Viola Jackson Цена Большинства

Глава 5. Вероника

После пар я выхожу из техникума и понимаю, что совершила роковую ошибку.

Я забыла шапку.

Ноябрьский ветер дует так, будто лично обижен на мои уши. Я натягиваю капюшон, но он спадает через каждые три шага, потому что ветер — скотина. Волосы лезут в лицо, я их смахиваю, они лезут снова. В общем, иду по парковке и выгляжу как человек, который только что выбрался из стиральной машины.

На парковке стоят три машины. Я узнаю их — серая «Хонда» Дэна, синий «Форд» Тигра, и белая «Киа» Кирилла. Возле них тусуются трое: сам Кир, Ник и Дэн.

Ник что-то оживлённо рассказывает, активно жестикулируя. Кир слушает с каменным лицом, Дэн — с лёгкой усмешкой. Я подхожу ближе, но не вмешиваюсь — просто встаю в сторонке, делая вид, что очень занята телефоном.

На самом деле я жду Лизу. Она сказала, что выйдет через минуту, но «минута» в её понимании — это где-то пятнадцать. Она застряла в коридоре с каким-то парнем, который к ней примагнитился. Надеюсь, она его уже отшила.

С другой стороны парковки, от машин, которых я не заметила раньше, подходят двое.

Матвей и Артур.

Тигр. Огромный, молчаливый, в чёрной куртке и с вечно серьёзным лицом. Рядом с ним даже Градов кажется обычного роста, хотя это не так.

Они подходят ближе. Ник прерывает свой монолог на полуслове.

— О, Соболева младшая, — вдруг говорит Тигр.

Я поднимаю голову.

Он смотрит на меня. Без улыбки, но и без враждебности. Просто констатирует факт.

— Привет, — отвечаю я.

Ник закатывает глаза. Не понятно, то ли ему надоел Тигр, то ли он так реагирует на моё появление.

Кир поворачивается ко мне.

— Подвезти? — спрашивает он.

— Я с Лизой поеду, — отвечаю я, всё ещё вглядываясь в сторону входа. — Она застряла в коридоре с этим… как его… из вашей команды, на «В» как-то.

— Воробьёв? — уточняет Ник.

Кир задумывается.

— А у нас ещё кто-то есть на «В»?

— Нет, — качает головой Дэн. — Только Воробьёв. — Он усмехается. — Мда, Воробьёв — тот ещё экземпляр.

— Не удивительно, — пожимаю я плечами. — Примагнитился к Лизе так, что я думала, сожрёт. Решила не мешать.

Градов, который до этого молчал и смотрел в телефон, поднимает голову.

— В каком смысле «сожрёт»? — спрашивает он. Голос спокойный, но в нём чувствуется какое-то… любопытство?

Я смотрю на него.

— Нууу… — тяну я, подбирая слова.

— Для тебя даже слово «поцелуй» произнести сложно? — он приподнимает бровь.

Я чувствую, как щёки начинают теплеть. Проклятая привычка краснеть. И проклятый Градов, который это замечает.

— Я не привыкла к такому, — отвечаю я максимально нейтрально.

Кир переводит взгляд с меня на Градова и обратно.

— Вы о чём сейчас?

Градов усмехается.

— А у нас вчера на практике с твоей сестрой диалог интересный произошёл.

Кир мгновенно оживляется. Глаза загораются — у него такое лицо бывает, когда он хочет поржать над кем-то, но делает вид, что ему просто интересно.

— Ну-ка, ну-ка, — говорит он, скрещивая руки на груди.

Я уже знаю, что сейчас начнётся. И ничего не могу с этим сделать.

— Мне написывал Ник, — спокойно объясняет Градов. — Она попросила, чтобы я отключил звук или наконец ответил.

— И? — Ник подключается к разговору.

— Я сказал, что потом. — Градов бросает на меня быстрый взгляд. — Ника в итоге решила, что мне написывают девушки.

Дэн и Кир одновременно издают звуки, похожие на попытку сдержать смех.

Кир первый не выдерживает.

— Не продолжай, я понял, — выдавливает он сквозь смех.

Ник поджимает губы, но я вижу, что они уже расплываются в улыбке. Дэн просто качает головой, но плечи у него трясутся.

— Ты знаешь, что ты козёл, Градов? — говорю я, глядя на него в упор.

— Ты меня вчера козлом назвала, — напоминает он с невозмутимым видом.

— Я не виновата, что ты говоришь с контекстом, — цежу я сквозь зубы.

— С каким? — он снова приподнимает бровь.

— Ещё слово, Градов…

Он молчит. Просто смотрит на меня с этим своим выражением — как будто знает что-то, чего не знаю я.

Ник наконец перестаёт сдерживаться и присоединяется к ржачу Кира и Дэна. Они смеются так, будто я только что выдала стендап-комедию, хотя я просто пытаюсь защитить свою честь.

— Всё, завязывайте флиртовать, — объявляет Ник, вытирая выступившие слёзы.

— Мы не… — начинаю я, но меня перебивают.

— Ну да, конечно, вы не, — Кир всё ещё смеётся.

— Ты вообще на чьей стороне? — возмущаюсь я.

— На своей, — отвечает Кир и продолжает ржать.

Я открываю рот, чтобы сказать что-то едкое, но в этот момент сзади раздаётся голос:

— Что ржёте?

Лиза.

Я оборачиваюсь. Она стоит с припухшими губами — явно следы чьего-то внимания. Волосы растрёпаны, щёки розовые. Воробьёв, видимо, был очень настойчив.

— Не важно, — отвечает Градов за всех.

Лиза переводит взгляд на меня.

— Ты едешь?

— Да, — выдыхаю я с облегчением. — Кир, дома увидимся.

Кир всё ещё пытается справиться с приступом смеха, но находит в себе силы кивнуть.

— Ага.

Я беру Лизу под руку и увожу её прочь от этой компании.

— Что случилось? — спрашивает она, когда мы отходим на безопасное расстояние.

— Ничего. Градов просто… — я вздыхаю. — Он невыносим.

— Он тебя смутил?

— Нет!

— А почему тогда красная?

— Это от ветра.

— В ноябре?

— Лиза!

Она смеётся.

Я оборачиваюсь через плечо.

Градов стоит, прислонившись к машине, и смотрит на меня. В руке — телефон, но он не печатает. Просто держит его и смотрит.

Я отвожу взгляд первой.

— Поехали, — говорю я Лизе. — Хватит с меня сегодня хоккеистов.

— А я бы не отказалась, — мечтательно вздыхает Лиза, касаясь пальцами губ.

— Ты уже не отказалась, судя по всему.

Она улыбается, и я понимаю, что сегодня вечером у нас будет долгий разговор о Воробьёве.

Но сначала — доехать до дома, снять этот дурацкий капюшон и закрыть все вкладки в голове, которые открыл Градов.

Особенно ту, которая загорается каждый раз, когда он на меня смотрит.

Мы садимся в машину Лизы — старенький «Фольксваген» цвета мокрого асфальта, внутри которого всегда пахнет ванилью и кофе. Лиза заводит двигатель, я пристёгиваюсь и выдыхаю.

Наконец-то.

Подальше от этой компании. Подальше от Градова с его взглядом и приподнятой бровью.

Лиза выруливает с парковки и только тогда поворачивается ко мне.

— Ну, — говорит она многозначительно.

— Что «ну»?

— Рассказывай.

— Про что?

— Про Воробьёва, конечно! — она почти подпрыгивает на сиденье. — Ты видела мои губы? Я похожа на человека, который только что прошёл собеседование?

— Ты похожа на человека, который только что прошёл что-то другое, — бормочу я.

— Не завидуй.

— Я не завидую. Я переживаю.

Лиза вздыхает, но улыбается.

— Слушай, он… — она замолкает, подбирая слова. — Он смешной. Не как Ник, который шутит для всех, а по-своему. С ним легко.

— Ты его знаешь два дня.

— А это много?

— Для серьёзных отношений — да.

— Кто сказал про серьёзные? — Лиза удивлённо смотрит на меня. — Мы просто целовались в коридоре. Не в загс же идём.

Я смотрю на неё.

— Лиза, ты целуешься в коридоре техникума с парнем, которого видела второй раз в жизни. Это не «просто». Это звоночек.

— Какой?

— Тот, который говорит «эй, твой здравый смысл ушёл в запой».

Она смеётся. Громко, заразительно.

— Мой здравый смысл, Ронни, называется иначе. Гормоны.

— Это не название, это диагноз.

— А у тебя с диагнозами вообще хорошо, — парирует она. — СДВГ, социальная тревожность, хроническая потеря ключей…

— Ключи — это не диагноз.

— Это симптом.

Я не спорю. Потому что она права. Но это не значит, что я должна молчать, когда моя лучшая подруга готова целоваться с каждым встречным хоккеистом.

— Ладно, — я откидываюсь на спинку. — Расскажи про него. Что за Воробьёв?

Лиза оживляется мгновенно. Глаза загораются, жесты становятся активнее — она чуть не отпускает руль, и я мысленно молюсь всем богам дизайна, чтобы мы не врезались.

— Он высокий. Выше меня на голову. Тёмные волосы, глаза серые, и у него такая улыбка… — она мечтательно закатывает глаза. — И он играет в хоккей. Ты представляешь?

— Я окружена хоккеистами, Лиза. Я представляю.

— Нет, ты не представляешь. Он не такой, как Градов. Не такой напыщенный и циничный. Он… нормальный.

— Нормальные хоккеисты — это оксюморон.

— Ты просто не видела его.

— Я видела его сегодня. Он примагнитился к тебе так, что я подумала — сейчас начнётся сцена из «Сумерек».

Лиза заливается смехом.

— О господи, Ронни. Ты и «Сумерки» смотрела?

— Это был вынужденный марафон с тобой в прошлом году. Травма на всю жизнь.

— Но Эдвард же красивый.

— Эдвард — токсичный абьюзер, который следит за Беллой во сне. Это не романтика, это крик о помощи.

Лиза качает головой, всё ещё улыбаясь.

— Ты неисправима.

— Я реалистка.

— Ты циник.

— Это одно и то же.

Мы замолкаем на минуту. Я смотрю в окно — ноябрьская Казань, серые дома, мокрые дороги, люди в куртках и с зонтами. Обычный день.

— А теперь про тебя, — вдруг говорит Лиза.

Я поворачиваюсь к ней.

— Про меня?

— Про тебя и Градова.

— Нет никаких «меня и Градова».

— Ага, — она не верит. — Я видела, как вы смотрели друг на друга.

— Мы не смотрели.

— Вы сверлили друг друга взглядами. Я думала, сейчас искры посыплются.

— Это были искры ненависти.

— Ненависть — это тоже страсть, Ронни.

— Лиза, — я делаю глубокий вдох. — Я ничего к нему не чувствую. Совсем. Он мой напарник на практике, и всё.

— И поэтому ты покраснела, когда он сказал про девушек?

— Я не краснела.

— Покраснела. Я заметила.

— Это от ветра.

— В машине нет ветра.

Я закрываю глаза на секунду.

Лиза — как детектив. Если она что-то вцепилась, то не отстанет, пока не докопается до истины. Даже если истины нет.

— Ладно, — сдаюсь я. — Была одна ситуация на практике. С телефоном.

— Ооо, — Лиза пододвигается ближе, хотя ведёт машину. — Рассказывай.

— Осторожнее, мы врежемся.

— Не врежемся. Рассказывай.

Я вздыхаю.

— Вчера. Мы работали. У него телефон разрывался от сообщений. Я попросила его либо ответить, либо поставить на беззвучный. А он говорит: «Отвечу, когда закончу».

— И?

— И я спросила: «А вдруг там девушка и у неё что-то серьёзное?»

Лиза поднимает бровь. Её лицо приобретает выражение «я знаю, чем это кончится, но хочу услышать».

— А он сказал: «Единственное серьёзное, что может быть у девушек, с которыми я встречаюсь, — это когда они смогут».

— Смогут что? — Лиза хмурится.

— Я тоже спросила. А он говорит: «Тебе завуалировать или прямо сказать?»

Лиза открывает рот.

— И ты?

— Я сказала, что поняла.

— А он?

— Он спросил, что я поняла.

— И что ты поняла?

— Ну… — я мнусь. — Я подумала, что он про… ну… это.

— Про секс?

— Лиза!

— Что? Я прямо спросила. А он?

— А он сказал, что мы говорили о сексе? — я передразниваю его интонацию. — Что он имел в виду время, проведённое вместе. У него график плотный. И в его словах не было ни слова про секс.

Лиза молчит три секунды.

Потом начинает смеяться.

— О господи, Ронни. Ты попала в неловкую ситуацию из-за того, что сама придумала контекст?

— Он придумал контекст своей формулировкой!

— Он сказал «когда они смогут». Это могло означать что угодно. Смогут найти время, смогут приехать, смогут не ныть…

— Он знал, как это звучит.

— А ты знала, как это понимаешь, — Лиза вытирает выступившие слёзы. — Ты покраснела, да?

— …да.

— И он видел?

— Он сказал, что я покраснела. Я сказала, что это от жары. Он напомнил, что на улице ноябрь.

Лиза снова смеётся.

Я смотрю на неё и понимаю, что со стороны эта ситуация действительно выглядит глупо. Но тогда, в кабинете, мне было не до смеха.

— И всё? — спрашивает Лиза, успокаиваясь. — Ты больше ничего к нему не чувствуешь?

— Ничего, — твёрдо говорю я. — Он — напарник. Раздражающий, самоуверенный, иногда даже полезный, но напарник.

— Полезный?

— Он дал дельный совет по макету. И я его послушала.

— Ты? Послушала чей-то совет? — Лиза изображает удивление. — Мир перевернулся.

— Заткнись.

— Нет, я серьёзно. Ты обычно никого не слушаешь. А тут — Градов. Значит, он тебя чем-то зацепил.

— Макетом.

— Ронни…

— Лиз, — я поворачиваюсь к ней. — Клянусь. Я ничего к нему не чувствую. Он красивый, да. Это факт, с которым глупо спорить. Но красивый — не значит «нравится». Мне нравится, как он работает. Мне нравится, что он не отвлекает меня по пустякам. Мне даже нравится, что он спорит со мной про футер. Но это не то, о чём ты думаешь.

Лиза смотрит на меня долгим взглядом.

— Ладно, — наконец говорит она. — Верю. Пока что.

— Что значит «пока что»?

— Значит, что я буду наблюдать.

— Ты жуткая.

— Я заботливая. Есть разница.

Мы подъезжаем к моему дому. Лиза паркуется у подъезда, и я собираю рюкзак.

— Спасибо, что подвезла.

— Не за что. И Ронни…

— М?

— Будь осторожна с ним.

— С Воробьёвым?

— С Градовым, — она смотрит на меня серьёзно. — Такие парни, как он, не подпускают к себе просто так. Если он начал с тобой разговаривать, спорить, обращать внимание — значит, для него ты уже не просто «младшая сестра Соболева».

— Ты накручиваешь.

— Может быть. — Она пожимает плечами. — Но я лучше перестрахуюсь.

Я выхожу из машины, машу ей рукой.

— До завтра!

— До завтра!

Я захожу в подъезд и только там выдыхаю.

Лиза права в одном: Градов действительно ко мне присматривается. Но не как к девушке. Как к загадке. Как к человеку, который не ведётся на его репутацию.

И это нормально.

Я тоже к нему присматриваюсь.

Но только как к напарнику.

Только как к напарнику.

Я повторяю это про себя, пока поднимаюсь на лифте.

Потому что если начну думать иначе — все мои вкладки схлопнутся в одну.

А одну вкладку я не вывезу.

Тёплая вода — лучшее, что придумало человечество после изобретения интернета и энергетиков.

Я стою под душем и чувствую, как напряжение уходит из плеч. Практика, Градов, его взгляд, Лиза с её вопросами — всё смывается пеной и горячей водой.