Артём Зимин Путь некроманта: Выбор

Глава 1. Родная гавань

Дом — не там, где ты родился.

Дом — там, где твоё сердце

перестаёт дрожать.

Кай был в пути уже больше недели.

Усталость не слишком его тревожила. Молодое тело легко переносило долгие часы в седле, холодные ночёвки и скудную еду. Куда хуже было с мыслями. Они возвращались снова и снова — к матери, к её лицу, которое за пятнадцать лет могло измениться до неузнаваемости, и к последним словам наставника.

Аврелий велел ему не приближаться к родной деревне.

Не советовал. Не просил быть осторожным. Именно велел.

Кай повторял это про себя всю дорогу и всю дорогу находил оправдания. Разве сам наставник не говорил, что маг вправе выбирать свой путь? Что слепое послушание хорошо для солдата, но не для того, кто владеет искусством? Может быть, запрет и был последней проверкой. Может быть, Аврелий хотел, чтобы ученик сам понял: иногда приказ нужно нарушить, если совесть требует иного.

К вечеру дорога поднялась на пологий холм, и Кай остановил лошадь.

Внизу лежала деревня.

Та же самая — и всё-таки чужая.

Дома по-прежнему жались друг к другу у края леса, над крышами тянулся дым, за околицей темнела старая мельница. Но вокруг деревни теперь стоял частокол из свежих брёвен, ещё светлых, не успевших потемнеть от дождей. Над воротами поднялись две деревянные башенки для стрелков.

Кай нахмурился.

Когда он уходил, здесь была только покосившаяся ограда, больше от скота, чем от врагов.

Он спешился у ворот и взял лошадь под узцы. — Эй! Чужак! Голос раздался сверху. Кай поднял голову. Между брёвнами башенки показалось рыжее лицо стражника. — Стой, где стоишь. Кто таков и по какому делу? Кай вдруг понял, что не знает, как ответить. «Я вернулся домой» звучало странно. Домом это место было для ребёнка, которого давно уже нет. — Меня зовут Кай, — сказал он. — Я приехал навестить мать. Стражник прищурился. — Мать? Имя? — Велена. Жена охотника Гарта. За воротами кто-то негромко выругался. Потом послышался шёпот, скрип доски, тяжёлый шаг. Кай не разобрал слов, но тревога в груди стала плотнее. Засов отодвинули не сразу. Когда ворота открылись, рыжий стражник уже стоял внизу. Рядом с ним переминался с ноги на ногу совсем молодой парень с копьём. Он старался не смотреть Каю в глаза. Рыжий снял ладонь с рукояти меча и неловко почесал затылок. — Тут такое дело, парень… Даже не знаю, как сказать. Кай почувствовал, как пальцы сами сжали повод. — Что с ней? — Гарта нет уже лет восемь. Зимой погиб, на охоте. А Велена… — стражник запнулся. — Велена пропала год назад, когда орки пришли. Кай услышал каждое слово. И всё равно несколько мгновений не понимал смысла. Лошадь шагнула в сторону, повод выскользнул из его пальцев. Молодой стражник быстро подхватил его, но Кай почти не заметил. Ворота, башня, рыжая борода стражника — всё вдруг стало далёким, будто он смотрел на деревню сквозь мутную воду. — Нет, — сказал он. Рыжий стражник поморщился. Не от раздражения — от беспомощности. — Я не слишком хорошо знал твоих родителей. Сходи к Даен, нашей травнице. Она с Веленой дружила. Если кто и расскажет больше, то она. Кай заставил себя вдохнуть. Воздух вошёл в грудь тяжело, с болью. Он хотел спросить сразу всё: где тело, кто видел, почему никто не спас, почему не сообщили, почему мир вообще продолжал стоять на месте, если матери больше нет. Но из горла вышло только: — Где её дом? — Иди прямо до таверны. От таверны налево и до самого края деревни. Дом с резной дверью. Не ошибёшься. Кай кивнул, хотя не был уверен, что понял. Он забрал повод у молодого стражника и пошёл вперёд. Деревня встречала его дымом из труб, запахом навоза, мокрой земли и чужими взглядами из-за занавесок. Когда-то он мечтал вернуться сюда взрослым, сильным, свободным. Теперь каждый шаг по знакомой улице казался шагом по месту, где его уже давно похоронили.

Спустя пару минут Кай остановился перед домом на окраине.

Дом был ниже соседних, но крепче. Под окнами висели связки сушёных трав, у крыльца стояла кадка с дождевой водой, а дверь украшала резьба: цветы, листья и тонкие переплетённые стебли. В детстве Кай не помнил здесь такого дома. Значит, травница действительно поселилась в деревне уже после его ухода.

Он поднял руку и постучал.

Сначала ответа не было. Потом за дверью послышались осторожные шаги.

— Кто там? — спросил женский голос.

Кай открыл рот, но слова застряли в горле. Ему пришлось сглотнуть.

— Меня зовут Кай. Я сын Велены. Стражник сказал, что вы знали мою мать.

За дверью стало тихо.

Так тихо, что Кай услышал, как где-то за домом скрипнул журавль колодца.

Наконец засов отодвинулся.

На пороге стояла женщина лет сорока с небольшим. Не молодая, но всё ещё красивая — с тёмными волосами, собранными на затылке, внимательными глазами и руками, на пальцах которых темнели следы травяного сока. Она хотела что-то сказать, но, всмотревшись в лицо Кая, побледнела.

— Веленины глаза, — тихо произнесла она.

Кай почувствовал, как внутри всё снова оборвалось.

— Вы знали её?

Женщина кивнула. Не сразу. Словно прежде ей нужно было справиться с собой.

— Проходи.

Кай переступил порог.

В доме пахло сухими травами, мёдом, золой и чем-то горьким, лекарственным. В передней у стены стояли корзины с корнями и пучки перевязанных стеблей. На полке у окна поблёскивали пузырьки из тёмного стекла. Жилище травницы не походило на дома, которые Кай помнил: здесь каждая вещь будто знала своё место.

— Меня зовут Даен, — сказала женщина. — Ты ушёл из деревни ещё до того, как я здесь поселилась.

— Я помню, — ответил Кай. — Вас тогда не было.

— Зато твоя мать часто о тебе говорила.

Он остановился посреди комнаты.

— Часто?

Даен посмотрела на него мягко, но без жалости. И от этого взгляда было почему-то больнее.

— Каждый год. Особенно весной. Говорила: «Он любил тёплый дождь. Если вернётся, то весной».

Кай отвернулся.

Он не плакал. Слёзы уже были где-то рядом, но будто застряли внутри, не находя выхода. Хотелось ударить стену, закричать, выбежать из дома и мчаться туда, где орки, где виновные, где хоть кто-то, кого можно было ненавидеть.

Вместо этого он спросил:

— Как вы с ней подружились?

Даен провела его в гостиную. Комната была небольшой, но уютной: две широкие лавки, кресло у очага, стол с потёртой столешницей. На стене висели связки зверобоя и полыни. В углу тихо потрескивали угли.

— Садись, — сказала она.

Кай сел не сразу. Ему казалось неправильным сидеть, пить чай, говорить тихо, когда мать пропала год назад, а он только теперь узнал об этом.

Даен, кажется, поняла.

— Я расскажу всё, что знаю. Но сначала сядь.

Он подчинился.

В комнату вошла молоденькая девушка с длинной тёмной косой. Она остановилась у двери и с любопытством посмотрела на гостя.

— Салира, — сказала Даен, не оборачиваясь. — Сделай нам моего особого чая.

Девушка кивнула и исчезла так же тихо, как появилась.

— Ваша дочь? — спросил Кай.

— Да.

Он снова посмотрел на Даен.

— Вы сказали, мама говорила обо мне.

— Говорила. И скучала. Больше, чем хотела показывать.

Кай сжал пальцы на коленях.

— Тогда почему она не написала? Не позвала меня? Не…

Он осёкся.

Даен не стала отвечать сразу. Она опустилась в кресло напротив, и на миг Каю показалось, что женщина постарела за эти несколько мгновений.

— Возможно, потому что хотела уберечь тебя.

— От чего?

— От деревни. От церкви. От прошлого. От всего сразу.

Кай поднял глаза.

— Вы знали, кем она была?

— Не сразу. Но со временем — да.

— Жрицей?

Даен внимательно посмотрела на него.

— Значит, она рассказала тебе?

— Нет. Я узнал от наставника. Не всё, но достаточно.

— Тогда ты понимаешь, почему она жила здесь тихо.

Кай горько усмехнулся.

— Тихо? Моя мать пряталась в деревне, где её считали чудачкой. Вышла за охотника, который…

Он оборвал фразу. Про Гарта говорить не хотелось. Даже теперь.

Даен услышала то, что он не сказал.

— После смерти Гарта она стала помогать мне. Сначала понемногу: травы перебрать, отвары разлить, записи переписать. Потом я поняла, что она знает больше, чем обычная деревенская женщина могла бы знать за три жизни.

— Она была хорошей.

— Да, — тихо сказала Даен. — Очень.

Салира вернулась с подносом. Поставила на стол две кружки, тарелочку с засахаренными ягодами и снова задержала взгляд на Кае. В её глазах было не только любопытство, но и осторожность.

— Спасибо, — сказала Даен.

Девушка кивнула и вышла.

Кай взял кружку обеими руками. Чай пах мятой, дымом и чем-то сладковатым. Он сделал глоток, почти не почувствовав вкуса.

— Как она погибла? — спросил он.

Даен опустила взгляд.

— Я не знаю, погибла ли она.

Кай замер.

— Что?

— Тела Велены не нашли.

Эти слова ударили сильнее, чем все прежние.

На мгновение в груди вспыхнула надежда — резкая, почти болезненная.

— Значит, она жива?

— Кай…

— Если тела не нашли, значит, она могла выжить.

— Могла, — осторожно сказала Даен. — Но год назад после сбора урожая на деревню напали орки. Они пришли ближе к закату. Мужчин убивали на месте. Женщин и детей брали, если те не сопротивлялись. Тех, кто взял в руки оружие, убивали тоже. Для орков это просто: с оружием — значит воин.

Кай слушал, не двигаясь.

— Я с дочерью уцелела только потому, что в ту ночь мы были в лесу. Собирали редкие цветы для зелья ночного зрения. Когда вернулись, деревня уже дымилась.

— А мама?

— Её дома не было. Тела тоже.

Кай поставил кружку на стол так резко, что чай плеснул через край.

— Значит, её забрали.

— Возможно.

— К какому клану?

Даен покачала головой.

— Я не разбираюсь в орочьих знаках. Нашли кожаный наплечник. На нём был выжжен рисунок: рука, сжимающая топор.

Кай запомнил это мгновенно.

Рука с топором.

— Где он?

— У старосты, кажется. Или у охотников. Я могу узнать.

— Узнайте.

Слово вышло резче, чем он хотел. Даен не обиделась.

— Узнаю.

Кай поднялся.

— Я поеду за ней.

— Сейчас?

— Да.

— Тогда ты погибнешь.

Он медленно повернулся к ней.

— Вы не знаете, на что я способен.

— Не знаю, — спокойно сказала Даен. — И именно поэтому не хочу отпускать тебя в степь одного, злого и ослеплённого горем.

— Моё горе — не ваша забота.

— Ошибаешься. Велена была моей подругой.

Кай вздрогнул, будто она ударила его.

Даен тут же смягчилась.

— Прости. Я не хотела давить на это.

Он молчал.

— Переночуй здесь, — сказала она. — Утром я достану наплечник, поговорю с охотниками и расскажу всё, что знаю. Если после этого всё равно решишь ехать — я не стану удерживать.

— Утром? — глухо переспросил Кай. — Моя мать могла год быть в плену, а вы предлагаете мне спать?

— Я предлагаю тебе не умереть в первый же день.

Кай сжал кулаки.

— Вы говорите так, будто я беспомощный ребёнок.

— Нет. Я говорю так, будто степь орков — не дорога до соседнего села. Даже наши охотники туда не сунутся. А они сейчас боятся не только орков.

— Чего ещё?

Даен устало провела ладонью по лицу.

— Уже несколько месяцев деревню терроризирует оборотень.

Кай нахмурился.

— Истинный или обращённый?

Теперь настала очередь Даен удивиться.

— Значит, ты не просто мальчик с даром.

— Я задал вопрос.

— Нападения были не только в полнолуние.

— Тогда истинный, — сказал Кай. — И вашим охотникам повезло, что они его не нашли.

Даен посмотрела на него долгим взглядом.

— Я не прошу тебя лезть к нему. Ты не обязан этой деревне ничем. Но если ты всё же решишь помочь… я помогу тебе всем, чем смогу. Зельями, сведениями, припасами. И наплечник достану.

Кай усмехнулся без радости.

— Сделка?

— Нет. Сделка была бы, если бы я торговалась с тобой горем. Я этого делать не стану.

— Тогда что?

— Возможность. Для тебя — понять, насколько ты готов. Для нас — пережить ещё одну ночь.

Кай долго смотрел на неё.

Он хотел отказаться. Хотел сказать, что не станет тратить время на деревенские страхи, пока где-то в степи может быть его мать. Хотел, но не сказал.

Оборотень.

Если это правда, то тварь была опасна. Очень опасна. И Даен права: если он не сможет справиться даже с одним зверем, пусть и истинным, в орочьих степях ему делать нечего.

— Расскажите, — сказал он наконец.

Даен медленно выдохнула. Кажется, она сама не была уверена, что он согласится слушать.

— Первого нашли у старой лесной дороги. Пастуха. От него почти ничего не осталось. Тогда решили — медведь. Через неделю погиб охотник. Потом ещё двое. А потом…

Она запнулась.

— Потом?

— Потом нашли девочку. Лет двенадцати.

Кай опустил взгляд.

В комнате стало тихо. За стеной скрипнула половица — Салира, должно быть, остановилась в соседней комнате и прислушивалась, хотя старалась делать вид, что занята.

— Барон знает? — спросил Кай.

— Знает.

— И?

Даен усмехнулась. Усталость в этой усмешке была куда страшнее злости.

— Говорит, что крестьяне любят сказки. Что в лесу обычный хищник, а страх делает его больше.

— Удобно.

— Очень. Особенно когда у барона своих забот хватает.

Кай вспомнил новые ворота, башенки, свежий частокол. Деревня готовилась не к сказкам.

— Серебро пробовали?

— У охотников было несколько наконечников. Они пытались выследить тварь.

— И?

— Вернулись не все.

Кай кивнул. Этого он ожидал.

— Серебро не убивает оборотня само по себе. Особенно истинного. Оно мешает заживлению, причиняет боль, иногда ослабляет. Но стрела для зверя в пять сотен фунтов — всё равно что заноза для человека. Если не попасть в сердце, глаз или горло, толку мало.

Даен посмотрела на него внимательнее.

— Ты много знаешь для юноши.

— Меня учили.

— Кто?

Кай промолчал.

Даен не стала настаивать.

— Ты спросил: истинный или обращённый. Объясни разницу.

— Обращённый оборачивается в полнолуние и во время звериного облика почти не мыслит как человек. Для него это проклятие, болезнь, безумие. Истинный оборотень другой. Он не человек, который становится зверем. Он зверь, который умеет быть человеком. Оборачивается когда хочет, помнит себя, хитрит, выбирает жертву. И обычно куда сильнее.

— Нападения были не только в полнолуние.

— Значит, истинный.

Слова повисли между ними.

Даен села обратно в кресло.

— Теперь понимаешь, почему я сказала, что охотникам повезло его не найти?

— Понимаю. Он бы убил их всех.

— Или?

Кай посмотрел на неё.

— Или обратил бы часть. Если истинные вообще способны обращать так, как рассказывают. В книгах сведения расходятся.

Даен тихо произнесла:

— Святые боги.

— Не уверен, что они тут помогут.

Женщина подняла на него глаза, и Кай понял, что шутка вышла неудачной. Для неё боги не были пустым словом. Как и для его матери.

— Простите, — сказал он.

Даен удивлённо моргнула.

— За что?

— За грубость.

Она немного смягчилась.

— Ты устал. И горюешь.

— Это не оправдание.

— Нет. Но объяснение.

Кай снова взял кружку, хотя чай давно остыл.

— Если тварь истинная, обычная засада не сработает. Он почувствует людей задолго до того, как они его увидят. Запах, тепло, дыхание, страх. У них прекрасное чувство жизни. Почти как заклинание поиска.

— Тогда его невозможно поймать?

— Возможно. Если дать ему то, что он не захочет проигнорировать.

Даен нахмурилась.

— Приманку?

— Меня.

— Нет.

Ответ прозвучал сразу, резко, почти матерински. Кай даже усмехнулся.

— Вы же сами сказали, что это возможность.

— Возможность не значит самоубийство.

— Для него маг — лакомая добыча. Опасная, но редкая. Если он бродит рядом с деревней, то почувствует меня. И придёт.

— А если придёт слишком быстро?

— Тогда я умру.

— Ты говоришь об этом слишком спокойно.

— Я не спокоен.

Кай поставил кружку на стол.

Пальцы слегка дрожали. Он сжал их в кулак, но Даен всё равно заметила.

— Я просто не вижу другого способа, — продолжил он. — Ваши охотники не смогут его поймать. А я не смогу искать мать, пока понимаю, что здесь осталась тварь, способная каждую ночь приходить к людям.

Даен долго молчала.

— Каким видом магии ты владеешь?

Кай знал, что этот вопрос прозвучит. И всё равно внутри всё сжалось.

Сказать — значит отдать ей в руки свою жизнь. Любой донос, любое слово старосте, любой испуганный шёпот у колодца — и за ним придут не орки и не оборотни, а люди в белом с огнём и железом.

Но Даен была подругой Велены.

А ещё она уже могла догадаться.

— Некромантией, — сказал Кай.

Даен не вскрикнула. Не отшатнулась. Только пальцы на подлокотнике кресла сжались так крепко, что побелели костяшки.

— Теперь понятно, — тихо сказала она.

— Что именно?

— Почему Велена боялась.

Кай резко поднял взгляд.

— Моя мать боялась не меня.

— Я не это сказала.

— Тогда чего?

— Мира, который узнает о тебе.

Он хотел возразить, но слова застряли.

Даен продолжила осторожно:

— Церковь платит за таких, как ты.

— Золотом по весу, — сухо сказал Кай. — Я знаю.

— И всё равно называешь себя вслух?

— Вы спросили.

— А если бы я оказалась не той, кому можно доверять?

— Тогда я уже ошибся.

Даен смотрела на него долго, словно решала, сердиться или жалеть.

— Велена говорила, ты был упрямым ребёнком.

— Люди редко меняются к лучшему.

На этот раз Даен почти улыбнулась.

— Некромантия поможет против оборотня?

— Частично.

— Частично?

— У него есть душа. Это хорошо.

— Странно слышать такое о чудовище.

— Для меня — нет. Часть моих чар действует именно на тех, у кого есть душа. На мёртвых, големов и прочих бездушных существ они бесполезны. Кроме того, он не сможет меня обратить.

— Почему?

— Магия во мне выжжет заразу раньше, чем она укоренится в крови. По крайней мере, наставник был в этом уверен.

— А ты?

— Я предпочёл бы не проверять.

Даен кивнула.

— Минусы?

— Их больше. Я маг, а не воин. Он быстрее меня. Сильнее. Видит в темноте лучше. Если нападёт внезапно, я не успею произнести даже простое заклинание.

— Ты можешь поднять мертвецов?

Кай помедлил.

— Могу.

— Сколько?

— Сейчас? Несколько скелетов. Может быть, десяток. Зомби тоже, если будут человеческие тела, но я не стану поднимать местных.

— Почему?

Он посмотрел на неё почти зло.

— Потому что я некромант, а не мерзавец.

Даен спокойно выдержала взгляд.

— Я должна была спросить.

— Знаю.

Он отвёл глаза первым.

— Скелеты слабее. Днём бесполезны, солнце быстро разрушит простейшую нежить. Но ночью они подойдут. Им не нужно видеть, не нужно дышать, они не боятся.

— Но против оборотня?

— Как бойцы — почти ничто. Как носители яда — возможно.

Даен чуть наклонилась вперёд.

— Яда?

— Есть зелье. Волчья отрава. Не знаю, сможете ли вы его приготовить.

— Рецепт есть?

Кай потянулся к сумке и достал книгу в чёрном переплёте.

Даен невольно задержала взгляд на обложке.

— Не трогайте, — предупредил он.

— Почему?

— Книга зачарована. Читать её могу только я. Для другого страницы будут пустыми. В лучшем случае.

— А в худшем?

— Лучше не узнавать.

Он положил книгу на стол и начал листать. Страницы шуршали тихо, почти сухо, хотя переплёт выглядел старым и тяжёлым. Наконец Кай остановился.

— Вот.

— Мне нужно видеть рецепт.

— Сейчас перепишу.

Даен молча подала ему лист и чернила.

Кай быстро переписал состав, стараясь не думать о том, что рука всё ещё дрожит. Потом передал лист травнице.

Она прочла, нахмурилась, перечитала ещё раз.

— Белый корень, сон-трава, горький лунник, зверобойная смола… Это редкое, но у меня есть почти всё.

— Почти?

— Лунника мало.

— Нужна двойная доза.

— Почему?

— Если первый план провалится, второго шанса может не быть.

Даен сложила лист.

— Как ты собираешься доставить яд внутрь зверя?

— Усилю свойства зелья. Потом нанесу на оружие скелетов, на их пальцы и на колья в яме.

— Яме?

— Он будет ждать ловушку. Значит, ловушка должна быть. Даже если он её заметит, это заставит его думать, будто я сделал ставку именно на неё.

— А на самом деле?

— На любую царапину.

Даен медленно покачала головой.

— Ты говоришь как человек, который уже решил.

— Я решил в тот момент, когда узнал, что она может быть жива.

— Оборотень не имеет отношения к твоей матери.

— Имеет.

— Каким образом?

Кай закрыл книгу.

— Если я не способен защитить одну деревню, я не способен пройти через степь орков. Значит, вы были правы.

Даен приняла эти слова без торжества.

— Тогда мне нужно несколько часов.

— До вечера?

— До вечера.

— А мне нужно место, где поспать.

— Комната будет готова.

Кай хотел сказать, что не уснёт, но вдруг почувствовал, насколько тяжёлым стало тело. Силы, которые держали его после новости о матери, начали уходить.

Даен поднялась.

— Салира проводит тебя.

— Я могу сам.

— Можешь. Но она всё равно проводит.

В дверях тут же появилась девушка, будто всё это время стояла рядом.

Кай посмотрел на неё.

Салира покраснела, но взгляда не отвела.

— Идёмте, — сказала она тихо. — Комната наверху.

Кай взял сумку и поднялся.

На пороге он задержался.

— Даен.

Травница обернулась.

— Что?

— Если я не вернусь, не рассказывайте никому, кем я был.

— Если ты не вернёшься, — сказала она, — я сначала буду злиться на тебя за глупость. А уже потом думать, что кому рассказывать.

Кай впервые за этот вечер почти улыбнулся.

— Справедливо.

Комната наверху оказалась маленькой, почти тесной. Узкая кровать у стены, низкий потолок, сундук в углу и крошечное окно, за которым уже темнело небо. На подоконнике стоял глиняный горшок с сухими стеблями лаванды.

— Мама сказала, вам нужно отдохнуть, — сказала Салира.

— Твоя мама часто говорит людям то, что им не хочется слышать?

— Постоянно.

Кай поставил сумку у кровати.

Девушка всё ещё стояла у двери, будто хотела что-то спросить, но не решалась.

— Я не укушу, — сказал он.

Салира смутилась ещё сильнее.

— Я не поэтому.

— А почему?

— Вы правда сын Велены?

Вопрос прозвучал так просто, что Кай не сразу нашёл ответ.

— Правда.

— Она была доброй.

— Ты её знала?

— Немного. Я была маленькой, когда она помогала маме. Она рассказывала мне сказки.

Кай отвернулся к окну.

— Какие?

— Про мышонка, который хотел стать рыцарем.

Он закрыл глаза.

На мгновение перед ним возникла маленькая ладонь, мёртвый мышонок, синее свечение в крохотных глазах.

— Да, — тихо сказал он. — Она любила эту сказку.

Салира помолчала.

— Простите.

— За что?

— Я не хотела сделать больно.

— Боль уже есть. Ты её не принесла.

Она кивнула, хотя, кажется, не знала, что на это ответить.

— Я принесу воды. И еду, если хотите.

Кай хотел отказаться, но желудок предательски сжался. Он не помнил, когда ел в последний раз.

— Воды. И чего-нибудь простого.

— Хорошо.

Салира вышла, осторожно прикрыв за собой дверь.

Кай сел на край кровати и только теперь понял, как сильно устал. В голове всё ещё звучали слова стражника: “Велена пропала год назад”. Не умерла. Не похоронена. Пропала.

Это было хуже.

Смерть хотя бы имела форму. Камень, могила, имя на дереве, горсть земли в ладони. Пропажа оставляла пустоту без краёв, и в эту пустоту воображение бросало всё самое страшное.

Орки.

Плен.

Год.

Кай сжал зубы так, что заболели челюсти.

Салира вернулась с деревянной кружкой воды, ломтем хлеба, куском сыра и холодным мясом. Поставила всё на сундук у кровати.

— Мама сказала, чтобы вы спали хотя бы до вечера.

— Твоя мама слишком много говорит.

— Да, — серьёзно согласилась Салира. — Но обычно оказывается права.

Кай посмотрел на неё и вдруг усмехнулся.

— Это семейное?

— Что?

— Упрямство.