Владимир Геннадиевич Мишин До последнего врага

— Про воды волжские напомнил не для того, чтобы ты изошла слезами покаяния, а чтобы впредь в позу морального авторитета тебя не тянуло: как у всякого велеречивого болтуна-пустобрёха, права такого у тебя нет! Извини за бестактность, но чел, по определению, животное общественное332. В аудиториях, на кафедрах, ток-шоу да кофе-брейках акцент, само собой, падает на социум, а в джунглях да под пулями вся эта пена вербальная вмиг сдувается великим животным императивом333. Что и доказали твои ручки, потянувшие меня однажды светлым летним днём на волжское дно!

Айка ткнулась мне в плечо и, изображая раскаяние и духовное просветление, мелко задрожала соболями. Я приобнял кающуюся (тактильное отпущение грехов), прикоснулся челом334 к локонам девичьим (кто не понял, сие означает «вечные мир, дружба, жвачка»), досчитал до десяти (полагаю, душечке, чтобы оставить иллюзии и вернуться в мир льда, пламени, пуль и пороха, хватит) и доктором Споком335 забормотал нежно на ушко:

— Пункт третий: особенность, так сказать, личностная. Ты, вероятно, в курсе: мир катится в пропасть. И мне, душечка, жутко интересно поглядеть на последний акт вселенской драмы: конец мира — он, Айечка, в жизни человечества неразумного только раз случается! Я берегу здоровье, стараюсь дотянуть до апофеоза336 — полного и окончательного фиаско337 человечества, а тут какая-то пришлая сволочь, какая-то внучка грёбаного «лесного брата»338 из войсковых СС339 палит мне в затылок! Я как представил пулю, пробивающую черепную коробку, пузырящую ликвор340, рвущую правое полушарие, меня такая злость взяла, что отойди подальше всяк, кому жизнь не надоела! Короче: надо быть подлым предателем родных, близких, любимых, надо быть клиническим идиотом, чтобы дать заезжей лимитрофке341 право на четвёртый — пусть и на пару-тройку недель отсроченный — выстрел!

Душечка попыталась дёрнуться (рефлекс на директиву «отойди подальше всяк»), но рука моя тверда, мысли быстры, язык боек — сиди, Айка, рядом и слушай:

— Переходим к особенностям тактическим. Осад убит из той же беретты, что и мрази, которых я, защищая тебя (подчеркнуто модуляциями) и себя (скромный шепоток), положил в подъезде. Это — факт. (Каюсь, слукавил: беретту аргументом железным сделает лишь экспертиза баллистическая, но туманить разум душечки деталями криминалистическими не время и не место.) Если бы я вызвал эскулапов, убийцу наёмного они, пожалуй, спасли бы. Но! — Ткнул, не гипноза, акцента ради, в небеса указательным. — Вместе со «скорой» в Брюсов прикатила бы и милиция, которая первым делом спросила бы у остролицей: кто это вас и ваших френдов так продырявил, драгоценная вы наша интуристочка?! Снайперша и ткнула бы в меня и в тебя, душечка: «Они, они, вурдалаки342, нас, безвинных, нас, оклеветанных, в западню завлечённых, меня вот только не дострелили!»

Взял паузу, дал душечке секунды осмыслить реченное, потом глаза в глаза адвокатом сладкоречивым да многоопытным об очевидном:

— Ты пойми, глупенькая, что стволы брюсовские наверняка те же, из которых шайка положила на Шоссе депутата с охраной — и баллистическая экспертиза это подтвердит!

Сам в сказанное особо не верю: по канонам жанра убивцы после пиф-паф на Шоссе пистолеты — улики прямые, железобетонные — должны были сбросить, ну хотя бы в прорубь речную, и в Брюсов заявиться со стволами чистыми, в картотеках МУРа не засвеченными. Инфо, правда, о найденных у Энтузиастов орудиях убийства Осадчего нигде не мелькнула… Скорее всего, милицейские до поры до времени343 её секретят. Маловероятен, хотя гипотетически не исключён, конечно, вариант, что гопкомпания киллерская заявилась в Брюсов со стволами шоссейными, палёными344: если арсенал закрыт, а время, ну и Икс, торопят, выбирать не приходится. Но Айке — для укрощения строптивой345, а значит, для пользы дела — в сознание лучше вложить вариант наихудший — палёный. Я и вложил:

— Из ствола, поработавшего на Шоссе, я отправил, куда надо, пахана, Трухлявого и ранил снайпершу — безоружных агнцев, коих коварные убийцы — ты и я — сначала оклеветали звонком телефонным в дежурную часть, а потом заманили в Брюсов на расправу. Увы, но уложенные как надо и кем надо — оборотнями в погонах «мистера Икс», например — факты и баллистика эту изуверскую логику подтвердят! А теперь скажи мне, о мудрейшая, какой честный — о продажном даже не говорю! — следак поверит нашим россказням, что трёх вооружённых профессиональных убийц одолел один безоружный «ботаник»346?! Это я знаю, я понимаю: в Брюсовом произошла ордалия!

Замер, откровением поражённый: а ведь действительно ордалия, она самая! Потому что никак иначе произошедшее чудо не объяснишь! Расправил плечи, вдохнул глубоко, продолжил, силой духовной полный, «на восходящих»:

— А следак, особенно если «мистер Икс» подсуетится и кому надо позвонит, кому надо отстегнёт конверт баксов, пропоёт гимн фактам и запечатает нас в камеры. Я из каземата точно не выйду — найдут меня на рассвете в петле, быстренько подмахнут протоколец — совесть, дескать, мокрушника замучила, вот и свёл счёты с жизнью. А тебя, полагаю, сегодня за полночь выпустили бы под подписку о невыезде. Чтобы, как окажешься на улице, хвать тебя — и в багажник, и в ближнее Подмосковье, в подвал, на дыбу, язык развязывать!

Погладил подбородок, головой покачал (если кто не понял, это визуализация347 любомудрия), прошёлся ясными по звёздному небу — добрый знак, ночь обещает быть тихой-бесснежной — и завершил спич оракулом Дельфийским348 — откровением сердечным, исповедальным:

— Душечка, не будь дурой, пойми, осознай: живая наёмница — это наш смертный приговор!

В глазах Айки — животный страх, безволие труса и кладбище здравого смысла; да-а, похоже, мои спичи ушли в пустоту, растворились в космосе. Увы, рассудку бедняжки нужны не речи сложносочинённые — заторможенный мозг девушки их просто не схватывает, а доходчивая простота предиката349.

— Душечка, объясняю на пальцах350! Есть большее зло — твоя, моя, Лерина смерть, и зло меньшее — аннигиляция351 снайперши! Разумеешь?! Я, понимаешь, я, мой грех, не твой, просто выбрал меньшее! Да, да, да — зло! Но меньшее, меньшее, для нас спасительное!

Вперился в глазки душечки — а они испуганные, пустые, без искорки мысли — и не сдержался:

— Боже, какой ты, Айка, тормоз352!

— Мы могли бы позвонить в «скорую»… и… и… сбежать… до… до того… как… — не поняла, не осознала, попыталась дать волю бредовым идеям плаксивая, но мой хриплый смех остудил несмышлёную:

— И тогда за беглецами устремились бы не только ландскнехты «мистера Икс», но и господа милицейские! Для меня эта беготня закончилась бы «Матросской тишиной»353 и полночной петлёй, для тебя — подмосковным подвалом и предрассветной пулей в затылок.

— Но в милиции… есть и честные… — забыла вдруг сказ Страстной про оборотней плехановка. Греметь: «Об этом надо было раньше думать!», я не стал, притянул душечку за воротник и зачеканил:

— Кстати, о честных. На Шоссе меня не было — алиби на сей счёт у меня железное. А у тебя, моя милая, неопровержимое явление к Энтузиастам аккурат в момент убийства аж шести человек! Поэтому Осадчего с охраной, останься снайперша живой, убойный отдел МУРа повесил бы на тебя! В лучшем случае, как на соучастницу-шептунью, сообщавшую наёмникам Икса интересующее их инфо о подружке Осадчего и визитах оппозиционера к Энтузиастам. В худшем — как на одного из активных участников Шоссейного пиф-паф! А это для тебя минимум двадцать лет колонии строгого режима (по срокам загнул, конечно, но, каюсь, лишь для доходчивости аргумента)!

Айка на мою дедукцию354 отреагировала предсказуемо: охнула, открыла рот, попыталась исполнить адвокатский спич. Трёп не задался, душечка спрятала личико в ладонях и тихо завыла. Я посмотрел на часы и отпустил вою срок минут в пять — больше нельзя, потому как уходить нам из гиблого места надо быстро-быстро и далеко-далёко.

— За что, за что, что мы сделали?! — хрипло, потусторонне (звукоряд получился жутковатый: так, наверное, пророчествовали Макбету ведьмы355) пробулькала банальщину Айка, меня от затёртого до дыр штампа аж в асимметрию кинуло. Ламентации356 душечки, ясно-понятно, риторические, сущностного ответа не требующие. Но и промолчать нельзя: девушке требуется хоть какая-то духовная опора.

— Считай, Айка, что вся эта жуть, в которую мы въехали, либо наказание за грехи наши тяжкие, либо испытание, ниспосланное свыше. Выдержим — будем жить. Не исключено, долго и счастливо!

Айка ткнулась мне в грудь:

— Только, пожалуйста, не бросай меня! Не бросишь, не оставишь одну?!

Увы, душечка — не боец, а всего лишь слабая женщина, жаждущая заверений-обещаний френда и сильной мужской на плече.

— Будь спок: не брошу, не оставлю, спасу и сберегу!

Для убедительности, приподняв головку девушки, запечатлел на бледной щёчке невинный братский поцелуй, потом сунул руку в карман куртки, вытащил и пересчитал трофейные купюрки. Долларов (сотнями, ну и помельче кое-что прошуршало) набралось около шести штук357, рублей — почти тридцать тысяч.

Пихнул баксы в правый внутренний карман куртки, рубли — в левый, застегнул хранилища купюрные на «молнии» и, упреждая вероятный Айкин театральный трёп о чести, совести и чистых руках, несовместных с мародёрством, наставил душечку на правильный ход мыслей:

— Дензнаки — это, сама понимаешь, военные трофеи! Можешь считать баксы эквивалентом шоколада и шнапса в походном ранце ликвидированного партизанами фашиста. Это бабло, наконец, репарации358 — не своими же трудовыми копейками оплачивать весь этот бедлам359!? Тем более что мои финресурсы на нуле, а твой оборотный капиталец в недоступном сейфе у Энтузиастов. На долгую войну с «мистером Икс» репараций, конечно, не хватит, но дня три-четыре должны продержаться.

Айка оценила — финансист, как-никак, плехановка! — масштаб предстоящих «сражений, стратегических отходов и наступлений, ненужное зачеркнуть» и прикусила губу (правильное решение). Но через минуту всё же не удержалась и ляпнула обожаемое циничными болтунами, играющими роль моральных авторитетов «с чистыми руками и светлыми лицами»:

— Но это кровавые деньги!

Я хохотнул и чётко, с расстановкой, так, что профессора Плехановки от зависти к вольнодумству моему позеленели, изрёк:

— Как говаривал, душечка, старина Прудон360, собственность есть кража! Следовательно, и соболя твои ворованы, и хата на Шоссе, и фабрики-пароходы батяни твоего — всё, всё краденое, чужим потом, а то и кровью, меченое! Так что впредь со мной, будь любезна, никакого ахинейского361 морализаторства! Потому как в чём сила этих тварей, сестра? Молчишь?! Ладно, отвечу за тебя: в деньгах! Я и забираю у тварей их силу — чтобы обратить её против тварей! Что неясно, что непонятно?!

У гневом праведным распалённого возникло острое желание дать нерадивой приготовишке крепкий воспитательный подзатыльник, но смирил чувства, поднялся со скамейки (хотелось решительно, но получилось, как получилось), отряхнул снег и скомандовал тихо и зло:

— Уходим!

Айка оторвала каблук, сунула инвалида в карман манто и протянула мне руку. Ну, это правильно: во-первых, галантность никто не отменял, во-вторых, переломы ручек-ножек и разрывы связок — роскошь в нашем положении непозволительная.

Глава 4. Бегство

На углу Тверского и Тверской, перед тем как юркнуть в подземный переход, мы подошли к таксофону. Я записал его номер, время звонка, снял трубку, обернул микрофон салфеткой (одолжила Айка), пихнул в рот вату (и этот ход обеспечил ридик душечки) и набрал цифирки. Когда откликнулся «дежурный по городу», секунд за пять отбарабанил текст («Трущелёва — убийцу депутата Осадчего — можно найти в Брюсовом переулке около дома номер… подъезд номер…») и дал отбой. Душечка слогану удивилась, но, заглянув в мои суровые, от тематических бредней воздержалась.

Ларьки в подземном переходе работали через один (время почти восемь вечера, народ к отдохновениям потянулся), я был решителен, рубли не считал, так что отоварились быстро. Здесь же, «не отходя от кассы», сменил рваную пулей снайперши куртку (её, сейф наш походный, кинул на дно пахучего «друга «челнока»362) на китайский пуховичок.

С тремя «челночными» баулами кинулись на «Чеховскую». Я первым делом, прикрыв шапкой правое, задетое пулей, пластырем залепленное ухо, подскочил к паре милиционеров у входа, уронил под ноги служивым едко пахучих «китайцев», дёрнул молнию на одном: дескать, досматривайте, служивые, нам скрывать нечего!

В расчётах я не ошибся: сержант на рвение моё поскучнел лицом и досадливо отмахнулся от законопослушного:

— Давай, парень, проходи, не задерживай!

На «Дмитровской» шикнул на Айку, она быстро скинула соболя и «итальянцев», облачилась в китайские пуховичок и боты и стала «бесконечно близка к народу».

На входе в общежитие небрежно бросил охране:

— Родственница! Со мной! Через час уйдёт! — и пихнул стражу Айкин студбилет.

Бдительный оторвался от чтива, личность идентифицировал, в журнал черканул, дланью махнул — проходи!

Лера, услышав мой коридорный трёп (весёлый, беззаботный, зарубежно-литературный), распахнула дверь, кинулась на грудь (ох уж эти женщины, не могут без патетики!). Увидев за моей спиной Айку, обожгла душечку недобрым, но радушие (поняв-почувствовав: ситуация «сорвалась в штопор») проявила:

— Заходи, финансист: сегодня мы в одной лодке.

Ужин был на столе, я включил ТВ (криминальных новостей не ждал — рановато ещё, а для разговора серьёзного нужна — по протоколу шпионскому — «глушилка») и зашёл с преамбулы363:

— Ночь нас ждёт трудная, так что, девоньки, сметаем амброзию до последней крошки! На ужин, совещание генштаба и сборы в дальний поход у нас полчаса. Время пошло!

Лере о форс-мажоре364 в Брюсовом поведал цитатой из Цезаря365: пришли из маркета, напоролись в подъезде на убийц, победили чёртовых мокрушников.

Лера закрыла ладонью рот, в очах — ужас и вопрос цивилизационного масштаба: «Жека — убийца! Руки у муженька по локоть в крови! Как, как дальше судьбоносничать с таким монстром366?!», а тут ещё Айка по дурости (или бабьей вредности) бензинчик плеснула, не к месту вспомнила о вильнюсской сироте-сиротинушке…

Ну что ж, точки над i — процесс неприятный и неизбежный, словно визит к стоматологу — не сегодня, так завтра, но для дела лучше прямо сейчас.

— Да, девочку — жалко, расти будет без матери, снайпершу — нет. На чужой крови богатела, своей кровью за злато-серебро и заплатила. Это раз. «Начальствующий не напрасно носит меч — он божий слуга, отмститель в наказание делающему зло» — это два, и это апостол Павел, Послание к римлянам, глава 13, стих 4. Короче, не я, но Провидение избавило мир от этих нелюдей. Я — лишь орудие возмездия! Видно, много крови на этих шакалах, вот и вынесли им на небесах приговор окончательный, обжалованию не подлежащий! Ну а я лишь привёл небесный в исполнение, очистил мир от малой толики дряни и скверны. Это три.

— Ты, любимый, убил бешеных крыс — честь тебе за это и хвала! — выдохнула вдруг Лера и кинулась мне на грудь.

Сказала — словно орденом наградила. Это приятно — знать, в очах любимой минуту назад прочитал неверно: не осуждала, а печалилась и горевала, что пасть в Брюсовом мог Жека. Сил душевных откровение сие мне прибавило, плечи расправил и изрёк:

— А теперь переходим к вопросу практическому: что делать дальше?

Лера сложила руки на груди, Айка плаксиво скривила ротик, я пожал плечами и, словно главковерх367, отчеканил:

— Я так разумею, девоньки: в историю — волею рока — мы вляпались тёмную, загадочную, чреватую новыми бедами. Обратимся к фактам. Убийцы видного политика, вопреки нашим ожиданиям, Москву не покинули. Напротив, с паспортами родными да стволами палёными, плюнув на все «планы перехвата» силовиков, заявились в центр столицы. Беглянку нашли подозрительно быстро — знать, кто-то навёл орков368 на Брюсов: может, криминал, а может — это совсем скверно — и милицейские. Убирать свидетеля пиф-паф на Шоссе не стали, а изъявили острое желание захватить нашу Айечку в плен. Ответа на вопрос: с какой целью? — у нас пока нет. Первую атаку мы отбили, но смущение осталось. По следу убийц должны были идти столичная милиция, ФСБ и прочие силовики. Следовательно, по канонам жанра, Трухлявый и гопкомпания уж два дня как должны были мчаться к прибалтам, азиатам, закавказцам и прочим заграницам. А они не помчались. Напротив, с пушками369 наперевес370 полезли в центр Москвы, чуть ли не к стенам Кремля. Считать убийц круглыми идиотами мы не будем. Мы не будем считать их жлобами, готовыми за отличный гонорарий на любое рискованное сафари371. Мы лишь сделаем очевидный вывод: убийцы были уверены в силе своей «крыши» — в силе «мистера Икс». Либо — а скорее, плюс к пункту первому — страх перед «мистером Икс», пославшим киллеров в Брюсов, оказался у орков сильнее базального инстинкта.

Айка икнула, всхлипнула, Лера кинула на слабонервную душечку взгляд гневный и суровый, но — молодец! — визуальные эффекты не усилила громом и молниями, я театрально развёл руками и закончил монолог:

— Ну что ж, время ставить точки над i. Опасность никуда не исчезла — «мистер Икс», полагаю, не сегодня к полуночи, так завтра поутру, непременно пошлёт сюда, в общагу, за тобой, Айечка, ну и за нами, Лерочка, резервную шайку ландскнехтов. Рассчитывать, что на Добролюбова повторится Брюсовское чудо, мы не будем. Чтобы разминуться с грозящей катастрофой, мы собираем вещички и через десять минут мчим на Курский. Да, да, да, девоньки! Мы благоразумно покидаем Москву, уходим в глубокое подполье и терпеливо ждём, когда Айкин родитель спустится с Гималаев! Возможно, связи и деньги твоего батяни, душечка, приоткроют завесу тайны «мистера Икс» и его интереса к твоей персоне. Ну и… — взял паузу повыразительнее, усилил эффект возведёнными к потолку очами и театрально вскинутыми руками, — спасут наши души. Других светлых идей у меня нет, у кого есть, высказывайся, но без соплей и киселя.

— Мне надо в туалет, — прогундосила Айка и потянулась к двери.

Лера вышла следом за душечкой в коридор и махнула рукой:

— Идёшь, смотришь на правую стену, находишь табличку с юбкой, на пути туда и обратно генерируешь светлые! Не забудь, наша комната 306-я!

Лера вернулась к столу, собрала посуду, спросила буднично:

— А с Курского мы… куда?

— Электричка. Потом маршем четыре километра вдоль леса. Тук-тук в женский монастырь. Было дело, договорился с игуменьей372 об интервью. Понимаю, наше явление в обитель — поступок скверный: можем навлечь на монастырь беду, и в иных обстоятельствах рисковать жизнями монашек мы бы не стали… Но братья-сёстры по вере должны помогать друг другу. Если мать-настоятельница не поселит всю нашу троицу в гостевой келье, я уйду (Лера вздрогнула, в глазах вопрос-ужас: куда, в степь?! ночью?! в метель?!), а ты и Айка запишитесь в послушницы373.

Улыбнулся (получилось, о-хо-хо, криво) и выдавил кисло:

— Шутка!

Но было не смешно. Я зачем-то подул на пальцы, пару раз тикнул правым веком и бормотнул потаённое:

— Короче, милая, всё скверно.

Лера прижалась ко мне, шепнула:

— Депутат решит проблему?

Я посмотрел Лере в глаза, отрицательно мотнул головой и добавил:

— Но это по худшему сценарию.

— А лучший маловероятен, — сказала Лера. — И тогда депутат отправит дочуру в Лондон, мы уйдём в партизаны, а когда явятся каратели, будем отстреливаться до последнего патрона…

— Я оптимист — мы будем отстреливаться до последнего врага! — прикинулся я бодрячком и стал целовать Леру.

В дверь сначала поскреблась, потом протиснулась Айка. Лера пихнула в руки душечке грязную посуду:

— Кухня по коридору налево. Главное, чтобы вымыла быстро: тараканы нам тут ни к чему!

Айка всхлипнула:

— Может, лучше заявление в милицию?..

— С такими светлыми мыслями прямая дорога в закрытый гроб! — засмеялась (зло, желчно, а как иначе?) Лера. — И не забывай: у нас с Женей ещё вчера была отличная жизнь, это ты втянула нас во всё это, это…

Произнести слово пахучее я любимой не дал:

— Ссориться, девоньки, будем после счастливого финала истории!

Добродушно хмыкнул (трудно, а надо) и стал метать на стол для похода потребное. А через пять минут сбегал в туалет — вояж-то предстоит дальний. Ну и чтобы пулю, из стены брюсовской извлечённую, сбросить в пучину канализации московской. Ход отличный, хотя и заимствованный у товарища Абеля374

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

— Мавлана Джалал ад-Дин Мухаммад Руми, персидский поэт-суфий XIII века (здесь и далее примечания автора).

2

— Поль-Анри Гольбах (1823—1889) — французский философ, писатель, просветитель.

3

— Лат. suum cuique — классический принцип справедливости: каждому по его заслугам (делам).

4

— Госы — государственные экзамены.

5

— Птица тройка — Н.В.Гоголь (1809—1852), «Мёртвые души» (1842).

6

— Улица названа в честь «революционного демократа», литературного критика Н.А.Добролюбова (1836—1861).

7

— Опус — сочинение, произведение.

8

— 19 декабря 1999 года.

9

— Падучая болезнь (разг.) — эпилепсия.

10

— Аллюзия (стилистическая фигура, являющаяся намёком на известное историческое событие или литературное произведение) на фразеологизмы «пудрить мозги» (дурачить, обманывать) и «религия — опиум для народа» (Карл Маркс, 1818—1883, «К критике гегелевской философии права. Введение», 1843—1844).

11

— Студиозус — студент.

12

— Здание Литературного института им. А. М. Горького (1868—1936, основоположник социалистического реализма) на Тверской, 25, в начале XIX века принадлежало отцу философа, публициста, писателя А.И.Герцена (1812—1870) — богатому русскому помещику И.А.Яковлеву; в палисаднике Литинститута установлен памятник А.И.Герцену.

13

— Вестимо (устар.) — хорошо известно, само собой разумеется.

14

— Смерд — крестьянин-земледелец в Древней Руси.

15

— Пай-мальчик — послушный ребёнок.

16

— Платить той же монетой — отвечать тем же самым (поступком, отношением).

17

— Адепт (лат. adeptus) — ярый приверженец какой-либо идеи.

18

— Ракурс — вид на объект под определённым углом.

19

— Трэш (от англ. trash — мусор) — нечто грязное, грубое, вызывающее отвращение.

20

— Шестёрка (жарг.) — человек на побегушках (от шестёрки — младшей игральной карты в колоде из 36 карт).

21

— Аллюзия на слова руководителя СССР И.В.Сталина (1879—1953) «Эта штука посильнее, чем „Фауст“ Гёте — любовь побеждает смерть» (надпись на поэме-сказке А.М.Горького «Девушка и смерть» (1892) сделана генсеком 11 октября 1931 года).

22

— Рандеву (от фр. rendez-vous) — встреча, свидание.