Артём Зимин Путь некроманта: Выбор

Кай посмотрел на останки.

Мысль пришла почти сразу.

Такая простая, что он даже тихо рассмеялся.

Смех вышел сухим и злым.

— Вот тупица, — сказал он самому себе. — Ты же некромант.

После того, что он только что сделал, поднять лошадь уже не казалось самым страшным.

Он вытер нож о траву, спрятал его и встал. Кай поднял руку над останками.

— Восстань!

Кости дрогнули.

Сначала с тихим сухим стуком поднялся череп. Потом выгнулась шея, расправились ноги. Остатки плоти потянулись по костям тёмными жилами, срастаясь там, где могли, и оставляя пустоты там, где жизни уже не хватало даже для подобия. Под кожей кое-где белели рёбра. На морде проступали костяные пластины. В глазницах вспыхнуло зеленоватое пламя.

Лошадь поднялась.

Не живая.

Не прежняя.

Но послушная.

Кай несколько мгновений смотрел на неё, и внутри снова шевельнулось отвращение.

— Прости, — сказал он в третий раз.

Нежить молчала.

Ей больше не было нужно прощать.

Кай поправил седло и стремена. Руки действовали сами, привычно, почти спокойно. От этого тоже было мерзко. Он взобрался в седло. Мёртвая лошадь не дрогнула под его весом.

— Вперёд, — сказал Кай. — Во весь ход.

И она сорвалась с места так резко, будто только этого и ждала.

Ночь проглотила поле, тракт и следы ритуала.

Позже в этих краях ещё долго рассказывали о бледном всаднике на неживом коне. Будто бы видели его на южной дороге в такую темень, когда даже разбойники предпочитают сидеть у костра и не высовывать носа за круг света. Говорили, что конь не дышал, не уставал и не оставлял после себя ничего, кроме холодного запаха земли и смерти.

Кай этих рассказов никогда не услышит.

Спустя две ночи Кай добрался до соседнего баронства.

Когда впереди, по обе стороны от городских ворот, показались фигуры стражников, он свернул с дороги и остановился в тени старых деревьев. Въезжать в город на мёртвой лошади было бы не просто глупостью. Это было бы приглашением для стражи, священников, любопытных идиотов и всех, кто любит кричать “нечисть!” раньше, чем успеет подумать.

Кай спешился.

Неживая лошадь стояла неподвижно. В глазницах тлел зелёный огонь, под обрывками шкуры кое-где белели кости. Она не дышала, не фыркала, не переступала с ноги на ногу. Просто ждала приказа.

— Ты хорошо послужила, — сказал Кай тихо.

Слова прозвучали странно. Мёртвым не нужны похвалы, а тем более благодарность. Но не сказать он не смог.

Он положил ладонь ей на морду и закрыл глаза.

— Упокойся.

Зелёный огонь в глазницах дрогнул и погас. Тело осело на землю уже без прежней жуткой собранности, просто кучей костей, сухих жил и остатков плоти. Кай несколько мгновений смотрел на то, что от неё осталось, потом отвернулся.

Сжечь бы.

Похоронить.

Сказать что-нибудь правильное.

Но у него не было ни сил, ни времени, ни права притворяться, будто красивые жесты что-то исправляют.

Он забрал сумку, поправил плащ, проверил свёрток с наплечником и вышел обратно на дорогу пешком.

Стража заметила его сразу: худой молодой человек в дорожной одежде, бледный, грязный, с запавшими глазами и походкой человека, который либо болен, либо слишком долго спорил со смертью.

— Стоять, — сказал один из стражников, опуская копьё. — Кто таков, откуда и зачем в город?

Кай остановился у ворот.

— Кай. Из земель Торна. Ищу работу.

— Работу? — стражник прищурился. — Какую?

— Целителя.

Второй стражник, постарше, оглядел его с головы до ног. Широкое лицо, приплюснутый нос, тяжёлая челюсть, старая отметина у губы — сам он больше походил на человека, которого обычно не пускают за ворота, чем на того, кому доверяют их охранять. Он хмыкнул и потёр заросший подбородок.

— На целителя ты похож так же, как я на высокородного отпрыска.

— А вы много целителей встречали? — спросил Кай.

— Хватало.

— И все были в чистых плащах, с мягкими руками и запахом дорогого мыла?

Стражник смерил его взглядом.

— Некоторые были.

— Значит, им чаще платили заранее.

Старший стражник фыркнул, но копьё не поднял.

— Маг?

Кай на мгновение пожалел, что сказал про целителя именно так. Но отступать было поздно.

— Умею закрывать раны. В Пограничье, как я слышал, таких людей всё ещё пускают дальше ворот.

— В Пограничье пускают многих, — сказал старший. — Не всех потом рады видеть.

Он достал дощечку с приколотыми листами и начал сверять описания. Кай успел заметить грубые зарисовки лиц: разбойники, беглые убийцы, должники, какие-то местные головорезы.

Его среди них не было.

Пока.

— Из земель Торна, говоришь?

— Говорю.

После этих слов лица у обоих стали серьёзнее.

— Вооружённые отряды по дороге видел?

Кай удивлённо посмотрел на него.

— Отряды?

Старший стражник вздохнул.

— Поговаривают, война на носу. Ты точно из земель этого ублюдка Торна идёшь?

— Точно.

— И ничего не видел?

— Дороги. Лес. Несколько людей, которым лучше бы меньше пить. Отрядов не видел.

Стражник посмотрел на него внимательнее, будто пытался понять, врёт он или просто слишком устал, чтобы понимать, во что вляпался.

— Оружие?

— Нож.

— Ещё?

— Нет.

— Тогда слушай сюда, целитель. В городе нож держи при себе, но без глупостей. Начнёшь махать им в трактире, полезешь не туда или решишь показать, какой ты маг, — тебе здесь быстро станет плохо. Понял?

— Понял.

— Постараюсь вести себя хорошо

— Вот и постарайся.

Старший стражник наконец поднял копьё.

— Ладно. Проходи. Постоялый двор «Три рыбака» — прямо по улице до колодца, потом налево. Если и правда целитель, там поспрашивай.

Он помолчал, глядя куда-то поверх Кая, на тёмную дорогу за воротами.

— Раненых в ближайшее время может быть много.

Кай ничего не ответил и прошёл через ворота.

Городок за стеной пах дымом, мокрым деревом, конским потом и жареным луком. После леса и дороги эти запахи показались почти роскошью. Дома стояли теснее, чем в Озёрной, улицы были шире, а окна в лавках уже распахнули ставни. Где-то ругались, где-то смеялись, где-то плакал ребёнок. Обычная жизнь продолжалась с таким упрямством, будто ей не было никакого дела до сожжённых деревень, мёртвых лошадей и людей в белых плащах.

Постоялый двор он нашёл быстро.

На вывеске над дверью и правда были нарисованы три рыбака. Один держал сеть, второй — удочку, третий почему-то кружку пива и выглядел куда счастливее остальных. Кай решил, что история у названия, наверное, есть, но сейчас ему было всё равно.

Внутри было тепло, шумно и пахло едой.

За длинными столами сидели ремесленники, возчики, пара купцов, несколько людей в дорожных плащах и компания вооружённых мужчин, которые по виду могли быть либо наёмниками, либо бывшими солдатами, либо теми, кто очень старался казаться и теми и другими сразу.

Кай подошёл к стойке.

Трактирщик оказался круглым, краснолицым мужчиной с редкой бородкой и глазами человека, который за жизнь видел столько чужих бед, что давно научился отличать настоящую от той, за которую можно взять плату вперёд.

— Комната есть? — спросил Кай.

— Есть.

— На три ночи.

— Деньги вперёд.

— Сколько?

Трактирщик прищурился, будто прикидывал не цену комнаты, а то, сколько с этого оборванца можно взять, чтобы он не начал спорить.

— Комната — пятнадцать медяков за ночь. Три ночи — сорок пять.

— Еда?

— Ужин и завтрак — по десять медяков в день, если без вина и без капризов.

— Без вина.

— Значит, ещё тридцать.

— Травяной взвар вместо пива, если есть.

Трактирщик хмыкнул.

— Взвар вместо пива переживу.

— И большое корыто с горячей водой в комнату.

— Вода наверх — шестнадцать.

— Шестнадцать?

— А ты думал, она сама по лестнице поднимется?

Кай устало посмотрел на него.

— Итого?

— Девяносто один медяк, — сказал трактирщик.

Кай молча выложил серебрушку.

Трактирщик взял монету, проверил на зуб и спрятал в ладонь.

— Вот теперь ты мне нравишься больше.

— Взаимностью ответить не обещаю.

Он уже собрался позвать девку с ключом, но Кай добавил:

— Еду сейчас. Воду потом.

— Садись вон там. Похлёбка, мясо, хлеб. Пиво?

— Лучше молоко или травяной взвар, если есть.

— Воду принесут позже. Взвар и еду сейчас.

— Благодарю.

Кай сел за свободный стол у стены. Так, чтобы видеть дверь, лестницу и большую часть зала. Привычка Аврелия, въевшаяся сильнее, чем он думал: всегда садись так, чтобы знать, откуда придут неприятности.

Еду принесли быстро. Густая похлёбка с крупой и мясом, ломоть тёмного хлеба, кусок сыра и кружка горячего травяного взвара. Желудок болезненно сжался, напоминая, что в последние дни его кормили больше отварами, чем нормальной едой.

Кай взял ложку.

И почти сразу услышал за соседним столом:

— Говорю тебе, Нед, Торн совсем с цепи сорвался. Сжёг деревню до углей.

Ложка замерла на полпути.

Кай не повернул головы.

Только пальцы сжались так, что дерево едва не треснуло.

— Мало ли что болтают, — буркнул второй голос, грубый и низкий. — В Пограничье каждую неделю кто-нибудь «сжигает деревню», «призывает демона» или «женится на русалке».

— Я не про слухи с рынка. Купец Сарден должен был сегодня получить шкуры из Озёрной. Не получил. Вместо возчика прибежал его посыльный, белый как мел, и сказал: деревни больше нет. На въезде доска прибита. Мол, жители предали своего сюзерена и укрывали слуг тьмы. Кара настигла всех.

Озёрная.

Кай медленно положил ложку обратно.

Голоса вокруг стали глуше, будто зал отодвинулся куда-то далеко.

— Озёрная? — спросил третий. — Та, что у леса?

— Она самая.

— Там же после орков половина дворов едва поднялась.

— Теперь, похоже, не поднимется никто.

За столом на мгновение стало тише.

Потом грубый голос сказал:

— И при чём тут Далмор? Ты же завёл песню про войну.

— При том, что с Торном были имперские святоши. Белые плащи. Понимаешь? Сначала он жжёт свою деревню за «служение тьме», потом крутится с людьми Единого, а теперь наш барон созывает ополчение и нанимает всех, кто умеет держать меч не остриём к себе. Совпадение?

— Может, Далмор просто решил не ждать, пока Торн принесёт эту свою праведность к нашим воротам.

— Вот именно. А Торн давно хочет стать хозяином всего северного Пограничья. Только людей и денег не хватало. А если за ним стоит Империя…

— Империя далеко.

— А её золото, клирики и шпионы — тут. Да и легионы могут прийти.

Кай слушал.

Каждое слово ложилось внутрь тяжёлым камнем.

Озёрная сожжена.

Даен.

Салира.

Лорс.

Охотники.

Стражник у ворот.

Кузнец, которого он видел мельком.

Люди, которые принесли его без сознания и не выдали.

Он уехал.

А они остались.

Кай встал. Не резко. Если бы он встал резко, ноги могли бы подвести. Он взял кружку, подошёл к соседнему столу и остановился рядом.

Четверо мужчин подняли на него глаза.

Главным среди них, судя по тому, как остальные невольно повернулись к нему, был широкоплечий мужчина лет тридцати пяти с короткой тёмной бородой и старым шрамом над бровью. Не красавец, не герой с гобелена, зато из тех, кто умеет пережить драку не потому, что хорошо выглядит, а потому, что первым бьёт табуретом.

— Простите, — сказал Кай. — Я невольно услышал часть разговора.

Шрам над бровью главного чуть дёрнулся.

— А ты знаешь, малец, что обычно делают с теми, кто невольно слушает чужие разговоры?

— Зависит от того, насколько они голодны и насколько я готов оплатить им выпивку.

Один из наёмников фыркнул.

Главный не улыбнулся, но злости в глазах стало меньше.

— Смелый?

— Уставший.

Кай положил на стол серебряную монету.

— Расскажите мне про Озёрную. Всё, что знаете. У меня там были близкие люди.

Наёмники переглянулись.

Главный медленно взял монету, повертел её между пальцами и уже без насмешки сказал:

— Садись.

Кай сел.

— Меня Гарет зовут, — сказал он. — Это Нед, Рендел и Пикс. Только Пиксом его не зови, если хочешь сохранить зубы.

Низкий парень с перебитым носом показал Каю два пальца в грубом приветствии.

— Кай.

— Так вот, Кай. Мы сами там не были. Слышали от посыльного купца. Парень должен был ехать с товаром в Озёрную, но не доехал. На дороге встретил людей, которые уже возвращались оттуда. Те и рассказали.

— Где он сейчас? — спросил Кай.

— Кто?

— Посыльный. Купец.

— Отбыли пару часов назад, — ответил Гарет. — Сарден решил, что ждать здесь новостей — плохая мысль. Увёл людей к Далмору. Может, хочет требовать охрану для караванов, может, просто решил держаться ближе к сильному замку.

— Значит, вы не знаете точно?

— Знаю только то, что сказал. Деревня у озера сожжена. На въезде оставили доску с обвинением в измене и служении тьме. Говорят, Торн был там лично. И белые плащи тоже.

— Инквизиторы?

Гарет пожал плечами.

— А кто ещё ходит в белом и так любит огонь?

Кай опустил взгляд.

Он знал ответ.

— Может, кто-то выжил? — спросил он.

За столом стало тише.

Рендел, худой мужчина с длинным лицом и усталыми глазами, посмотрел в кружку.

— Может.

— Не ври ему, — буркнул Нед.

Гарет тяжело вздохнул.

— Знаешь, парень, я многое повидал. И скажу тебе так: если деревню брали люди Торна вместе с имперскими святошами, они вряд ли кого-то упустили. Скорее всего, пришли на рассвете или ночью, окружили, перекрыли дорогу, лес и тропы к озеру. Такие не начинают жечь, пока не уверены, что никто не выскочит.

Кай молчал.

— Но ты спросил «может», — добавил Гарет уже тише. — А «может» в Пограничье всегда остаётся. Кто-то мог уйти раньше. Кто-то мог быть в лесу. Кто-то мог спрятаться так, что его не нашли. Я не скажу тебе, что все мертвы, потому что я этого не знаю.

Эта фраза почему-то ударила сильнее прямого приговора.

Кай кивнул.

— Кто у тебя там был? — спросил Гарет.

— Люди, которые помогли мне выжить.

— Родня?

Кай помолчал.

— Нет.

— Значит, хорошие люди.

— Да.

Гарет кивнул так, будто этого было достаточно.

— Сожалею.

Некоторое время никто не говорил. Потом Кай тихо произнёс:

— Я отомщу.

Нед поднял на него взгляд и криво усмехнулся.

— Ну вот. Родила мышь гору.

Кай посмотрел на него.

— Что?

— Отомстит он, — Нед откинулся на спинку лавки. — Парень, ты вообще понимаешь, о ком говоришь? Торн — барон. У него люди, деньги, замок, псари, воины и половина северного Пограничья, которая боится его сильнее чумы.

— И не зря боится, — буркнул Рендел.

— Да, не зря, — подхватил Нед. — Про него говорят, он голыми руками может человеку грудь проломить. Не мечом. Не секирой. Кулаком.

Пикс хмыкнул.

— Ну так пусть наш мальчик подойдёт к нему и скажет: “Барон, я пришёл мстить”. Торн от смеха и помрёт.

За столом коротко заржали.

Кай не улыбнулся.

Он медленно поднял глаза. Взгляд стал холоднее, уже не усталым — острым.

— Я маг, — сказал он.

Смех оборвался не сразу, но быстро.

Нед перестал улыбаться первым.

— Маг?

— Да.

Пикс усмехнулся и скосил глаза на Гарета.

— О, колдун! А бабу мне наколдовать можешь?

За столом хохотнули.

Кай медленно повернул к нему голову.

— Могу сделать так, что бабы тебе больше не понадобятся.

Смех оборвался на полуслове.

Пикс моргнул. Нед подавился пивом. Рендел устало прикрыл глаза, будто заранее пожалел обо всех участниках разговора.

Гарет неожиданно усмехнулся.

— Я бы на твоём месте не просил его колдовать, Пикс.

— Да я пошутил, — буркнул тот.

— Я тоже, — сказал Кай.

— И всё же кулаком меня не убить.

Гарет чуть заметно напрягся. Теперь он смотрел на Кая уже иначе: не как на голодного мальчишку с дороги, а как на человека, который мог оказаться опаснее, чем выглядел.

— И что же ты сделаешь? Один пойдёшь на Торна?

— Нет, — ответил Кай. — Я не идиот.

— Уже легче.

— Я наймусь к Далмору.

Рендел тихо выругался.

Нед присвистнул.

— К барону?

— К его людям. К его войску. К тем, кто собирается идти против Торна.

Гарет постучал пальцами по столу.

— Маги всегда желанные рекруты. Особенно перед войной.

— Если война будет, — буркнул Рендел.

— Будет, — сказал Гарет. — Далмор не стал бы созывать людей ради прогулки с флагами.

Кай сжал пальцы на краю стола.

— Торн пожалеет о том, что сделал. И инквизиторы тоже.

На этот раз никто не засмеялся.

Пикс хотел что-то сказать, но передумал. Нед молча взял кружку. Рендел смотрел в стол. Гарет ещё несколько мгновений изучал Кая, потом медленно кивнул.

— Мы завтра идём записываться. Но вместе не ходим с теми, кого видим первый день. Без обид.

— Разумно.

— Вот именно. Если хочешь наняться — вербовочный шатёр у восточной площади. Спроси Фергюса Макмилана. Он записывает новобранцев и делает вид, что важнее барона.

— Спасибо.

— Не за что. Ты платишь.

Кай подозвал трактирщика и заказал наёмникам еду и выпивку. Гарет попытался выбрать что-то умеренное, но Нед и Пикс быстро исправили эту ошибку. Рендел попросил только похлёбку и пиво.

Сам Кай есть уже не мог.

Похлёбка остыла. Хлеб лежал нетронутым. Травяной взвар стал горьким.

Он поднялся.

— Удачи, Кай, — сказал Гарет.

— И вам.

— Она нам понадобится больше.

— Возможно.

Кай пошёл к лестнице.

Каждая ступень давалась тяжело, хотя тело после ритуала всё ещё было сильнее, чем должно. Теперь боль была не в ране. Не в боку. Не в усталости.

Озёрная.

Сожжена.

Кай открыл дверь комнаты, вошёл и закрыл её за собой.

Корыто с горячей водой уже стояло у стены. Пар поднимался к низкому потолку, запотевая маленькое окно. На столе лежали чистые полотенца. Кто-то даже поставил кувшин с водой и кусок мыла.

Обычная забота за обычные деньги.

Кай смотрел на всё это и думал о доме Даен. О запахе мяты, дыма, горького отвара и чистой ткани. О Салире, которая завязывала узелок с едой и пыталась не показать, как дрожат руки.

Кай медленно снял плащ, рубаху, перевязь, сапоги. Вода обожгла кожу, когда он сел в корыто. Грязь, пот, дорожная пыль и засохшие следы крови растворялись в горячей воде, но легче не становилось.

Он хотел ехать по следу орков Кровавого Топора.

Хотел искать Велену.

Должен был искать Велену.

Но теперь между ним и югом встал Грейвен Торн.

Барон-оборотень, который сжёг деревню за смерть сына.

И инквизиторы, которые помогли назвать это очищением.

Кай закрыл глаза.

Если Грейвен действует вместе с людьми Единого, Пограничье скоро перестанет быть местом, где маги могут прятаться. За Торном придут имперские законы, костры, доносы, белые плащи и люди, которые умеют называть убийство милосердием.

Это было уже не только о мести.

Но и о мести тоже.

Кай не стал себе лгать.

Он хотел, чтобы Грейвен Торн заплатил.

За Озёрную.

За Даен и Салиру, если они погибли.

За всех, кто сгорел.

А потом, если останется жив, он пойдёт дальше.

Клан Кровавого Топора никуда не исчезнет и лучше бы что бы мама была жива и здорова.

Он вытерся, кое-как перевязал бок заново, добрался до кровати и лёг, не погасив свечу.

Хотел обдумать, что скажет Далмору, как представится, что скроет, что откроет, сколько правды можно дать человеку, которого видишь впервые.

Но сон пришёл раньше мыслей.

Кай уснул почти сразу.

Проснулся Кай поздно.

Сначала он не понял, где находится. Потолок был низкий, чужой, потемневший от дыма. За стеной кто-то смеялся, внизу глухо стучала посуда, по улице за окном проехала телега. Потом память вернулась сразу и целиком.

Озёрная.

Грейвен Торн.

Белые плащи.

Сожжённая деревня.

Кай лежал неподвижно, глядя в потолок, и несколько мгновений просто дышал.

Тело чувствовало себя лучше, чем должно было. Рана почти не болела, слабость отступила, голова была ясной. Ритуал сработал слишком хорошо. Это злило сильнее, чем если бы он не сработал вовсе.

Он сел на кровати и поморщился.

На столе стоял пустой кувшин. Вода в корыте давно остыла и стала серой. Одежда, развешанная на спинке стула, подсохла, но всё равно выглядела так, будто пережила маленькую войну и проиграла её.

Кай оделся, проверил сумку, книгу, нож и свёрток с наплечником.

Клан Кровавого Топора.

След к Велене.

Он убрал свёрток глубже и спустился вниз.

В зале было тише, чем вечером. Несколько постояльцев завтракали, трактирщик спорил с кухаркой у стойки, в углу какой-то старик методично ел кашу с видом человека, который уже видел все беды мира и теперь не собирался торопиться даже перед концом света.

Кай заказал холодное мясо, сыр, лепёшки и молоко.

— Молоко? — переспросил трактирщик.

— Да.

— После вчерашнего я думал, тебе понадобится что-нибудь крепче.

— Если начну пить с утра, к вечеру стану философом. А мне сегодня надо быть свежим.

— Редкое желание.

— Сам удивлён.

Трактирщик хмыкнул и поставил перед ним еду.

Кай ел медленно, но с настоящим голодом. После третьего куска мяса ему даже стало легче думать.

Кай поднялся из-за стола, но у двери задержался.

Вчерашних наёмников в зале не было. Ни Гарета, ни Неда, ни Рендела с Пиксом. Видимо, ушли раньше. Может, уже записывались. Может, перед войной решили наесться в другом месте и поспорить о том, кто из них первым станет героем.

На улице было прохладно и сыро.

Над крышами висел дым, где-то кричали гуси, и всё это выглядело почти мирно. Почти.

Кай дошёл до восточной площади без труда. Там, у старого каменного колодца, действительно стоял шатёр — не то военный, не то ярмарочный. Перед ним толпились люди: крестьяне с дубинами, охотники с луками, несколько крепких парней в слишком новой кожаной броне, двое седых ветеранов, которые смотрели на молодёжь с таким выражением, будто уже мысленно хоронили половину.

У входа в шатёр сидел человек, которого трудно было не узнать по описанию парней.

Фергюс Макмилан оказался круглым, лысоватым мужчиной с маленькими живыми глазами, пухлыми пальцами и пером за ухом. Перед ним лежала стопка листов, чернильница, кружка с чем-то тёмным и вид человека, которому поручили очень важное дело, а он намерен извлечь из этого максимум удовольствия.

— Заходи, заходи, сынок, — сказал он, даже не подняв глаз. — Имя, возраст, род занятий, умеешь ли держать копьё, меч, лук, косу, вилы, жену за язык и себя в руках. Последнее желательно, но не обязательно.

— Боюсь, ваша анкета мне не подойдёт.

Фергюс поднял глаза.

— Это ещё почему?

— Я маг.

Перо застыло в его пальцах.

— А-а-а, — протянул он совсем другим тоном. — Вот оно что.

Он оглядел Кая с ног до головы. Не с почтением, не со страхом, а с деловой оценкой человека, который пытается понять, в какую графу записать редкую и потенциально опасную вещь.

— Целитель? Пиромант? Погодник? Не говори, что предсказываешь урожай по форме облаков. В прошлом году один такой уже был, до сих пор люди плюются.

— Целителем могу быть частично.

— Частично?

— Если пациент не слишком придирчив.

Фергюс поморщился.

— Утешил. А в целом?

— В целом это лучше обсуждать не посреди площади.

— Разумно. Подозрительно, но разумно.

Он покопался в бумагах, достал чистый лист и начал быстро писать.

— Порядок такой. Обычных новобранцев записываю я. Мечников, копейщиков, лучников, людей, которые в мирное время держали топор, а теперь уверены, что это почти то же самое, что алебарда. А вот магов, клириков, друидов, целителей и прочих людей с даром принимает лично его милость.

— Барон Эйдан Далмор?

— А ты ожидал, что тебя будет принимать моя тёща? Конечно, барон.

Фергюс посыпал письмо песком, стряхнул лишнее, сложил лист и поставил печать.

— Через два часа от западных ворот отправляются повозки с новобранцами в замок. Покажешь это сержанту, который будет принимать пополнение. Он доставит тебя куда надо.

Кай взял письмо.

— Благодарю.

— Не благодари. Если его милость решит, что ты полезен, благодари потом. Если решит, что нет, тоже благодари, но уже судьбу.

— Обнадёживает.

Фергюс уже хотел окликнуть следующего, но задержался и снова посмотрел на Кая.

— Ты из земель Торна?

Кай не сразу ответил.

— Проходил через них.

— Понятно.

Судя по лицу Фергюса, ему было понятно куда больше, чем он собирался говорить вслух.