Viola Jackson Цена Большинства

Жаль, что вместе с напряжением не смываются мысли.

«Такие парни, как он, не подпускают к себе просто так».

Лиза, конечно, драматизирует. Но в её словах есть доля правды. Градов действительно не из тех, кто тратит время на пустые разговоры. Если он спорит со мной про футер — значит, ему не всё равно на проект. И точка. Никакой другой причины быть не может.

Я выключаю воду, заворачиваюсь в полотенце и выхожу из ванной. Волосы мокрыми сосульками свисают на плечи, в коридоре пахнет моим шампунем — кокосом и ванилью.

И в этот момент входная дверь открывается.

Кир.

Он заходит с пакетом из магазина — я вижу край буханки хлеба и что-то зелёное, похожее на брокколи. Но самое интересное не в пакете. Кир разговаривает по телефону, и его голос оживлённый — таким он бывает только с командой или когда обсуждает хоккей.

— Да говорю тебе, он упрямый как осёл. — Кир скидывает кроссовки прямо в прихожей, не глядя. — Я пробовал. Ник пробовал. Дэн тоже. Он просто сказал «нет» и всё.

Пауза. Видимо, собеседник что-то отвечает.

— А я при чём? — Кир закатывает глаза. — Ты его знаешь. Если Град сказал нет, значит нет. Не надо меня в это втягивать.

Ещё пауза. Кир идёт на кухню, я за ним — босиком, в полотенце, с мокрой головой. Мама и папа уже за столом. Папа читает книгу (исторический роман, судя по обложке), мама наливает чай.

— Кирюш, — мама поднимает голову. — Ты чего задумчивый?

Кир заканчивает разговор коротким «ладно, подумаю» и сбрасывает вызов. Кладёт телефон на стол, выдыхает.

— Да вот думаю, как уговорить одного дебила сходить на игру.

Мама усмехается. Она вообще редко усмехается — обычно она или серьёзная, или улыбается. Но когда речь заходит о друзьях Кира, она становится мягче.

— Матвея? — уточняет она.

— Ага, — Кир кивает и падает на стул.

— Ты же его знаешь, — мама отпивает чай. — Его сложно в чём-то убедить, если он сам не захочет.

— В этом и проблема, — Кир проводит рукой по волосам. — Он согласился, но как-то неохотно. А Ник хочет, чтобы все пятеро были. Тигр и Дэн уже сказали «да», я — «да», Град — «пас». Но потом согласился. А сегодня опять начал: «не знаю, может, не пойду».

— И когда игра? — спрашивает папа, не отрываясь от книги.

— На следующей неделе.

Папа поднимает голову. Он вообще редко встревает в наши разговоры, но когда речь о хоккее — становится внимательным.

— У вас же игра с этими, как их, «Ворон», кажется.

— Юниорская игра в воскресенье, — объясняет Кир. — А у нас только через десять дней. Так что времени полно.

— Вот оно что, — папа кивает и возвращается к книге.

Я стою в дверях кухни, завёрнутая в полотенце, и слушаю. В голове что-то щёлкает.

— А если я попробую? — говорю я.

Кир поднимает голову.

— Чего?

— Ну, уговорю твоего Градова сходить на хоккей.

Кир смотрит на меня так, будто я только что предложила полететь на Марс.

— Он не мой, — говорит он.

— После того как ты признавался ему в любви, я сомневаюсь, что у вас просто дружба, — я улыбаюсь самой невинной улыбкой, на которую способна. — Может, девушки у него лишь прикрытие.

Кир поперхнулся чаем.

Буквально — сделал глоток, услышал мои слова, и чай пошёл не в то горло. Он закашлялся, стуча себя кулаком в грудь, а мама и папа… они не засмеялись. Они чуть посмеивались. Папа прикрыл рот ладонью, мама отвернулась к плите, но я вижу, как трясутся её плечи.

— Издеваешься, — выдавливает Кир, когда приходит в себя. Глаза красные, на лице выражение «я тебя порву».

— Что ты, — я делаю шаг назад, на всякий случай. — Как я могу издеваться над старшим братом?

— Мы ушли от темы, — Кир ставит чашку на стол. Резко. Так, что чай расплёскивается.

— Темы вашей любви с Градовым?

— Темы его уговорить на игру! — Кир почти рычит, но я вижу, что он сдерживает смех. Он тоже понимает, что я шучу. Но виду не подаёт.

— А, ну да, — я киваю. — Тема игры. Так что насчёт моего предложения?

Кир смотрит на меня. Долго. Прищурившись.

— Ты серьёзно?

— А почему нет? — я пожимаю плечами. — Мы с ним в паре на практике. Я вижу его каждый день. Могу как бы невзначай завести разговор…

— «Как бы невзначай»? — Кир перебивает. — Ты? Ты, которая говорит всё, что думает, и не умеет врать?

— Я умею, когда надо.

— Не умеешь.

— А вот и умею.

— Спорим?

Мама вздыхает.

— Дети, не ссорьтесь.

— Мы не ссоримся, мам, — отвечаю я, не отводя взгляда от Кира. — Мы дискутируем.

— Вы спорите о том, умеет ли Вероника врать, — уточняет папа из-за книги. — Это очень продуктивная дискуссия.

Кир сдувается.

— Ладно, — говорит он. — Если хочешь — попробуй. Но я предупреждаю: Град не тот, кто поддаётся на уговоры. Если он сказал «нет», значит нет. Даже если ты будешь использовать свои…

Он замолкает, подбирая слово.

— Что? — я приподнимаю бровь. — Свои что?

— Свои женские штучки, — Кир морщится, будто выплюнул что-то кислое.

Я смеюсь.

— Какие ещё женские штучки, Кир? Я что, по-твоему, умею флиртовать?

— Нет, — честно отвечает он. — Ты вообще в этом ноль.

— Вот видишь. Значит, если я его уговорю — это будет чисто на логике.

— На логике, — Кир скептически смотрит на меня. — Ты и логика — вещи несовместимые.

— Ты сейчас о ком?

— О тебе.

— Я дизайнер. У нас своя логика.

— Она называется «хочу-не-могу».

— Кирилл!

Мама снова вздыхает. Папа переворачивает страницу.

— Так что? — я возвращаюсь к теме. — Пробую?

Кир молчит несколько секунд. Потом кивает.

— Пробуй. Но если он пошлёт тебя — я ничего не знаю и ничего не слышал.

— Не пошлёт, — говорю я уверенно, хотя внутри всё сжимается.

— Откуда такая уверенность?

— Он меня ещё ни разу не послал, — пожимаю я плечами. — Даже когда я назвала его козлом.

Кир усмехается.

— Это потому что он знает, что ты моя сестра.

— А вот и нет. Он сказал, что ему всё равно, чья я сестра. Что он работает со мной, а не с тобой.

Кир замолкает.

Смотрит на меня с каким-то новым выражением. Я не могу его прочитать — то ли удивление, то ли тревога, то ли что-то среднее.

— Ладно, — говорит он наконец. — Завтра на практике попробуешь?

— Завтра.

— Договорились.

Я киваю и ухожу в свою комнату, чтобы наконец одеться.

Закрываю дверь, падаю на кровать.

Что я только что сделала?

Я вызвалась уговаривать Матвея Градова пойти на хоккей.

Матвея Градова, который не слушает никого.

Матвея Градова, который сказал «пас», потом согласился, потом передумал.

Матвея Градова, который смотрит на меня так, будто пытается прочитать что-то у меня на лбу.

Я закрываю глаза.

В голове открывается новая вкладка: «Уговорить Градова».

И она мигает ярче всех.

Потому что я понятия не имею, как это сделать.

Но отступать уже поздно.

Кафе «Кофе и точки» находится в двух шагах от техникума. Место популярное среди студентов — потому что дёшево, быстро и можно сидеть сколько угодно, пока ты что-то заказал. Мы с Лизой любим забиваться в дальний угол у окна, чтобы никто не мешал.

Сегодня у меня нет аппетита, но Лиза сказала, что «если ты не съешь хоть что-то до практики, я лично позвоню твоей маме». Угроза рабочая — мама действительно приедет и будет кормить меня с ложки, не постесняется даже в кафе.

Поэтому я ем круассан. С шоколадом. И запиваю его капучино, хотя обычно пью энергетики. Но Лиза сказала, что энергетики в одиннадцать утра — это путь к инфаркту, а у неё нет времени хоронить лучшую подругу.

— Я сейчас правильно услышала? — Лиза отодвигает свою чашку и смотрит на меня с таким выражением, будто я только что призналась в убийстве.

— Смотря как ты поняла, — осторожно отвечаю я, потому что знаю Лизу. Если она завелась — остановить её невозможно.

— Ты. Уговариваешь. Градова. Сегодня.

Она произносит каждое слово отдельно, с паузами, как будто я плохо слышу.

— Говоришь так, как будто это событие вселенского масштаба, — я откусываю круассан, чтобы не отвечать сразу.

— Это событие вселенского масштаба! — Лиза почти подпрыгивает на стуле. — Ты вчера говорила, что он для тебя просто напарник! Что ты ничего к нему не чувствуешь! А сегодня ты собираешься его уговаривать!

— Чтобы он пошёл на хоккей, — напоминаю я. — Речь не обо мне и не о чувствах. Речь о том, что Кир попросил.

— Кир не просил. Ты сама вызвалась.

— Это звучит так, будто я вызвалась на подвиг.

— А это и есть подвиг! — Лиза драматично закатывает глаза. — Ты идёшь уговаривать Матвея Градова. Матвея. Градова. Капитана команды. Человека, который сказал «нет» всем, включая Кира, Дэна и Ника.

— Ну, я попробую, — пожимаю я плечами. — Если не получится — ничего страшного.

— Ты так спокойно говоришь, — Лиза подозрительно щурится. — Слишком спокойно.

— А что я должна делать? Трястись?

— Да! Ты должна трястись! Потому что это Градов, Ронни. Тот самый Градов, который меняет девушек как перчатки. Тот самый Градов, который смотрит так, будто раздевает взглядом. И ты идёшь к нему одна. В кабинет. И будешь его уговаривать.

— Мы всё равно в одном кабинете сидим каждый день, — замечаю я. — Это не подвиг, это рутина.

— Раньше это была рутина. А сегодня — миссия.

— Ты драматизируешь.

— Ты недооцениваешь.

Я вздыхаю и допиваю капучино. Вкус горьковатый, несмотря на сахар. Или это у меня на душе горьковато?

Нет, не горьковато. Просто… неспокойно. Не потому что Градов. А потому что я не знаю, как к нему подойти с этим разговором. Мы работаем, спорим о макетах, иногда перебрасываемся колкостями — и всё. Всё остальное — за рамками.

А тут я должна его уговаривать.

— И как ты это сделаешь? — Лиза наклоняется ко мне, облокачиваясь на стол. — Есть план?

— Пока нет, — честно признаюсь я.

— То есть ты идёшь к Градову без плана?

— У меня есть… интуиция.

— Твоя интуиция однажды привела тебя в мужской туалет, потому что ты не посмотрела на табличку, — напоминает Лиза.

— Это был честный конструктивный недостаток.

— Это был позор.

— Никто не узнал.

— Я узнала. И напоминаю тебе об этом каждый раз, когда ты говоришь про интуицию.

Я закатываю глаза.

— Ладно. У меня есть примерный план. Я заведу разговор. Ненавязчиво.

— Ненавязчиво, — Лиза повторяет это слово так, будто я сказала что-то на китайском.

— Ты сегодня в оппозиционном настроении?

— Я в реалистичном, — она откидывается на спинку стула. — Просто хочу, чтобы ты понимала: Градов не из тех, кто меняет решение под давлением. Или под уговорами.

— А под чем он меняет решение?

Лиза молчит. Смотрит на меня.

— Под тем, что ему самому это нужно, — наконец говорит она. — Если он не хочет — не пойдёт. Даже если весь мир будет просить.

— Значит, мне нужно сделать так, чтобы он захотел.

— И как ты это сделаешь?

Я думаю.

— Покажу ему, что это интересно.

— Что — интересно?

— Игра. Юниорская сборная. Хоккей. — Я кручу в руках салфетку. — Он же хоккеист. Он должен хотеть посмотреть на хороший хоккей.

— Должен, — соглашается Лиза. — Но не хочет. Почему?

— Не знаю. Может, у него другие планы.

— Или он просто не хочет идти с вами.

Я смотрю на неё.

— В каком смысле?

— В прямом. Может, ему надоело тусоваться только с командой. Может, он хочет побыть один. Может, у него причина, о которой вы не знаете.

— Кир знает, — говорю я задумчиво. — Он знает почти всё про Градова. Но не рассказывает.

— И ты не спрашиваешь?

— Не моё дело.

Лиза усмехается.

— Ты странная, Ронни.

— Почему это?

— Обычные девушки на твоём месте уже выяснили бы всё, что можно, про такого парня. А тебе плевать.

— Мне не плевать, — возражаю я. — Просто это не моя информация. Если Кир не рассказывает — значит, есть причина.

— Уважаешь чужие границы?

— У меня своих полно. Понимаю, как это — когда лезут не туда.

Лиза смотрит на меня долгим взглядом. Потом кивает.

— Ладно. Убедила. — Она берёт свою чашку. — Но ты всё равно будь осторожна. Не лезь к нему с уговорами в лоб. Попробуй сначала просто поговорить. Узнай, почему он не хочет.

— А если он не скажет?

— Тогда не лезь.

— То есть, если он не захочет говорить — я отступаю?

— Да, — Лиза кивает. — Потому что если ты начнёшь давить, он тебя пошлёт. И тогда вашей рабочей атмосфере придёт конец.

Я вздыхаю.

Она права. Как всегда.

— Ладно, — я встаю. — Пойду. Скоро практика.

— Удачи, — Лиза тоже поднимается. — И Ронни…

— М?

— Если что — напиши. Я буду на связи.

Я киваю и выхожу из кафе.

Ноябрьский ветер бьёт в лицо, и я натягиваю капюшон. До бизнес-центра идти минут десять. У меня есть время подумать.

Но мысли не слушаются.

Перед глазами — его лицо. То самое выражение, когда он смотрит в упор, не моргая. Как будто пытается заглянуть под кожу.

Странный он.

И от этого — опасный.

Не в смысле «убьёт и закопает». А в смысле — может заставить думать о том, о чём я не хочу думать.

Я трясу головой, достаю наушники и включаю музыку.

Практика.

Градов.

Уговоры.

Всё просто.

Правда?

Глава 6. Матвей

У меня есть правило.

Никаких дел за час до практики. Никакой еды, никакой беготни, никаких разговоров по душам. Только я, тишина и мысли о хоккее. Иногда — кофе. Но сегодня кофе не спасёт.

Потому что правило нарушили.

Она приехала сама.

Настя. Или Алиса. Или Карина. Я честно не помню. Какая-то девушка из универа, кажется с младших курсов. Мы пересеклись пару раз на вечеринках у Ника, потом она написала в директ. Я ответил. Потом мы встретились. Потом она оказалась у меня в квартире.

Стандартная схема.

Всё, что происходит сейчас в моей гостиной — это продолжение той самой стандартной схемы. Я даже не думаю об этом. Тело работает на автомате, мозг отключен нахрен, потому что я уже мысленно на льду.

Она сидит на мне верхом.

Скачет.

Да, именно так — скачет. Как будто участвует в соревнованиях по родео. Длинные светлые волосы хлещут по воздуху, голова запрокинута, глаза закрыты. Она что-то говорит, но я не слушаю. Кажется, что-то про «не останавливайся».

Я и не останавливаюсь.

Руки на её талии — автоматически, пальцы сжимаются в такт движениям. Я смотрю в потолок. На нём трещина, которую я замазал гипсом, но она всё равно проступает, потому что дом старый. Третий этаж, пятиэтажка в Ново-Савиновском, вечно ломающийся лифт. Место, которое я называю «дом», хотя оно никогда им не было.

— Матвей, — она выдыхает моё имя с придыханием, как будто мы в мелодраме. — Ты такой…

Она не договаривает. Я и не жду. Все всегда не договаривают. Или договаривают «красивый», «сексуальный», «невыносимый». Скучно.

Я переворачиваю её.

Меняем позицию — она на четвереньках, я сзади. Это лучше. Не надо смотреть в лицо. Не надо делать вид, что мне не всё равно. Не надо притворяться, что я здесь, с ней, а не там — на льду, или в кабинете с Соболевой, или у Кира дома, где пахнет мамиными пирогами.

Здесь пахнет духами. Слишком сладко. И сексом.

Всё по стандарту.

Я закрываю глаза и позволяю телу делать своё дело.

В голове — пустота. Почти.

Потому что между толчками вдруг проскальзывает другое лицо. Не её. Другое. С тёмными волосами, собранными в небрежный пучок, с наушниками на шее и вечно нахмуренными бровями.

Соболева.

Какого хрена, Градов?

Я мотаю головой, прогоняя наваждение. Но оно возвращается. Её взгляд сегодня утром на парковке — когда она сказала «ты козёл». Не зло, а так — констатация факта. Её смех, когда Кир рассказывал что-то про вчерашнее. Её губы, когда она пила кофе в кафе — я видел её через окно, когда проезжал мимо.

Бля.

— Ещё, — шепчет девушка. — Не останавливайся.

Я и не останавливаюсь.

Но мыслями уже не здесь.

Я думаю о том, почему она вообще согласилась на практику. Почему не попросила замену. Почему сидит со мной в одном кабинете и спорит о футере, как будто от этого зависит её жизнь. Почему не боится. Почему смотрит прямо, без этого привычного «ой, это же Градов».

Может, ей действительно всё равно.

Может, я для неё — просто напарник.

Может, это и бесит.

— Матвей, — девушка поворачивает голову, пытаясь поймать мой взгляд. — Ты со мной?

— Ага, — вру я.

Я не с ней.

Я вообще не здесь.

Я заканчиваю.

Быстро, сухо, без эмоций. Как отработку на льду — сделал и забыл.

Она падает на диван, тяжело дышит, и смотрит на меня с каким-то новым выражением. Не знаю, что это. Разочарование? Обида? Понимание, что она была не единственной в этой комнате?

— Ты странный сегодня, — говорит она, натягивая трусики. — Что-то случилось?

— Ничего, — я встаю, нахожу свои джинсы, натягиваю. — Просто голова не в том месте.

— А в каком месте твоя голова? — она усмехается, пытаясь сделать вид, что шутит.

— В раздевалке. Через час тренировка.

— Ты сейчас серьёзно?

— А должен шутить?

Она замолкает.

Я иду в ванную, смываю с себя пот, чужие духи, чужое тепло. Смотрю в зеркало. Под глазами — круги. Взгляд — пустой. Всё, как всегда.

Возвращаюсь в гостиную. Девушка уже одета — короткое платье, которое смотрелось бы уместно в клубе, но не в моей квартире в одиннадцать утра.

— Может, сходим куда-нибудь сегодня? — спрашивает она, поправляя волосы.

— Нет, — коротко.

— Почему?

— Потому что не хочу.

Она смотрит на меня с секунду. Потом усмехается.

— Знаешь, Градов, ты иногда бываешь…

— Козлом? — заканчиваю я за неё.

— Я хотела сказать «невыносимым».

— Одно и то же.

Она берёт сумку, идёт к двери. На пороге оборачивается.

— Позвонишь?

— Нет, — честно отвечаю я.

Она не плачет. Не злится. Просто кивает — как будто ожидала этого ответа. И уходит.

Дверь закрывается. Щёлкает замок.

Тишина.

Я смотрю на диван. Смятая простыня, на которой мы только что… Неважно. Я бросаю её в стирку, открываю окно — выветрить запах духов.

Ноябрьский воздух врывается в квартиру, и я делаю глубокий вдох.

Вот так.

Никаких чувств. Никаких обещаний. Никаких «позвони».

Стандартная схема.

Я смотрю на часы.

Через сорок минут практика. Через сорок минут я буду сидеть в кабинете 405 рядом с Соболевой.

И мне почему-то легче от этой мысли.

Что за херня?

Я иду на кухню, открываю холодильник. Энергетик. Открываю банку, делаю большой глоток — химическая сладость обжигает горло.

В голове снова её лицо.

Вероники.

Соболевой-младшей.

Той, которая мне ничего не должна. Которая не строит глазки. Которая называет меня козлом и спорит про футер.

Я усмехаюсь.

Интересно, что она скажет, если узнает, чем я занимался за час до практики?

Ничего, наверное.

Скажет «мне плевать», уткнётся в свой ноутбук и продолжит рисовать свои макеты.

Это и бесит.

И одновременно — притягивает.

Я допиваю энергетик, кидаю банку в мусорку, иду в ванну, чищу зубы. Надеваю чёрную футболку, джинсы, сверху — толстовку.

И выхожу из дома.

На парковке сажусь в машину, завожу двигатель.

Практика.

Соболева.

Снова начнёт спорить?

Или просто уткнётся в монитор, и мы просидим два часа в тишине, как обычно?

Я усмехаюсь и выезжаю со двора.

Посмотрим.

Я вхожу в кабинет 405 ровно в десять.

Ника уже на месте — сидит у окна, ноутбук открыт, в наушниках, пальцы зависли над трекпадом. Она не смотрит на меня. Я привык. Первые полчаса она обычно раскачивается, делает вид, что меня нет, а потом начинает спорить.

Сегодня не так.

Сегодня она поворачивается через пять минут.

— Градов, — говорит она.

— М?

— У меня к тебе разговор.

Я поднимаю голову от ноутбука. Она смотрит в упор, без улыбки. Серьёзно. Даже наушники сняла — это показатель.

— Валяй, — я откидываюсь на спинку стула, скрещиваю руки на груди. Люблю эту позу — она даёт мне иллюзию контроля.

— Почему ты не хочешь идти на игру?

Я усмехаюсь.

— Сразу к делу? Без предисловий?

— Зачем тянуть? — она пожимает плечами. — Мы оба знаем, что я здесь не только ради макета.

— А ради чего?

— Ради того, чтобы уговорить тебя.

Я смотрю на неё.

Она не отводит взгляд. Смелая. Или дура. Или и то, и другое.

— Кир попросил? — спрашиваю я.

— Я сама вызвалась.

— Зачем?

— Потому что вы мне все уши прожужжали про эту игру, — она морщится. — Ник в группе раз десять написал. Кир за ужином говорил. Дэн намекал. А теперь ты начинаешь выёживаться.

— Выёживаться?

— Да. Сказал «да», потом «пас», потом опять «не знаю». — Она перечисляет на пальцах. — Ты как качели, Градов. То туда, то сюда.

Я усмехаюсь.

— Ты наблюдательная.

— Я просто слушаю. — Она поправляет выбившуюся прядь. — Так почему не хочешь?

— Не хочу — и всё, — пожимаю я плечами. — Причина не твоего ума дело.

— Ума? — она приподнимает бровь. — Ты сейчас меня умом попрекнул?

— Я сказал "не твоего ума дело". Это устойчивое выражение, Соболева. Не надо искать скрытый смысл.

— С тобой всегда надо искать скрытый смысл, — бурчит она. — Потому что прямо ты никогда ничего не говоришь.

— Прямо — скучно.

— А что не скучно?

— Когда угадывают.

Она замолкает.

Смотрит на меня.

Я смотрю на неё.

— Ладно, — она глубоко вздыхает. — Без причины. Просто скажи: ты пойдёшь или нет?

— Нет.

— Почему?

— Потому что нет.

— Это не ответ.

— Это ответ. Просто он тебе не нравится.

Она поджимает губы. Я вижу, как она перебирает в голове аргументы — вкладки открываются одна за другой. Забавно наблюдать за этим процессом. У обычных людей лицо становится задумчивым. У неё — как будто внутри происходит аварийное переключение тумблеров.

— Там будет хороший хоккей, — начинает она.

— Я знаю.

— Юниорская сборная — это уровень.

— Я знаю.

— Твои друзья идут.

— Я знаю.

— Кир расстроится.

— Кир — взрослый мальчик. Переживёт.

Она замолкает на секунду. Я вижу, что её аргументы кончаются. Но она не сдаётся. Упрямая.

— А если я попрошу? — тихо спрашивает она.

Я приподнимаю бровь.

— Попросишь?

— Ну… да, — она мнётся. — Пожалуйста.

Я смотрю на неё.

Сказать «нет» сейчас было бы легко. Легко отмахнуться, включить саркастичного мудака, сказать что-то вроде «твои мольбы не работают, Соболева». Это было бы в моём стиле.

Но почему-то не хочется.

Может, потому что она действительно старается. Может, потому что она сняла наушники, отложила макет и смотрит на меня как на человека, а не как на проблему. Может, потому что сегодня, перед тем как войти в кабинет, я стоял под душем и смывал с себя чужую помаду, а она сидит здесь и понятия не имеет.

И это… честно.

— Окей, — говорю я. — Я иду.

Её глаза вспыхивают.

— Но, — добавляю я.

Она тут же гаснет.

— Конечно, всегда есть «но», — вздыхает она.

— Ты идёшь со мной.

Она замирает.

— В смысле? — переспрашивает она, моргая.

— В прямом. — Я наклоняюсь вперёд, опираясь локтями на стол. — Или ты идёшь со мной, или я не иду.

Наступает тишина.

Я слышу, как за окном проезжает машина. Как кто-то смеётся в коридоре. Как её дыхание сбивается на полсекунды.

— Шантаж? — наконец выдыхает она.

— Условие, — поправляю я. — Хочешь, чтобы я пошёл — идёшь со мной. Всё просто.

— Билетов пять, — она начинает загибать пальцы. — Я шестая.