голубка вжимают друг друга в стены, — архивариус театрально вздохнул, потирая переносицу. — Вы, ребята, очень громко выясняете отношения. Как тут спать? Вы бы ещё начали обсуждать, кто будет мыть посуду в нашем тайном укрытии.
Он поднял палец, не давая себя перебить.
— И ведь я предупреждал. Ещё недавно, да, я сказал — тайная фанатка. А кто мне ответил «бред, Кас»? — Он ткнул обломком угля в сторону Нико. — Вот этот суровый человек. А теперь сам обучает леди ближнему бою. Очень, надо заметить, ближнему.
Сессилия открыла было рот.
— Нет-нет, не перебивайте меня. — Кассиан прижал руку к груди. — Я трое суток гроблю свои глаза над свитком, которому больше лет, чем всей нашей драгоценной Церкви. Разбираю вам конец света по буковке. Не сплю, не ем, кашляю так, что в соседнем лесу вздрагивают волки, — и всё ради вас, неблагодарных. А просыпаюсь от чего? От нежного звука, с которым леди прикладывают спиной к брёвнам. Романтика. У меня аж сердце оттаяло.
Он скорбно перевёл взгляд с одного на другого.
— Об одном прошу. Когда вы доведёте дело до венчания — посадите меня подальше от молодожёнов. Я натура нежная. Не вынесу.
Сессилия вспыхнула, но её военная выдержка взяла верх. Она метнула в Кассиана кружку, стоявшую на столе.
— Если архивариус закончил свои ценные наблюдения, — холодно произнесла она, — нам пора выдвигаться. Нужно подготовить место встречи до того, как придёт ваш безымянный.
Нико молча усмехнулся. Команда была в сборе. Напряжение сброшено. Впереди их ждала реальность.
Том 1 Глава 15 — Архитектура Равновесия
Простому человеку прощают
слабость.
Императору — никогда. На этой
высоте милосердие перестаёт быть
добродетелью и делается роскошью,
которую оплачивают чужими
жизнями: пощадишь одного сегодня —
завтра придётся похоронить тысячи.
Вся власть в одном: уничтожать
малое, чтобы уцелело большее, — и
нести этот выбор одному.
Зал Высшего Совета, венчающий главный шпиль Императорского Дворца в сердце Столицы, был спроектирован так, чтобы подавлять любое проявление человеческого эго. Архитектура этого места не терпит уюта. Двенадцать исполинских колонн из монолитного белого мрамора — символ двенадцати изначальных высококровных домов империи Элидии, переживших Год Очищения, уходили вверх и исчезали в темноте купола, куда не доставал ни один светильник. Стен почти не было видно, вместо гобеленов и знамён их прорезали узкие витражи во всю высоту, от пола до невидимого свода. Сквозь цветное стекло падал холодный свет солнца — и обсидиановый пол под ним горел алым и стыл синим, два цвета на чёрном зеркале, в котором отражались колонны, и люди.
Посередине зала, словно удерживающий это монументальное великолепие от падения, стоял гигантский стол. Он был вырезан из единого массива железного дерева — редкого материала, произраставшего лишь у границ эльфийских лесов. Это дерево не горело в пламени и тупило сталь лучших клинков. На его полированной, темной поверхности расположена огромная, выгравированная золотом карта Империи Элидия.
Во главе стола, в высоком кресле, лишенном драгоценных камней и бархата, сидел Император.
Октавиану д"Аквиле было сорок три года, но в его карих глазах виднелась усталость человека, того, кто прожил несколько жизней и видел конец каждой из них. У него были острые, аристократичные черты лица, словно высеченные из белого камня, и гладко зачесанные назад темные волосы, тронутые ранней сединой на висках.
В отличие от правителей прошлых эпох, чьи портреты пылились в архивах, Октавиан не носил ни золотых корон, ни ярких мантий. На нем был надет строгий, наглухо застегнутый черный мундир из плотной ткани, лишенный всяких знаков отличия, медалей или родовых гербов. Император не нуждался в золоте, чтобы доказывать свою власть. Само его присутствие в зале говорило о многом. Он сидел, откинувшись на высокую спинку трона, и руки его покоились на подлокотниках — небрежно, по-хозяйски, как у человека, которому принадлежит здесь всё. Одно лишь его молчание заставляло присутствующих соблюдать правила, взвешивая каждое слово.
За столом сидели те, чьими руками Октавиан д"Аквила удерживал этот хрупкий мир над пропастью. Это были не злодеи, упивающиеся чужими страданиями, и не слепые фанатики. Это были люди своей эпохи, каждый из которых нес на себе ту часть свода, которая иначе раздавила бы человечество.
По правую руку от Императора располагалась сторона Армии — мечи и сила империи.
Ближе всех к правителю сидел Маршал Армии, Игнатиус Валор из Дома Игнис. Широкоплечий, массивный мужчина, чье лицо и шея были покрыты грубыми шрамами — следами вражеских атак, которые не смогли его убить, а только ранить, что показывало его мастерство не только как командира, но и как солдата. Его Дом владел одной из высших форм огня — огнём, который перетекает в магму. Игнатиус был живым воплощением агрессивной, безжалостной военной машины Империи, человеком, который отправлял легионы на смерть, потому что знал — промедление может забрать еще больше жизней.
За спиной Игнатиуса, подобно неподвижной фигуре, застыл его бессменный заместитель — генерал-лейтенант Корвус из Дома Валериус. Его серые, почти бледные глаза, казалось, смотрели не на лица людей, а в самые их души. Врожденный дар его крови, известный как «Трибунал», делал Корвуса одним из самых опасных противников в ближнем бою во всей Империи. Стоило Корвусу активировать свою силу, как любой его враг начинал физически слабеть под тяжестью собственных неискупленных грехов. Чем больше крови и лжи было на руках противника, тем сильнее становился генерал, оборачивая ауру чужой вины против её же владельца. Корвус не использовал эту силу на заседаниях, но само его молчаливое присутствие за столом Совета гарантировало, что никто здесь не решится на откровенный обман, опасаясь спровоцировать «Трибунал».
По левую руку от Императора сидела власть духовная. Сторона веры и абсолютного контроля людей — Церковь Сияющей Истины.
Это место занимал Верховный Светоч Церкви Сияющей Истины Малахия Люмен.
В народе его имя шептали с ужасом, им пугали непослушных детей, называя кровавым слугой Света, разжигающим костры по всей Элидии. Но сейчас, в холодном свете витражей, Малахия выглядел просто глубоко уставшим, иссохшим старцем. Его лицо покрыто глубокими морщинами, руки, сложенные на столе, были покрыты старческими пятнами, а ослепительно-белая ряса с тяжелым золотым шитьем казалась непомерным грузом для его узких плеч.
Рядом с ним, словно две белые тени, сидели доверенные прелаты, чьи перья неслышно скользили по пергаменту, протоколируя заседание.
Тишина в зале натянулась до предела. Две стороны стола — Армия и Церковь — едва терпели присутствие друг друга, разделенные идеологией, но намертво скованные волей человека в черном мундире.
— Отчеты с Западного Фронта, Маршал, — голос Императора Октавиана разорвал эту тишину. Он звучал ровно, негромко, но акустика зала донесла каждый звук с четкостью. — Народ устал от войны с эльфами.
Маршал Игнатиус Валор оперся своими массивными руками о поверхность железного дерева.
— Война истощает нас, Ваше Величество. Остроухие изменили тактику. Они больше не бьют в лоб, они изматывают наши линии снабжения. Но хуже всего ситуация внутри Империи. Голод и налоги делают свое дело. В промышленных районах Столицы и на окраинах начинают формироваться подпольные группы сопротивления. Обычные люди с вилами, которые считают, что Армия и Церковь просто отправляют их на убой ради наших амбиций.
— Они слепы, — хрипло произнес Верховный Светоч Малахия, не поднимая головы. — Толпа всегда видит лишь кровь на мече, но никогда — той беды, что этот меч остановил. Мои люди докладывают о том же. Радикальные группировки, называющие себя «Истинно Верующими», сжигают наши склады с зерном и нападают на наших людей. Они считают нас тиранами. Но при этом активно мешают Империи добыть превосходство на фронте с эльфами. Жгут зерно, что кормит наши легионы. Нападают на солдат, что держат тыл.
— В том и проблема, — тихо обронил Октавиан. — Они искренне хотят добра своему народу. И этим же добром роют ему могилу. Бьют руку, которая их защищает, не понимая, что без неё придут эльфы.
Маршал не упустил случая.
— Скажите, Малахия, вы всё ещё молитесь за Третий легион? — обронил он мимоходом. — Тот, что ваши инквизиторы заперли в Вельмском ущелье. Две тысячи моих солдат. Вы узнали, что среди них завелась Скверна, и сожгли всех — здоровых вместе с одним больным. Чтобы наверняка.
Малахия не дрогнул.
— Я молюсь за них каждую ночь, Маршал. И за того одного — особенно. Потому что, дойди он до Столицы, мы хоронили бы не две тысячи, а двести тысяч. — Старик впервые поднял на него глаза. — Вы считаете убитых. Я считаю спасённых. Оттого мы и сидим по разные стороны стола.
— Удобная арифметика, — процедил Игнатиус.
— Единственная, какая у меня есть.
Малахия перевёл взгляд на Императора. Глаза старика были полны искренности.
— Если бы мы только могли сказать им правду, Ваше Величество. Рассказать, за что на самом деле мы ведем эту войну. Объяснить им суть Колыбели...
— Вы знаете, что это невозможно, Малахия, — жестко оборвал его Октавиан. — Правда вызовет панику, которая разрушит Империю быстрее, чем клинки эльфов.
Император поднялся. Он подошел к огромному узкому витражу, за которым раскинулась сияющая яркими огнями Столица.
— Колыбель угасает, — спокойно произнёс Октавиан д"Аквила, и в этих словах звучал приговор целому миру. — Сердцевина магии. Первородный резервуар, что питает природу, стихии и саму жизнь. Вся мана мира приходит через неё — и год от года её приходит меньше. За последние десять лет давление маны в мировых артериях упало на двенадцать процентов. Эльфы знают это. Они пытаются пробиться к Колыбели, свято веря, что мы, люди, осквернили её своими индустриальными механизмами и городами. Но они ошибаются. Колыбель убиваем не мы.
Он обернулся к столу.
— Её убивает Антимагия, — продолжил Император. — Верховный Светоч. Ваш доклад.
Малахия тяжело вздохнул. Его пальцы развернули первый свиток.
— Антимаги активизировались. Эта Скверна... это не просто болезнь, как мы говорим толпе. Это не порча даже. Это изъян нашего мира. Самим фактом своего существования они создают брешь, что высасывает энергию напрямую из Колыбели, нарушая баланс мира. Каждый раз, когда антимаг применяет свою силу, мана в природе исчезает безвозвратно. Колыбель реагирует на них как живой организм на болезнь — она истощается, пытаясь заполнить пустоту. Если мы не будем уничтожать их, если не будем выжигать Скверну, они не просто убьют магов. А от привычного и знакомого нам мира, не останется ничего, что мы знаем — никакой магии. Наша жестокость, Ваше Величество — это единственное милосердие, которое мы можем позволить себе по отношению к будущему человечества.
Октавиан посмотрел на старика.
— Вы говорите «милосердие», Малахия. Но сами в это верите?
Верховный Светоч молчал, перед тем как дать ответ.
— Я верю лишь в то, что иного выхода нам не оставили, Ваше Величество. — А правы мы или нет — рассудят не при нас. Через сто лет нас назовут либо кровавым советом, что без разбора жёг всех и вся. Либо теми, кто принимал нечеловеческие решения во имя своего народа. Я не знаю, кем мы войдём в историю. И не хочу знать.
— Такие приговоры подписываем мы все, — перебил Октавиан. — Не только Церковь.
— Знаю, государь. Оттого и не сплю. Сомнение — роскошь для тех, кто стоит в стороне. А мы стоим в самом центре и решаем — здесь и сейчас, не зная ответа. В этом и ноша. Не в кострах. А в том, что зажигаем их, не будучи уверенными, что правы.
— И тем не менее, вы упустили одного, — голос Маршала Игнатиуса прозвучал как вызов, разбавляя эту философскую фальшь солдатской конкретикой. — Отчет из Остгарда, Малахия.
Инквизитор поджал губы, неохотно разворачивая второй пергамент.
— Инцидент на Главных Воротах. Да. Субъект не просто антимаг. Его сила... не укладывается в наши архивы. Тридцать элитных храмовников и Высший Жрец уничтожены за минуты. Но интересно вот что еще.
Малахия окинул взглядом Маршала и Императора.
— Дело не в числе убитых, Ваше Величество. Дело в том, как он убивал. — Малахия акцентировал свой голос. — Нам известно, на что способна Скверна. Антимаг поглощает чужую магию, обращает её в ничто — это страшно, но привычно. А здесь совершенно другое ее проявление. Его антимагия приняла иную форму. Форму тьмы — живого дыма, что поглощает всё, в чем есть мана на своём пути.
Инквизитор перевернул лист.
— И вот что утверждают очевидцы из горожан. Этот дым двигался сам. Слишком точно, слишком осмысленно для слепой силы — так, как ни один человек не сумел бы направить подобный хаос. А иные божатся, будто слышали, как он говорил. Один голос на всю площадь: «больше… принеси мне весь этот город».
— Это уже бред перепуганных людей, — поморщился Маршал. — Ни магия, ни антимагия не мыслят и не ходят сами. А у вас она получается ещё и заговорила.
— Верно подмечено, Маршал, — кивнул Малахия. — Оттого мы и отделяем правду от страха. Но правда такова: его сила бьёт по площади. Уничтожает живое разом. Это ново для самой природы антимагии.
Октавиан подался вперёд.
— У антимагов есть предел. Каждый способен поглотить лишь столько маны, каков его предел резерва, прежде чем сила разорвёт его изнутри. — Он не сводил глаз с Малахии. — Как один человек поглотил столько — и уцелел?
— Потому мы и просим признать его аномалией, Ваше Величество, — ответил Малахия. — Новым видом. Тем, кого не связать с привычным нам пониманием о сущности теории магии и антимагии.
— Новым видом, способным добраться до Колыбели и уничтожить её одним касанием, — удивленно произнёс Октавиан, возвращаясь в своё кресло. — Если он научится владеть этой силой, мир закончится.
— И это ещё не всё, что Остгард подарил нам за одну ночь, — Маршал Игнатиус Валор не скрывал мрачного удовлетворения: каждый промах Церкви Армия складывала в свою копилку. — Может, расскажете Совету и про ваш Собор, Малахия? Или это сделать мне?
Верховный Светоч не поднял головы.
— Великий Собор Остгарда сгорел полностью, — с горечью в голосе произнёс старик. — Нижние ярусы архивов уничтожены. Реликвии, которые мы собирали многие поколения, уничтожены.
— Сердце вашей власти в городе, — с нажимом повторил Маршал, обводя тяжёлым взглядом стол. — Сгорело дотла, пока ваши храмовники доблестно стерегли городские ворота от одного безоружного человека. Вот она, та самая священная рука Сияющей Истины, что держит людей в страхе. — Шрамы на его лице почти сложились в усмешку. — И кто же прошёл сквозь все ваши Контуры Света в самое сердце Собора, Ваше Преосвященство?
Малахия поднял воспалённые глаза. В них не было ни попытки оправдаться, ни уловки — только тяжёлая честность человека, привыкшего смотреть на свои поражения в упор.
— Нам это известно, Маршал. И в этом — наш худший позор. — Он выдержал паузу. — Огонь, которым выжгли архивы, был синим. Концентрированный кобальт. Высшая форма стихии, которой во всей Империи владеет лишь один человек. Его зовут Кассиан. И когда-то он был ассасином из Теневого Крыла. Тот, кого мы воспитали, чтобы он служил свету. А он уничтожил наши собственные стены и ушёл с демоном.
— Бесподобно! — протянул Маршал. — Демон, которого вы не сумели остановить. И предатель, которого вы сами вырастили. Не слишком ли щедрые дары от одной лишь Церкви?
— Довольно! — Октавиан не повысил голоса, но оба умолкли. — Я собрал вас не затем, чтобы делить вину. Оставьте свои ссоры. — Он перевёл взгляд на Верховного Светоча. — Вы послали за ним Охотника?