Виктор Камень Проникатель. Ярославль, которого нет

Глава 9. Правила игры

— Антон, вы слышите меня?

Эти слова вырвали меня из сладких грез, и я снова ощутил себя в этой равнодушной реальности. Я вздохнул и посмотрел на Елену. Она стояла в паре шагов от меня и, явно выказывая нетерпение, протягивала мне раскрытую ладонь.

— Пойдемте же наконец.

Судя по озорным искоркам в уголках глаз, Елену забавляла моя заторможенность. У парадного входа в огромный двухэтажный особняк стояли слуги, придерживая массивные дубовые двери с витражами. Я поднял голову и замер, любуясь открывшимся мне великолепием.

Четыре мощных мускулистых атланта, выражая сдержанную усталость на каменных лицах, надежно удерживали балкон с изящными коваными перилами, нависавший над входом.

Выше поднимался классический фронтон с лепниной, а над ним — небольшой купол со шпилем, добавляя зданию высоты и органично завершая его архитектурный облик. Пожалуй, это было лучшее из того, что я видел в Ярославле за все время.

Мы прошли в гостиную. Елена, недолго пошептавшись со служанкой, подошла ко мне и тоном, не терпящим возражений, скомандовала:

— Давайте ваш пиджак, Антон. Еще есть шанс не испортить его окончательно.

И, тут же смягчившись, спросила:

— Вы, часом, не проголодались?

Взгляд ее изумрудно-зеленых глаз оказывал на меня почти гипнотическое воздействие. Я машинально снял пиджак и протянул его подошедшей служанке.

— Антон, вы что, воды набрали? — Мне показалось, что в ее голосе появились смешливые нотки.

— Тогда… — не дожидаясь моей реакции, Елена, смешно уперев «руки в боки» и выдержав эффектную паузу, продолжила:

— Тогда мы будем пить чай. В саду!!!

Окинув меня победоносным взглядом, она, не оглядываясь, размашистым шагом вышла из гостиной, и я, как преданный рыцарь, поспешил за своей королевой.

Немало покружив среди цветущих яблонь, мы вышли к красивой деревянной беседке. Большой круглый стол был уже накрыт.

В углу дымился самовар. Запах дыма, смешиваясь с тонким сладковатым ароматом цветущих яблонь, напомнил мне вдруг о доме, о родителях... Я так замечтался, глядя на стоявшую рядом Елену, что не сразу заметил произошедшие в ней перемены.

Она неподвижно, с ледяным спокойствием всматривалась куда-то сквозь деревья, и лишь вздымавшаяся резкими волнами грудь выдавала бушевавшие в ней эмоции.

Словно почувствовав мой взгляд, Елена на секунду повернулась ко мне, и… я на миг будто снова оказался на Американском мосту в день нашей первой встречи. Тот же взгляд, то же выражение лица.

Через минуту, глядя на испуганное лицо запыхавшейся от бега служанки, торопливо рассказывавшей Елене что-то важное, я понял, что система сделала свой очередной шаг, рикошетом напрочь разрушив при этом нашу так и не успевшую толком начаться романтическую историю...

— Антон, — прозвучавший наконец в тишине голос Елены показался мне немного печальным. Я подошел и взял ее за плечи. Ее глаза светились холодной решимостью.

— Мой отец… — Ее глаза расширились. — Мне передали, что сегодня его могут…

— Я понял. Я иду с тобой, — не раздумывая ответил я.

Легкая улыбка тенью скользнула по ее лицу.

— Это невозможно, Антон. Там не доверяют чужим.

Взгляд Елены потеплел, стал таким нежным и родным… Наши губы начали медленно сближаться… Я ощутил ее волнующее дыхание… И… В последний момент она вдруг резко выскользнула из моих рук, чмокнула меня в щеку и прошептала:

— Встретимся завтра. Не переживай за меня. Я справлюсь.

Я в растерянности замер, вслушиваясь в звуки ее удалявшихся шагов, был раздосадован и окрылен одновременно.

— Я тоже справлюсь, Елена. Чего бы мне это ни стоило, — запоздало прошептал в ответ…

По дороге в гостиницу к тревоге за Елену постепенно добавлялись, наслаиваясь пластами друг на друга, незавершенные дела, нерешенные задачи, давившие на меня проблемы.

Я шел и напряженно размышлял, как мне ко всему этому подступиться.

— Кто владеет информацией, тот…

— Управляет миром, — на автомате продолжил я за Рифмоплетом.

— Браво, Антонио, — похвалил Рифмоплет и, выдержав паузу, поправил, — тот устанавливает правила игры…

Погруженный в непролазные джунгли переплетавшихся мыслей, фактов, домыслов, я все это время упорно пытался найти зацепку, расставившую бы все по своим местам. Но все было тщетно. И теперь наконец пришла пора признаться себе, что я уже давно топчусь на одном месте.

Я задумался… Понимал, что дело не во мне. Не в моем отношении и не в моих способностях. На самом деле мне просто не хватало информации, не хватало других кусочков пазла. Возможно, все это время я искал не то, да к тому же еще и не там…

Внезапно я остановился. Место казалось знакомым. Впереди виднелась моя гостиница, слева столики рядом с тротуаром, запах кофе…

— Писатель!!! — вдруг осенило меня. — Я же хотел его расспросить…

Я повернулся и уже хотел было перейти дорогу, отделявшую меня от его лавки, как легкий укол тревоги заставил отменить это решение.

Я стоял и смотрел на лавку через дорогу, пытаясь понять, что именно привлекло мое внимание.

— Так… Дом. Окно. Дверь. Вывес... — тут я запнулся, увидев, как из лавки вышла молодая пара. Они громко спорили о чем-то и, постояв немного у входа, двинулись вдоль улицы, продолжая эмоционально жестикулировать.

— Неужели разошлись во вкусах? — съязвил я, пытаясь представить себе гипотетическую причину столь бурного конфликта в книжной лавке.

Мой взгляд вернулся к вывеске и тут…

Не поверив, я прочитал еще раз: МЕ-БЕ-ЛЬ. Я глубоко вздохнул и задержал дыхание.

— Ну почему у них тут все через… одно место?

Мой простой план опять рушился прямо на глазах.

— Не срачка, так болячка, — перевел на человеческий Рифмоплет. — Что ты, Антонио, встал как вкопанный? На заборе, знаешь, еще и не такое пишут...

Я обреченно перешел дорогу и, уже взявшись за ручку входной двери, увидел небольшой лист бумаги, красовавшийся на стене рядом с дверью. На нем едва уместилось простенькое, написанное от руки объявление: «Магазин переехал. Наш новый адрес: Усадьба Останкино, Москва. Приносим извинения за временные неудобства».

Чувствуя, что здесь задержкой дыхания уже не отделаться, я нервно сорвал листок, зачем-то сунул его в карман и заспешил в гостиницу.

В номере было уже привычно тихо и спокойно. Я закрыл балконную дверь, плотно задвинул шторы и опустился в кресло.

Я, словно улитка, изолировался от мира, с головой спрятавшись в своей раковине. Проникатель и книга все так же лежали на журнальном столике прямо передо мной. Я взял кристалл и, ощутив его приятный холод, начал задумчиво перебирать пальцами острые грани.

Почувствовав мое прикосновение, Проникатель заискрился уже ставшим привычным для меня мягким изумрудным сиянием. В голове тут же возник образ Писателя, изучающе смотревшего на меня из-за стойки книжной лавки.

Теперь, когда я нехваткой информации так технично объяснил себе причину неудач всех моих попыток разобраться в ситуации, когда я стоял уже в шаге от ее главного, как мне казалось, источника — человека, который явно знает больше меня и реально мог бы мне помочь, мир снова сделал мне подножку.

— Шеф. Усе пропало. Лавку зарывают, клиент уезжает, — подражая голосу Папанова, Рифмоплет добавил немного драмы в ситуацию.

— А вот и не все пропало, дружище, — произнёс я вслух, продолжая внимательно наблюдать за длившейся уже с минуту, наверное, необычной активностью кристалла.

В этот момент Проникатель выдал серию вспышек, сопровождавшихся необычной пульсирующей вибрацией. Книга полыхнула неяркой изумрудной вспышкой и, причудливо осветив комнату, замерцала в такт с Проникателем.

— Опять??? — Вспомнил я причуды вчерашнего вечера и свою не совсем адекватную, мягко сказать, реакцию.

Не отрывая глаз от книги, я немного выждал. На всякий случай досчитал до десяти…

Мягкие изумрудные волны плавно перекатывались по обложке и, казалось, вовсе не собирались останавливаться.

— Значит, вчера мне не померещилось… — С удовлетворением отметив этот факт, я облегченно вздохнул.

Оценив свое почти невозмутимое спокойствие, я робко предположил, что мое уставшее от бесконечных потрясений сознание наконец начало вырабатывать некое подобие иммунитета. Эта промелькнувшая мысль меня немного позабавила.

Я положил Проникатель, взял книгу и, раскрыв ее на первой странице, так и застыл в этой позе. Просидев, словно каменное изваяние, наверное, не меньше минуты, я аккуратно захлопнул книгу, бережно положил ее на стол, медленно встал, повернулся и… опрометью бросился в ванную.

Сунул голову под ледяную струю в раковине, будто она могла смыть из памяти то, что я только что увидел. Холодная боль постепенно возвращала мне реальность, дыхание выравнивалось.

Наконец, не в силах больше терпеть, я выключил кран и протер наспех голову.

Не знавшие типографской краски, девственно чистые белые листы книги все так же висели перед глазами. Шокированный мозг напрочь отказывался даже комментировать эту ситуацию, полностью ее игнорируя.

— Да. С иммунитетом я не ошибся, — мрачно усмехнувшись, подумал я.

— Случись такое пару дней назад...

Глядя на жалкое зрелище в зеркале, я вдруг понял, кого себе напоминаю. Так выглядит кот, которого после мытья достали за загривок из ванны. Беспомощный, взъерошенный, совершенно несчастный, испуганный кот с округлившимися от недовольства глазами.

От этой мысли взгляд «кота» стал вдруг более осмысленным, и на перекошенном лице возникло даже некое подобие кривой, но уже вполне человеческой улыбки.

Я продолжил разговор со своим отражением.

— Да. Такого просто не могло произойти, от слова совсем. Еще вчера я читал «Вершителей», изучал рисунки, листал страницы. А сегодня меня снова лишили того, в чем я так нуждался. И опять, буквально разрушающим мое сознание способом.

Взгляд в зеркале стал серьезным. Ни страха. Ни сожалений. Я обещал Елене, что справлюсь, чего бы это мне ни стоило. И я не собирался нарушать свое обещание.

Вернулся в спальню и как ни в чем не бывало уселся в кресло. Несколько секунд наблюдал за искрящимся мерцанием. Затем чуть дрогнувшими руками взял книгу и снова открыл ее на первой странице. Без охов, ахов и каких-либо подпрыгиваний прочитал ровным голосом единственную, напечатанную на странице, строку: «Вершители не вмешиваются в метрику напрямую».

Вдруг буквы будто задрожали и бесследно растворились в бумаге.

Я не успел ни о чем подумать, как тут же возникли другие: «Инструмент выбирается по сингулярности воздействия».

Процесс повторился: «Выбор всегда за Игроком».

От внезапного низкого, утробного звука, упругим толчком воздуха, взорвавшего эту тишину, я вздрогнул и посмотрел на Проникатель.

Вибрация тут же прекратилась, и, словно уловив мое внимание, Проникатель вспыхнул и сразу погас. Навалившаяся со всех сторон темнота подтвердила мелькнувшую за секунду до этого догадку. Пока я смотрел на три короткие строки, день, казалось, едва успев начаться, непостижимым для меня образом уже заканчивался.

Я закрыл книгу…

Так или иначе, темень наступившего уже вечера за окном означала, что я уже слишком засиделся. Я подумал, что приключений на сегодня вполне достаточно и что перед тем, как сходить проведать Елену, было бы неплохо поесть чего-нибудь вкусненького.

Решив, что смена обстановки однозначно пойдет мне на пользу, я отказался от унылой идеи поужинать в полном одиночестве в номере и стал собираться в ресторан.

Уже в прихожей, осматривая в огромном зеркале свой вид перед выходом в «люди», я услышал — скорее даже, как мне показалось, почувствовал — странный звук Проникателя.

Это необычное ощущение меня заинтриговало, и я вернулся в спальню. Проникатель неподвижно лежал на столике. В глубине привычного мне изумрудного сияния хаотично рождались багрово-красные островки.

Эти красные пульсирующие сгустки исчезали и тут же возникали вновь уже в другом месте. С каждой секундой багровых островков становилось все меньше и меньше. Наконец эта короткая «битва в багрово-красных тонах» закончилась прямо на моих глазах, и Проникатель, победно вспыхнув на миг, вернулся в прежнее, спокойное состояние.

Улыбнувшись, я развернулся и направился к выходу. Не успев сделать и двух шагов, внезапно остановился. Я снова почувствовал это. Будто кто-то слегка придержал меня за полу пиджака.

Я оглянулся. Проникатель снова сиял, как ни в чем не бывало. Я подошел и взял его в руку. Тот вздрогнул, оказавшись в моей ладони, и тут же потух. Я, качнув головой, одобрительно хмыкнул, сунул его в карман и вышел из номера.

В ресторане меня ждал облом. На двери висело извинительное сообщение о спецобслуживании.

— Значит, не судьба, значит, не судьба, значит, нет…

— А вот дальше — не надо, — прервал я Рифмоплета.

— С любовью я и сам уж как-нибудь разберусь.

Спускаясь по лестнице к трактиру, я подумал, что судьба и впрямь удачно распорядилась.

Я уже давно хотел посетить трактир на первом этаже. Другая публика. Другая кухня. Да и бильярд опять же поблизости… Портье услужливо открыл дверь, и я вошел.

В трактире было полно народу. Люди ели, пили, спорили, смеялись. После пустых книжных страниц и будто растворявшихся в них мерцающих слов эта атмосфера уютной реальности действовала успокаивающе.

Я неторопливо, оглядываясь по сторонам время от времени, двинулся по залу в поисках свободного столика.

— Антон! Соколик ты наш, — прозвучал вдруг голос за спиной.

Я обернулся. Из-за стола, с распростертыми руками, навстречу мне поднимался улыбавшийся во весь рот Степан.

— Как знал, что тебя здесь встречу.

Степан приобнял меня, дружески похлопывая по плечу.

— Располагайся. — Он пододвинул ко мне стул и вернулся на свое место.

— А я все гляжу, да гляжу. И кто тут такой важный все ходит, на всех посматривает…

— Половой, — вдруг, пытаясь перекричать шум толпы, позвал Степан, яростно маша рукой.

Я посмотрел на стол. Закуски, ароматно дымящийся глиняный горшок, и початая бутылка, не иначе как водки, которую здесь было принято называть вином. Довольно скромный ужин.

— Что-то непохоже на Степана, — подумал я и улыбнулся, вспомнив недавнее пиршество, устроенное им в честь нашего знакомства.

Переведя взгляд на Степана, возбужденно тыкавшего пальцем в меню подошедшему к нему половому, я вдруг понял причину охватившего меня беспокойства.

Степан казался весь каким-то «слишком». Слишком веселым. Слишком суетливым, слишком нетрезвым…

— Антон, ты не представляешь, как я рад нашей встрече. — Отпустив полового, Степан уже разливал по рюмкам кристально прозрачную жидкость.

— За дружбу!!! — Мы чокнулись и закусили хрустящими «вятскими» огурчиками.

Степан внезапно помрачнел. Улыбка сошла с его лица. Взгляд стал серьезным. Он неподвижно смотрел куда-то поверх меня, ничего не замечая вокруг.

— Ваш заказ, сударь. — Голос полового отвлек меня от раздумий.

Густой аромат возникшего передо мной горшка с вившимся над ним паром не оставлял мне выбора. Я взял ложку, пододвинулся поближе к столу и глянул на Степана.

Тот, будто только заметив меня, улыбнулся своей фирменной, во все тридцать два, улыбкой и, забавно окая и растягивая слова, заявил:

— Вот теперь, Антон, можно и подкрепиться.

Мы, подыгрывая друг другу, чокнулись ложками, рассмеялись и дружно накинулись на еду…

Через несколько минут, раскрасневшийся и немного даже вспотевший, я откинулся на спинку стула и лениво посмотрел на Степана, понимая, что все равно не смогу осилить эту огромную порцию.

Степан, по-своему истолковав мой взгляд, потянулся к бутылке, но, увидев мой возражающий жест, отложил приборы и вопросительно повел бровью.

Подавив подбирающуюся зевоту, я вдруг осознал, что еще минут пять в такой позе — и я точно засну. Отринув мысль о прогулке, я понял, как можно совместить приятное с полезным.

— А не соблаговолит ли милостивый государь разыграть со мной партию? — Мой голос был удивительно бодр, а рука при этом эффектно, как мне казалось, указывала в направлении бильярдного зала.

Степан, едва сдерживая смех, вскочил и, подражая моим интонациям, чинно ответил:

— Отчего бы и не соблаговолить хорошему-то человеку?

Тут мы оба расхохотались и, не обращая внимания на устремленные на нас недоуменные взгляды, направились в бильярдный зал.

Мы заняли единственный свободный стол. Степан разбил пирамиду, и игра началась.

Непринужденно раскатывали шары, получая удовольствие от самого процесса. Степан рассказывал о каких-то поставках, жалобах клиентов, о новом составе, который он приготовил для дворца.

На последней фразе кий в руке Степана дрогнул, и он смазал удар. Степан выпрямился и, глядя в сторону, тихо сказал:

— Меня сегодня вызывали во дворец. Многого не могу рассказывать, но то, что я там увидел, мне очень не понравилось, — и, перейдя на шепот, добавил:

— Мне кажется, он убивает его… еще немного, и это станет необратимым…

Я вздрогнул... Кто убивает? Кого? Князь убивает отца Елены??? Я уже хотел было броситься растормошить застывшего у стола Степана, как внезапно голос за моей спиной заставил меня самого замереть на месте.

Я хорошо помнил этот спокойный беспристрастный голос. Голос человека, которого я уж никак не ожидал здесь встретить. По крайней мере сегодня.

— Значит, как я и предполагал… проверка продолжилась, и теперь наконец Борцов делает свой следующий ход, — успокоил я себя и, изобразив легкое удивление, медленно обернулся.

Виктор. Он стоял у соседнего стола с кием в руке и сосредоточенно натирал мелом набойку. Заметив мое движение, он отложил мел и пристально на меня посмотрел. Вполоборота сказав что-то расставлявшему пирамиду маркеру, Виктор приставил к борту кий и подошел к нам.

— Виктор Александрович…

— Степан Валерьевич...

Они как добрые знакомые обменялись рукопожатием, и Степан, успокаивающе глянув на меня, продолжил.

— Позвольте представить моего московского друга, Антона Орлова.

Ровный голос, направленный на Виктора уверенный взгляд, вежливая улыбка. Рядом со мной вновь стоял совершенно обычный Степан, и я был по-настоящему рад, что он наконец смог взять себя в руки.

— Очень приятно. Виктор, — и, уловив мое удивление, немного устало пояснил:

— Мне и на службе хватает официоза, Антон.

Борцов довольно крепко сжал мою руку и вдруг, не ослабляя хватки, посмотрел на Степана и с напускной загадочностью спросил:

— А не тот ли это московский чемпион, Степан Валерьевич, о подвигах которого уже третий день шумит весь Ярославль?

Заметив изменившийся взгляд Степана, Виктор отпустил мою руку и, видимо, довольный достигнутым эффектом, рассмеялся сухим, больше похожим на кашель, смехом.

Он подошел к столу и, быстро оценив ситуацию, вопросительно посмотрел на меня.

— Вы так увлеченно играли, господа. Так увлеченно беседовали… Мне показалось даже, что вы говорили о… вещах, о которых не говорят в трактирах.

Виктор метнул резкий взгляд на Степана и, не ожидая ответа, тут же продолжил:

— Вы будете доигрывать, господа?

Судя по маске, застывшей на лице Степана, ему эта идея явно не казалась удачной.

Я неуверенно качнул головой и пожал плечами.

— Тогда… — Виктор запнулся и посмотрел на большие настенные часы, висевшие у выхода.

— Видите ли, господин Орлов. Мой партнер немного задерживается, и я подумал… — Он остановился, словно подбирая слова.

— Я понимаю. Это может показаться немного странным, но… Вы не откажете мне в партии? — Виктор наконец с явным облегчением закончил свою затянувшуюся тираду и замер в ожидании.

Я вздохнул. Играть совершенно не было настроения. Сначала Степан со своими закидонами, теперь сам Борцов…

— Еще не вечер, Антоша, а ты опять впереди паровоза. — Спокойный голос Рифмоплета привел меня в чувство.

— И вправду, — подумал я. — Мир сделал практически все, чтобы я уже ушел…

Я не успел закончить мысль, как перед глазами задрожала фраза: «Выбор всегда за Игроком». Стало вдруг легко и комфортно — будто у меня открылось второе дыхание.

Я мысленно улыбнулся, посмотрел на Виктора и сказал, слегка перефразировав недавнюю шутку Степана: — Ну как тут отказать хорошему-то человеку.

Виктор сдержанно улыбнулся и, явно удовлетворенный таким исходом, двинулся к своему столу.

Я вдруг почувствовал руку на своем плече и обернулся. Степан молча отдал показавшийся мне неестественно тяжелым свой кий, как-то по-отечески мне кивнул и отрешенно направился к ближайшему диванчику.

Виктор уже поджидал меня возле стола. Сосредоточенный взгляд. Вежливая улыбка. Его ледяная невозмутимость раздражающе давила на психику, мешая сконцентрироваться.

Я дотошно осмотрел кий Степана. Проверил баланс. Медленно провел ладонью по сукну вдоль борта. Все было почти идеально.

— Можно начинать, — подумал я и, нарушая затянувшуюся паузу, повернулся к Виктору и непринужденно спросил:

— Как будем играть, Виктор Александрович?

— Хм. Что за странный вопрос, Орлов? В русскую, конечно. До восьмого шара, — Виктор, казалось, выглядел немного удивленным.

— Здесь другие правила не приживаются. Особенно московские… Но ведь вы это уже заметили, не правда ли?

Он изучающе смотрел на мою улыбающуюся физиономию. Понимая, что безмятежная улыбка слишком уж надолго задержалась на моем лице, я, будто заметив вдруг дефект на моей набойке, наклонил кий и парой ловких движений все «исправил». Довольный результатом, я отставил кий в сторону и только теперь посмотрел на Виктора.

Он задумчиво постукивал бумажником по борту и, заметив мой взгляд, спросил:

— Ставка сто рублей. Вам подходит? Вы это имели в виду, Орлов?

Я улыбнулся:

— Игра с интересным человеком дороже денег, Виктор Александрович.

— Тогда на правах гостя вам и разбивать. Прошу.

Виктор вежливо улыбнулся, сложил бумажник в карман и подошел к столу. Игра началась.

Я поставил шар на точку, выровнял корпус, медленно провёл кием вдоль линии удара. Удар получился сухим, собранным. Пирамида разошлась широко, два шара качнулись к лузам, но ни один не упал.

— Сильно. Но, не точно, — сухо заметил Виктор, обходя стол.

— А как же – три шара одним ударом, Антон Васильевич? Как это, скажите на милость, у вас тогда получилось?

Он сделал тонкий резаный в среднюю. Шар лёг чисто. Счет открылся.

— Скажу – не поверите, Виктор Александрович. Просто тогда мне очень хотелось… есть.

Виктор чуть заметно усмехнулся.

— Да вы, батенька, оказывается, еще и шутник, как я погляжу…

— Да. Если хочешь, чтобы тебе не поверили, говори правду. Это и здесь работает, — подумал я. — Однако… – я нахмурился: для начальника полиции, Борцов слишком уж подробно был осведомлен о моих приключениях.

Виктор неспешно обходил стол, выбирая удобную для удара позицию. Он наконец остановился, повернулся ко мне, и задумчиво спросил:

— Скажите, Антон Васильевич. Вы играете ради победы или, ради процесса? — его спокойный взгляд, казалось, был наполнен простым человеческим интересом.

— Ради понимания, — ответил я. — Победа — лишь сопутствующий эффект. Иногда, правда, довольно-таки приятный.

Виктор наклонился над столом. Прицелился. Легкий, почти небрежный толчок битка, и прицельный шар плавно закатился в дальнюю угловую лузу.

Биток удобно откатился к центру стола, и Виктор, не меняя позу, спокойно, как на тренировке, отправил следующий шар в ту же лузу.

Я стоял чуть в стороне от стола и с интересом за ним наблюдал. Мне нравились его манеры. Его хват, стойка, паузы перед ударом — всё было слишком знакомым. Это была школа. Причём школа, удивительно похожая на мою собственную.

Мы даже набойку натирали схожими движениями…

— Если мне все это не почудилось, то… на легкую победу можно не рассчитывать, — подумал я, наблюдая, как маркер выставляет на полку уже четвертый забитый шар Виктора.