Артём Зимин Путь некроманта: Выбор

— Не стоит недооценивать Агриппу.

— Я не недооцениваю. Поэтому и не предлагаю убивать его человека.

— Разумно.

Гельвеций подумал ещё мгновение.

— Мне понадобится брат Дарий.

Таурин не сразу ответил.

Имя ему было знакомо. Брат Дарий был молод, силён, рьян и слишком прямолинеен. Когда-то он служил при паладинах, но ордену быстро стало тесно рядом с человеком, который видел в милосердии не добродетель, а слабость дисциплины. У инквизиции с такими людьми отношения складывались лучше.

Не всегда спокойнее.

Но лучше.

— Почему он?

— Он ненавидит некромантов искренне.

— Искренность не всегда достоинство.

— Зато удобна, когда нужно, чтобы человек сделал то, что другие будут обдумывать слишком долго.

Таурин едва заметно улыбнулся.

— Ты предлагаешь мне меч, который сам просится из ножен.

— Я предлагаю брата, который не станет колебаться. Если некроманта придётся уничтожить быстро, Дарий сделает это. Если потом понадобится объяснить, почему приказ императора был исполнен не в точности…

— Чрезмерное рвение молодого инквизитора.

— Именно.

— А сам Дарий понимает, какую роль ему могут отвести?

— Нет.

— Хорошо.

Гельвеций не изменился в лице.

Это тоже было полезным качеством.

Таурин сел за стол.

— Возьми его. Но держи коротко. Рьяность полезна только до тех пор, пока служит руке, а не тянет её за собой.

— Понимаю.

— Найти Кая. Узнать всё, что получится узнать. Если есть возможность выяснить, где Аврелий, — выяснить. Если некромант будет один, слаб, напуган и удобен для допроса, ты доставишь его живым.

Гельвеций внимательно смотрел на него.

— А если не будет удобен?

— Тогда ты спасёшь империю от будущей беды.

— И церковь от позора.

— Церковь не знает позора, брат Гельвеций. Позор знают только люди, которые не оправдали её доверия.

Инквизитор склонил голову.

— Когда выступать?

— Через час. Возьмёшь только тех, кто нужен. Без шума. Без лишних разговоров. Официально вы отправляетесь проверить слухи о запрещённой магии в пограничье.

— А неофициально?

— Неофициально ты уже услышал достаточно.

Гельвеций снова приложил руку к сердцу.

— Служение и повиновение.

— И свет Единого над тобой.

Когда инквизитор вышел, Таурин остался один.

Он не чувствовал ни сомнения, ни тревоги. Сомнения полезны людям, которые ещё ищут истину. Таурин давно её нашёл.

Мир был нечист, слаб и полон трещин.

Маги называли эти трещины искусством.

Правители — необходимостью.

Разведчики — возможностями.

Но трещина остаётся трещиной, как её ни назови.

А некромантия была не трещиной.

Она была дверью. Дверью туда, откуда не должно возвращаться ничего. Ни сила. Ни знание. Ни мёртвые, поднятые ради победы в будущих войнах.

Марий думал, что сможет приоткрыть эту дверь ровно настолько, насколько нужно империи. Взять из тьмы пользу, не пустив тьму внутрь. Поставить мёртвых в строй, сберечь живых солдат, выиграть войны дешевле и быстрее.

Таурин знал: так не бывает.

Скверну не используют понемногу. Ей сначала находят оправдание. Потом место в законе. Потом место в армии. Потом место в молитвах о победе. А потом люди уже не помнят, когда именно перестали ужасаться тому, что вчера называли мерзостью.

Кай был не мальчишкой и не возможностью.

Кай был поводом.

Поводом для императора сказать: “тёмное искусство тоже может служить светлой цели”.

Вот этого Таурин допустить не мог.

Некромант должен был умереть не когда-нибудь потом, не после допросов и не после имперских опытов.

Сейчас.

Пока Марий ещё не успел превратить запретное в полезное.

Пока одно исключение не стало началом нового закона.

Две недели спустя.

Пограничье. Деревня.

Дом травницы Даен.

Кай очнулся с таким чувством, будто болел каждый палец, каждый сустав и даже те места, о существовании которых нормальный человек вспоминает только после падения с дерева.

Первое, что он увидел, когда сумел разлепить глаза, были карие глаза молодой девушки. Очень близко. Очень внимательно. И слишком обеспокоенно для человека, который просто смотрит на чужого больного.

— Кто ты? — хрипло спросил Кай. — Где я? Что со мной случилось?

Девушка вздрогнула, потом облегчённо выдохнула.

— Ты в доме моей матери. У травницы Даен. Ты был ранен после боя с оборотнем и лежишь здесь уже три дня. Я Салира. Дочь Даен. Ты меня не помнишь?

Кай моргнул.

Комната медленно собралась вокруг её лица: низкий потолок, связки сушёных трав у стены, деревянная полка с глиняными чашками, тонкая полоска света между ставнями. Воздух пах дымом, мятой, горьким отваром и чистой тканью. Такой запах бывает в домах, где смерть уже заглянула в дверь, но хозяйка дома оказалась упрямее.

— Ах да… Салира, — сказал он наконец. — Извини. Я не хотел показаться грубым.

— Ничего. После трёх дней без сознания можно начинать разговор как угодно.

— Тогда начну с главного. Дай попить, пожалуйста.

Она осторожно приподняла его голову и поднесла к губам чашку. Вода была тёплой, с горьковатым травяным привкусом, но Кай пил так жадно, будто это была не вода, а обещание прожить ещё хотя бы час.

— Медленно, — сказала Салира. — Мама велела не давать тебе сразу много.

— Твоя мама, похоже, любит велеть.

— И обычно оказывается права.

— Опасное качество.

Салира почти улыбнулась, но тут же снова стала серьёзной.

— Люди нашли тебя под деревом. Без сознания. Сначала решили, что ты сорвался и распорол бок о сук.

— Сук тут ни при чём, — прохрипел Кай.

— Нет?

— Нет. Там было кое-что хуже падения.

— Оборотень?

— Не только.

Он хотел сказать ещё что-то, но в этот момент дверь открылась, и в комнату вошла Даен.

На лице травницы была смесь усталости, облегчения и тревоги. Так смотрят люди, которые три дня спорили со смертью, наконец выиграли спор, но уже подозревают, что смерть просто отошла за угол и ждёт удобного случая вернуться.

— Очнулся, значит.

— Пытаюсь.

Даен подошла ближе, коснулась его лба, проверила зрачки, потом взяла за запястье, считая пульс.

— Как себя чувствуешь?

— Как будто с дерева упал.

Салира фыркнула и тут же прикрыла рот ладонью.

Даен посмотрела на Кая без особого сочувствия.

— Насколько я поняла, ты действительно упал с дерева.

— Видите? Я не жалуюсь, я точно описываю состояние.

— Описание принято. Вставать не советую: упадёшь второй раз, и мне придётся лечить уже не героя, а упрямого дурака.

— Звучит почти ласково.

— Не обольщайся.

Кай хотел ответить, но бок отозвался резкой болью, и он только поморщился.

Даен заметила.

— Вот. Значит, тело всё-таки решило напомнить тебе, кто здесь главный.

— Я думал, главный здесь вы.

— В моём доме — да. В твоём теле пока боль. Но я с ней спорю.

Она поправила край повязки и стала серьёзнее.

— Что произошло в лесу? Охотники принесли тебя без сознания, рядом был мёртвый оборотень, а на поляне — кости, следы крови и перепуганные люди, которые сами толком не поняли, что видели.

Кай прикрыл глаза, собираясь с силами.

— Всё пошло не по плану.

— Редкий случай для человека, который сидел на дереве и ждал, пока оборотень сам передумает его есть.

— Я не ждал. Я искал решение.

— Нашёл?

— Да. Плохое.

Даен молча ждала. Салира тоже, только в её взгляде было куда больше нетерпения.

— Когда обычные способы закончились, я призвал Жнеца, — сказал Кай. — Я сам не до конца понимаю, что это такое. Учитель показывал мне старое описание. Неполное. Там Жнецов называли по-разному: пожирателями душ, слугами смерти, тенями какого-то древнего закона. Может, одно из этого правда. Может, всё сразу. Может, ничего.

Салира побледнела.

— Ты призвал то, чего сам не понимаешь?

— Да.

— Это ведь ужасно опасно.

— Именно поэтому я и называю это плохим решением.

Даен прищурилась.

— Чем Жнец отличается от твоих скелетов?

— Всем. Скелет — простая вещь. Кости, остаток формы, немного моей воли сверху. Его можно поднять, связать приказом и отправить туда, куда нужно. Верная дрессированная собака, только послушнее и без привычки грызть сапоги.

Салира нервно улыбнулась, но сразу спрятала улыбку.

— А Жнец?

— А Жнец — не собака. Даже не волк. Скорее дикий тигр. Или дракон, которому ты открыл клетку, показал на врага и очень надеешься, что успеешь захлопнуть дверь раньше, чем он обернётся на тебя.

Даен перестала поправлять повязку.

— Ты не управлял им.

— Нет. Жнеца нельзя вести за поводок, как скелета. Его можно только позвать, указать цель и удерживать. Очень недолго. И за это надо платить.

— Маной? — спросила Салира.

Кай посмотрел на неё внимательнее.

— Да. Обычно маной.

— А тебе не хватило.

— Мне не хватило. Призыв уже начался, остановить его было нельзя. Тогда Жнец взял недостающее из праны. Из жизненной энергии.

Салира сжала чашку обеими руками.

Даен не стала переспрашивать. Она только коротко выдохнула, будто в её голове сразу сложилось объяснение трёх дней жара, бреда и странной слабости, которая не соответствовала ранам.

— Поэтому ты лежал как мёртвый, — сказала она.

— Да

Салира всё ещё смотрела на него.

— А как это вообще работает? Мана, прана… Ты говоришь так, будто внутри человека есть разные сосуды.

Кай хотел пожать плечами, но вовремя передумал.

— Учитель объяснял почти так же. Основное правило простое: ничто не возникает из ниоткуда и не исчезает в никуда. Магия — это не чудо из пустоты. Это преобразование энергии. Мана — то, чем маг творит чары. Прана — то, благодаря чему живёт тело. Когда прана заканчивается, человек умирает.

Салира слушала очень внимательно. Не так, как слушают страшную историю у очага, а так, будто ей наконец открыли дверь в комнату, куда её давно не пускали.

— У обычных людей тоже есть мана? — спросила она.

— Есть. Просто почти не задерживается. Представь чашу с водой. У обычного человека чаша маленькая и дырявая: мана входит, проходит насквозь и возвращается в мир. Но иногда на дне остаётся несколько капель. Тогда случаются странные вещи. Торговец вдруг заключает слишком удачную сделку. Мать вымаливает ребёнка там, где лекарь уже махнул рукой. Человек в ярости проклинает соседа — и тот на следующий день ломает ногу.

— Значит, обычный человек тоже может стать магом?

Вопрос прозвучал слишком быстро.

Даен посмотрела на дочь.

— Салира.

— Я просто спросила.

— Нет. Ты спросила так, будто уже примеряешь на себя мантию великой волшебницы.

Кай усмехнулся одними губами.

— Мантия не обязательна. Многие великие маги одеваются отвратительно.

Салира улыбнулась, но глаз не отвела.

— А всё-таки?

— Редко, — сказал Кай. — Очень редко. У мага сосуд не просто больше. Он крепче. Он удерживает ману, позволяет направлять её, преобразовывать. Иногда дар проявляется поздно, иногда почти не проявляется, иногда человек всю жизнь думает, что ему просто везёт или что у него хорошая интуиция.

Даен взяла пузырёк с тёмным настоем и поставила на стол чуть громче, чем требовалось.

— Всё. Урок магии окончен. Один едва не умер, вторая сейчас решит, что ей срочно надо в ученицы к некроманту, а у меня нет времени вытаскивать из беды сразу двух самонадеянных детей.

— Мне двадцать два, — напомнил Кай.

— В моём доме возраст больного определяю я.

— А я не ребёнок, — сказала Салира.

— Тогда докажи это делом, когда я попрошу собрать дорогу, а не вопросами о том, как стать волшебницей к ужину.

Салира замолчала, но упрямство из лица не ушло.

Кай решил, что лучше сменить тему, пока Даен не начала лечить их обоих одним и тем же страшным отваром.

— Заклинание могло убить меня, — сказал он. — Или лишить магии. Но мне повезло.

— Это ты сейчас серьёзно? — спросила Даен.

— Да. Чрезвычайное перенапряжение не всегда только вредит. Иногда оно ломает мага. Иногда убивает. А иногда расширяет сосуд. Мой резерв вырос почти вдвое. Может, чуть меньше. Надо проверить, когда смогу хотя бы сидеть без желания умереть.

Салира уставилась на него.

— Ты едва не погиб, но доволен?

— Я не погиб, одолел очень опасного врага и стал сильнее. Что может быть лучше?

Даен посмотрела на него так, будто перед ней лежал не больной, а особенно пакостная разновидность сорняка.

— Много чего может быть лучше, Кай. Видеть, как растут твои дети. Как смеётся любимый человек. Как весной впервые зацветает сад.

— Как враг падает в навозную яму, — задумчиво продолжил Кай. — Как инквизитора объявляют еретиком. Как сборщика податей самого обобрали до нитки. Как жадный кровельщик бьёт себя молотком по пальцу. Как трактирщик, который весь вечер разбавлял пиво водой, сам случайно хлебнул из той бочки.

Даен несколько мгновений смотрела на него, потом насмешливо фыркнула.

— Ты неисправим.

— Я почти умер. Это должно давать человеку право на маленькие радости.

— Нет.

Салира тихо рассмеялась. Смех вышел короткий, нервный, но настоящий. И от этого в комнате на миг стало легче.

Улыбка, мелькнувшая на губах Даен, почти сразу погасла.

— Теперь о плохом.

— Вчера ко мне приходил один из охотников. Его родич служит в замке Торна, помогает на кухне и иногда слышит больше, чем положено человеку с ножом для разделки мяса. В замке неспокойно. Туда прибыли люди Единого. В белых плащах. Спрашивали о молодом маге. Описывали внешность, очень похожую на твою.

Кай перестал улыбаться.

— Инквизиторы?

— Похоже.

— Когда они будут здесь?

— Если уже выехали от замка — сегодня. Если задержатся в других деревнях, завтра утром. Путь не близкий, но они не будут ехать как свадебная телега.

— Барон с ними?

— Говорят, будет сопровождать.

Кай медленно выдохнул.

Боль в теле никуда не делась, но стала далёкой. Хуже боли была ясность. Она пришла сразу, холодная и простая.

— Мне надо уезжать.

— Да, — сказала Даен.

Салира резко повернулась к матери.

— Но он не может.

— Может или нет, уже не имеет значения.

— Он едва очнулся.

— Если останется, его найдут здесь.

— И что? Ты же скажешь…

— Я скажу, что у меня гостил сын моей покойной подруги. Что он был ранен. Что я лечила его. Что он уехал. И если я не буду знать, куда он уехал, мне будет легче не соврать там, где ложь могут почувствовать.

Кай посмотрел на Даен.

— Вы знаете про таких?

— Я знаю достаточно, чтобы не проверять слухи на себе.

Он кивнул.

— Не спрашивайте, куда я поеду.

— Я и не собиралась.

Салира сжала край полотенца.

— А охотники?

— Я с ними поговорю, — сказала Даен. — Лишних подробностей они не знают. Остальное удержат при себе, если поймут, что молчание безопаснее правды.

Даен помолчала, потом сказала:

— Есть ещё кое-что.

Кай вытер губы тыльной стороной ладони.

— Есть ещё кое-что, — сказала Даен.

Кай вытер губы тыльной стороной ладони.

— Конечно. Было бы странно, если бы плохие новости закончились так быстро.

— Оборотень был не просто тварью из леса.

Кай медленно повернул к ней голову.

— Я понял это ещё до того, как он полез на дерево.

— После смерти он вернулся в человеческий облик. И один из наших его опознал.

В комнате стало тихо.

Кай уже не шутил.

— Кто это был?

Даен ответила не сразу.

— Эдрик Торн. Сын барона Грейвена Торна. Тот самый, о ком в деревне предпочитали не говорить вслух.

Кай несколько мгновений смотрел на неё, не сразу находя слова.

— Его видел старый Лорс. Он когда-то возил мясо к баронскому столу и знал Эдрика ещё подростком. Говорит, лицо изменилось, но не настолько, чтобы не узнать.

Кай прикрыл глаза.

Сын Грейвена Торна.

Вот почему оборотень говорил с ним как избалованный аристократ, привыкший, что перед ним отступают с дороги. Вот почему на нём был дорогой защитный знак. Вот почему он не боялся охотников и ходил по лесу так, будто эти земли, эти дома и эти люди принадлежали ему по праву.

— Тело? — спросил он.

— Убрали, — сказала Даен.

— Сожгли?

— Нет. Закопали в глуши. Глубоко.

— Плохо.

Салира побледнела.

— Почему? Он же мёртв.

— Он мёртв окончательно, — сказал Кай. — Дело не в том, что он встанет. Не встанет. Дело в том, кто станет его искать.

Даен смотрела на него очень внимательно.

— Сын барона, истинный оборотень — сказала она. — Я уже поняла, что хорошего здесь мало.

Кай чуть кивнул.

Вот так Даен ему нравилась больше. Не причитала, не просила объяснить очевидное по три раза, а складывала факты быстрее, чем многие учёные мужи.

— Истинные оборотни не появляются из случайного укуса, — сказал он. — Это кровь. Род. Наследование.

Салира тихо спросила:

— Барон тоже?

— — Почти наверняка. Я не видел его и не могу утверждать наверняка. Но если Эдрик был истинным оборотнем, значит, в роду Торнов звериная кровь давно уже не случайность.

Салира задержала дыхание.

Кай продолжил тише:

— Между истинными оборотнями одной крови бывает связь. Не разговор мыслями, не сказочная песня волков под луной. Ощущение. Стая чувствует потерю. Отец — особенно, если погиб сын.

— Значит, он уже знает, — сказала Даен.

Не спросила. Сказала.

Кай посмотрел на неё.

— Смерть Эдрика почти наверняка почувствовал.

— И будет искать тело.

— И того, кто его убил.

— И тех, кто помогал.

— Да.

Даен сжала губы.

— Тогда мы убили не чудовище из леса.

— Вы — нет.

— Не начинай.

— Это я его убил.

— Он убивал наших людей.

— Для Грейвена Торна это не будет иметь значения.

Даен помолчала.

— Значит, под ударом все, кто помогал.

— Да, — сказал Кай. — Поэтому всё, что связано с телом, надо уничтожить или сбить со следа. Одежду, тряпки, верёвки — сжечь. Лопаты обжечь. Место, где он лежал, засыпать золой, навозом, чем угодно с сильным запахом.

Салира поморщилась.

— Навозом?

— Лучше пусть Грейвен найдёт вонь и грязь, чем следы тех, кто тащил его сына.

Даен кивнула.

— Сделаю.

— И волчью отраву. Флягу, кисть, остатки, ткань — всё уничтожить.

— Я убрала.

— Убрать мало.

— Поняла.

Кай выдохнул и на несколько мгновений закрыл глаза. Говорить становилось всё труднее, но времени на слабость не оставалось.

— Если Грейвен Торн идёт сюда с инквизиторами, — сказал он, — для всех он будет просто помогать людям Единого искать молодого мага. Удобное прикрытие. А на самом деле он будет искать убийцу сына и всех, кто помог скрыть тело.

— Поэтому ты уедешь, — сказала Даен.

— Да.

— Через час.

— Через час?

— Раньше ты просто свалишься у порога. Я перевяжу бок, дам настой, Салира соберёт еду и воду. Потом сядешь в седло и постараешься не умереть до следующего вечера.

Кай помолчал.

Мысль о дороге была тяжёлой, но уже не пустой. Он мог уйти от Грейвена, от людей Единого, от деревни, от чужих вопросов. Но уйти куда? Просто на юг? В пограничье? В сторону орочьих земель, где след Велены за год мог исчезнуть так же легко, как след крови под дождём?

И тут он вспомнил.

— Даен. Наплечник. Тот, что нашли после набега.

Травница посмотрела на него внимательнее.

— Я помню.

— Вы обещали узнать.

— Узнала.

Кай чуть приподнялся и тут же поморщился от боли.

— И?

— Лорс опознал знак. В молодости он ходил с купцами к южным заставам. Не в орочьи земли, конечно, но достаточно близко, чтобы слышать названия кланов и видеть их метки. Рука, сжимающая топор, — это Кровавый Топор.

Кай замер.

— Клан?

— Да. Клан Кровавого Топора.

Несколько мгновений он молчал.

В новости не было спасения. Она не говорила, жива ли Велена. Не говорила, куда её увели. Не обещала, что через день, неделю или месяц он найдёт хоть что-то, кроме старого пепла и чужих костей. И всё же Кай воспрял духом.

— Наплечник здесь? — спросил Кай.

— Здесь. Я забрала его у старосты ещё вчера.

Даен вышла и вернулась быстро, держа свёрток из грубой ткани. Положила его на стол и развернула.

Внутри лежал старый кожаный наплечник.

Потемневший от дождя и времени, с разлохмаченными ремнями и глубокими царапинами по краю. Кожа была грубой, толстой, явно не человеческой работы: слишком тяжёлая, слишком простая, без украшений, но сделанная так, чтобы выдерживать удар. На внешней стороне был выжжен знак.

Рука, сжимающая топор.

Не аккуратный герб, не ремесленная метка, не украшение. Знак был резким, злым, угловатым. Пальцы руки казались почти когтями, топор — продолжением кисти. Внутри выжженных линий кожа потемнела до чёрного.

Кай взял наплечник. Тот оказался тяжелее, чем выглядел. От него пахло старой кожей, дымом, землёй и чем-то слабым, кислым, давно въевшимся.

Кровью.

— Клан Кровавого Топора, — медленно повторил он.

— Это не значит, что они всё ещё там, где были год назад, — сказала Даен. — Орки не ждут на одном месте. Они могли уйти к южным холмам, перейти старую границу, присоединиться к большему войску.

— Или продать пленников, — сказал Кай.

Салира вздрогнула.

Даен не стала лгать.

— Или продать.

Кай сжал наплечник пальцами.

— Но если я знаю клан, значит, у меня есть след. А если есть след, я пойду по нему.

— Даже сейчас? — спросила Салира.

— Особенно сейчас.

— Ты едва жив.

— Зато ещё могу держаться в седле.

— Тогда не езжай сразу к оркам, — сказала она тише. — Спрячься где-нибудь. Пережди несколько дней. Залечи раны. Восстанови силы. А потом уже ищи.

Кай посмотрел на неё.

В её словах был смысл. Простой, человеческий, почти правильный.

И именно поэтому он не мог ему последовать.

— Если я останусь рядом, меня найдут, — сказал он. — А потом доберутся до всех, кто мне помог. Если мне суждено погибнуть, лучше не здесь.

Даен кивнула.

Салира резко посмотрела на него.

— Не говори так.

Кай встретил её взгляд и впервые заметил, что глаза у неё покраснели не только от усталости.

— Я не хочу умирать, — сказал он мягче. — Правда. Просто если мама жива, я не могу лежать ещё день только потому, что мне больно.

Даен устало потёрла переносицу.

— Иногда мне кажется, что все маги одинаковые.

— Упрямые?

— Самоубийственно уверенные, что мир обязан подождать, пока они закончат важное дело.

— Мир обычно не ждёт.

— Вот именно.

Она снова завернула наплечник в ткань и протянула Каю.

— Возьмёшь с собой. Но не показывай в первой же таверне, если не хочешь объяснять, почему носишь вещь орочьего клана.

— Я не собираюсь заходить в таверны.

— Все так говорят, пока не промокнут, не замёрзнут и не проголодаются.

С этим спорить было трудно.

— Салира, — сказала Даен, — собери ему дорогу. Хлеб, сыр, сушёное мясо, две фляги воды. И мой настой в малых пузырьках.

— Он же быстро портится.

— Поэтому малых. Пусть пьёт сегодня и завтра. Потом это будет просто горькая вода.

Салира кивнула.

— А ты, — Даен снова посмотрела на Кая, — лежишь. Если я вернусь и найду тебя на ногах, сама привяжу к кровати.

— Угрожаете раненому?

— Предупреждаю некроманта, который слишком много о себе думает.

Она вышла.

Салира осталась у стола. Она собирала вещи в дорогу — хлеб, сыр, сушёное мясо, чистую тряпицу для перевязки, — но Кай видел, что пальцы у неё дрожат.

— Салира, — тихо сказал он.

Она подняла глаза.

— Что?

— Ты боишься.

— Конечно боюсь.

— Меня?

Она посмотрела почти сердито.

— За тебя.

Кай не сразу нашёл, что ответить. После леса, Жнеца, мёртвого Эдрика, инквизиторов и барона-оборотня эти слова почему-то выбили его сильнее, чем плохие новости.

Он уже успел забыть, каково это — когда о тебе просто заботятся.

Не потому, что ты нужен для дела. Не потому, что в тебе видят оружие, проблему или опасность. А просто потому, что ты лежишь бледный, едва живой, и кто-то не хочет, чтобы тебе стало хуже.

— Знаешь, — сказал он наконец, — я, кажется, забыл, как это бывает.

— Что?

— Когда о тебе заботятся.

Салира смутилась.

— Я ничего особенного не сделала.

— Сделала. Три дня меняла повязки, давала воду, сидела рядом.

— Это не подвиг.

— Нет, — согласился Кай. — Но это дар. Очень редкий.

Она опустила взгляд, и на щеках у неё проступил румянец.

— Ты говоришь так, будто прощаешься.