Виктор Камень Проникатель. Ярославль, которого нет

Глава 8. Человек без прошлого

Перевозбужденный мозг яростно отбивался от волн полудремы, плавно накатывавшихся на меня время от времени. Раз за разом, когда мерцающее сознание уже было готово погрузиться в сон, я начинал видеть менявшие друг друга образы: четкие линии симметрии шлема, газетный портрет, надменный княжеский взгляд. В этот момент мои глаза открывались и все начиналось сначала.

В один из таких переходов я понял, что поспать сегодня, видимо, не придется. Я включил свет, забрал книгу с кровати и перешел на кресло. Глядя на Проникатель, окутанный еле заметным для глаз изумрудным свечением, я понял, что идея с чтением оказалась не очень удачной.

Так я точно не засну как минимум до утра и весь день буду ходить вареным. А завтра — важный день. Мне обязательно надо встретиться с Еленой. Да и вообще, судя по тому, как развивались события, день обещал быть непростым.

Я положил книгу на стол рядом с Проникателем. Пока я поудобней устраивался в кресле, мне на мгновение показалось, что Проникатель «вздрогнул», а книга «в ответ» замерцала таким же изумрудным светом. Нервно моргнул, и когда глаза снова сфокусировались на столике… я облегченно вздохнул. Померещилось. Надо не забыть спросить Степана про успокоительное, а то так и до галюников недолго, — невесело пошутил я и скривился в улыбке.

— Итак, что мы имеем, — я подозрительно скосился на книгу и продолжил.

К моей и так непростой ситуации (Я — Степан — Елена — Ее отец — Князь) добавилась еще одна, находившаяся пока вообще за гранью моего понимания: Я — Писатель — Книга — Шлем Стронгеров — Князь.

Я еще не понимал причин, но уже было ясно, что пытаться все объяснить совпадениями и случайностью — это просто глупый самообман, больше походивший на побег от реальности.

Но если в этом мире все так взаимосвязано, то это уже не моя личная история. Это уже конструкция, система. Ее кто-то собрал и ей управляет. Управляет по всему видать и мной в том числе.

Эта мысль мне не понравилась. В ней явно звучала угроза. А на угрозу, как учили меня с детства, всегда надо отвечать. Не философствовать с умным видом, не мямлить, пуская слюни, а действовать.

Если я внутри системы, значит, можно и нужно хотя бы попытаться понять ее правила. Надо уже принять наконец, что в этом мире невозможные события возможны и происходят в порядке вещей. И перестать на них так нервно реагировать.

— Трезвый ум и холодный расчет. Слова не мальчика, но мужа, — одобрительно отозвался Рифмоплёт.

Редкая похвала Рифмоплёта произвела на меня приятное, немного успокоившее впечатление.

Давящая боль в висках исчезла, напряжение спало.

— Спать. С рассуждениями на сегодня покончено. Теперь — только спать. — Я зевнул, потянулся и, взглянув украдкой на книгу, завалился в кровать.

Утренний свет залил номер, отчего я поморщился. Половой опять успел раздвинуть портьеры, пока я спал. Хотя уже два раза просил не делать этого без моей личной команды.

— Ладно, сейчас не это главное, — подумал я и, погасив легкую волну раздражения, прислушался к своим ощущениям.

С утра был бодр, полон сил, с ясной головой. Будто и не было вовсе этой бессонной тревожной ночи. Сон, словно внезапный летний ливень, начисто смыл с меня остатки паники, тревоги и переживаний.

Я смотрел сквозь распахнутую дверь на этот мир, слушал его ставшие уже привычными звуки… Мир. Система. Правила…

Поднялся, прошел в ванную и, глядя на свое довольное отражение, продолжил мысленный монолог. Правила. Простые или сложные, но одни для всех. И я их обязательно вычислю. Улыбнулся, подмигнул отражению и включил душ.

Выйдя из ванной комнаты, сразу прошел на балкон, где меня уже ждала чашка вкуснейшего кофе. Я удовлетворенно улыбнулся. С кофе мой коридорный всегда справлялся на отлично. Я уселся в кресло и посмотрел вдоль улицы. Все, как обычно. Люди, кареты, жандармы.

Елена… Надо обязательно встретиться с ней сегодня, поговорить о ее отце, наметить план действий, рассказать о…

— Да скажи ты уже просто, что соскучился, — прервал мою тираду Рифмоплёт. — А то планы у него… Ведешь себя как мальчишка, Антонио. Ей-богу.

Моя рука потянулась к чашке, отвлекая от возникшего смущения.

Да. Я скучал по Елене. Ровно с того момента, когда она вышла со Степаном из его гостиной. Скучал. Но признаться в этом, даже себе самому, было как-то неловко. Хотя скорее непривычно, наверное.

Это было для меня совершенно новое, необычное состояние и с этим ощущением мне еще только предстояло разобраться. Я опять вспомнил о костюме, который я так и не купил вчера. Ходить в этой «взятой напрокат» одежде, мне было уже физически неприятно.

— Решено, — подумал я. — Сначала в магазин и сразу к Елене.

Подлил себе немного кофе и тут мой взгляд выхватил посторонний для утреннего кофейного ритуала предмет. На столе прятавшийся все это время за кофейником лежал белый конверт с сургучной печатью.

Я, с удовлетворением отметив отсутствие даже намека на панику, недрогнувшей рукой спокойно поднес его к глазам.

На штампе Городского Полицейского Управления Ярославля в графе «Кому» красовалась моя фамилия. И ниже — сделанная от руки надпись: «Доставить лично».

Не могу сказать, что это оставило меня равнодушным, но паники на этот раз не последовало. «Трезвый ум и холодный расчет» — фраза всплыла перед моими глазами и застыла. Ночной аутотренинг действовал…

Я вскрыл конверт и бегло ознакомился с содержанием: «Господин Орлов. Вам надлежит явиться сегодня в 11:00 в кабинет начальника городской полиции».

— Покой нам только снится, — поэтично оформил мою мысль Рифмоплёт.

— Да, — усмехнувшись, я продолжил за Рифмоплётом:

— Это даже не «С корабля на бал», а «Бал прямо на корабле» какой-то. Вчера — Писатель. Вечером Князь. Сегодня с утра — начальник полиции…

Система, не дожидаясь моих действий, делала свои непредсказуемые ходы.

Я аккуратно сложил письмо в карман и посмотрел на часы. До магазина одежды, рекомендованного Степаном, было совсем недалеко, адрес я помнил.

— Успею, — подумал я. — А если и опоздаю — подождут. Ничего страшного. У меня тоже есть правила.

— Дерзить изволите, сударь. В карцер его, — хриплым, каркающим голосом явно одобрительно оценил произошедшие во мне перемены Рифмоплёт.

— Карцер, так карцер. Зато при полном параде…

Я, не став развивать мысль — чем полный парад смог бы помочь мне в карцере, — вернулся в спальню и начал собираться.

Через десять минут я уже стоял перед витриной магазина. На манекене был костюм, напомнивший мне костюм Степана, и это стало решающим фактором: вкус Степана мне нравился и совпадал с моим.

Время для раздумий не оставалось. Я зашел внутрь и просто показал жестами продавцу на манекен, на себя, потом на часы. Продавец оказался с юмором. Он молча, многозначительно качнув головой, быстро снял с манекена костюм, на глаз прикинул размер и жестом указал на примерочную комнату.

Выйдя из магазина уже «при полном параде», я посмотрел на опустевшую витрину и махнул рукой улыбавшемуся мне продавцу. Ровно в 11:00 я постучал в дверь начальника городской полиции Ярославля Борцова В. А., как было написано на табличке.

Подождав пару секунд для приличия и так и не дождавшись приглашения, я вошел в кабинет. Аккуратно прикрыл за собой дверь и осмотрелся.

Кабинет был довольно большим. До размеров моей спальни ему, конечно, далеко, а уж про гостиную и вообще говорить не приходилось.

Человек за столом внимательно изучал какой-то документ в руках и никак на меня не реагировал. Свет от большого окна, расположенного прямо за его спиной, немного меня слепил, мешая рассмотреть выражение лица.

Обстановка была строгой и функциональной. Массивный дубовый стол, шкаф с аккуратно расставленными папками. Небольшой комод со стоявшим на нем металлическим сейфом. Ничего лишнего.

Единственным отклонением от этого спартанского минимализма был небольшой портрет в золоченом багете, висевший на боковой стене. Я присмотрелся и ничуть не удивился увиденному.

Князь Берест, правда, без шлема, но при регалиях, надменно смотрел со стены, словно наблюдая за присутствующими. Без шлема он выглядел, конечно, гораздо человечнее, но и свою высокомерную насмешку никуда не прятал…

Я наконец оторвался от картины и снова повернулся к столу.

Виктор Александрович Борцов, начальник полиции города, не скрывая интереса, внимательно меня разглядывал. Он не поднялся. Не протянул руки. Только кивнул на стул напротив.

— Садитесь.

Я подошел к столу. Немного развернул стул и сел. Спина прямая. Руки на коленях.

Борцов открыл папку.

— Таак… Москва. Кофейная фабрика. Торговля. Услуги населению, — голос Виктора звучал монотонно и немного устало.

— Адрес: Останкино…

Борцов немного удивленно, как мне показалось, посмотрел на меня.

— Интересный выбор района.

Я молча выдержал его взгляд.

— Странно, — подумал я. — Что теперь с Останкино не так-то? Район как район. До центра недалеко. Удобно.

— Не мороси, Антоша, еще не вечер, — голос Рифмоплёта был на удивление спокоен.

Виктор перелистнул страницу.

— Родители?

— На пенсии.

— Чем занимались?

— Отец — инженер. Мать — бухгалтер.

— В каком году открылась ваша фабрика?

Вопрос прозвучал спокойно. Буднично.

Я вдруг посмотрел на портрет Князя. Его хищный взгляд сразу вцепился в меня, и я почувствовал, как внутри что-то сжалось. Вопрос таил в себе явный подвох… а ответ в моей легенде продуман не был.

— Виктор А-а-а…, — запнулся я, пытаясь выиграть себе пару лишних секунд.

— Александрович, — поднял он глаза.

— Простите, Виктор Александрович. Дело в том, что несколько лет назад я случайно…

— Несколько — это сколько? Отвечайте на вопрос.

Виктор, не поддавшись на мою уловку, равнодушно прервал мою импровизацию. В наступившей тишине стало отчетливо слышаться тиканье настольных часов, в одиночестве украшавших казенный стол.

Я посмотрел на Виктора.

— Ну что ж. В лотерею мы еще сегодня не играли, — промелькнула беспомощная мысль.

— Три, — я назвал свое любимое число.

— Понятно. — Виктор закрыл папку и нажал кнопку на столе.

В коридоре послышались гулкие шаги.

Я замер…

Дверь приоткрылась. На пороге появился жандарм.

— Пригласите писаря, — ровным, спокойным голосом произнес Борцов.

— Слушаюсь, Ваше благородие. — Жандарм кивнул и исчез.

Я почувствовал, что вот сейчас во всей этой истории впервые по-настоящему запахло керосином…

До сих пор Виктор со мной просто разговаривал. Если, конечно, это можно было назвать разговором. А вот писарь — уже совсем другое дело. Писарь, протокол. Это уже серьезно. Арест, камера…

— Правильно, Антоша. Карцер! При полном параде, как ты и хотел, — неунывающего Рифмоплёта явно не напрягало такое развитие событий.

— Тебя еще тут не хватало, — не выдержал я, и тяжело вздохнул.

Виктор, методично перебиравший бумаги все это время, закончил наконец свою важную работу, и отодвинул папку в сторону. Наши глаза встретились…

— Скажите, господин Орлов, — произнёс он всё тем же спокойным голосом, — вы часто меняете имя?

— Что, простите? — глупо переспросил я, перестав понимать, что происходит.

— Или место жительства?

— Или… время? —Последний вопрос прозвучал почти небрежно.

— Время?! — Я на секунду вдруг почувствовал себя преступником, услышавшим смертельный приговор.

Борцов смотрел на меня внимательно, не выказывая эмоций.

— Я не люблю путаницы в документах, — продолжил он. — Особенно когда человек без прошлого появляется в городе.

В наступившей тишине я продолжал лихорадочно думать, понимая, что сейчас любое лишнее слово может стать решающим.

Шаги в коридоре приблизились, и Виктор чуть наклонился вперёд.

— Господин Орлов. Если бы я хотел вас арестовать, вы бы уже давно сидели в камере.

Шаги остановились у двери.

— Но меня интересует не это.

Дверь приоткрылась.

— Писарь будет через минуту, Ваше благородие, — донесся голос жандарма.

Виктор, не отводя от меня глаз, скомандовал:

— Отставить.

Дверь закрылась и в кабинете снова наступила тишина.

— Вы здесь не случайно, Орлов, — произнёс Виктор.

— Вопрос только, зачем?

На этом слове что-то неуловимо изменилось в его голосе, взгляд стал живым. Мне показалось, что этот вопрос задал уже совсем другой человек и вопрос этот был явно не риторическим…

— На сегодня достаточно. — Виктор захлопнул папку.

И, уже вручая мне пропуск, добавил:

— Вы свободны.

Я вышел из кабинета, бросил взгляд на невозмутимое лицо жандарма, стоявшего возле двери, и направился к находившейся в конце длинного коридора лестнице, ведущей на первый этаж.

От перенапряжения меня легонько потряхивало. Тупая вязкая боль в сжатых долгое время в стальную пружину мышцах постепенно уходила.

Застоявшаяся кровь разгонялась по сосудам, вызывая неприятное покалывание во всем теле.

— Да. Нелегко мне далась эта встреча, — подумал я, придерживаясь подрагивавшими пальцами за лестничные перила. Мимолетная радость обретенной свободы вскоре сменилась раздражением. Я остался недоволен этим разговором и прежде всего самим собой.

Я злился на то, что так расслабленно отнесся к проработке легенды, что так быстро принял навязанные Виктором правила, что недостаточно контролировал свои эмоции.

— Никогда еще Штирлиц не был так близок к провалу, — ни к селу ни к городу, неожиданно вставил Рифмоплёт.

— Хотя почему нет? — задумался я. — Что привело к тому, что сейчас я уже на полном серьезе стал ощущать себя подобно разведчику в стане врага?

Да. Я уже давно понял, что этот мир далеко не так прост, как казался в начале. Но, чтобы вот так, просто сказанные мной невпопад слова могут привести к печальным последствиям?

Это понимание возникло только сейчас, после встречи с Борцовым. Я отдал пропуск и вышел на улицу. Мысли вновь вернулись к разговору. Я присел на стоявшую недалеко от входа скамейку, повращал головой, разминая все еще болевшую затекшую шею.

— Итак, Виктор. Мне начинало казаться, что я приблизился наконец к правильному пониманию ситуации.

Это был не разговор, не игра в допрос. Это была проверка. И проверял меня не просто чиновник.

Проверял начальник полиции города, считай, что правая рука Князя.

Фигура, о которой я уже успел прочитать в газете. Человек, ловивший заговорщиков, следивший за порядком в городе и докладывавший обо всем напрямую во дворец.

В нормальной логике мира всё было бы просто.

Он меня вычисляет. Арестовывает. Передаёт князю. Получает благодарность.

Я для него — легкая добыча.

Без прошлого. С легендой, собранной на ходу, не выдержавшей элементарной проверки.

Он не сдал меня, хотя мог… Он был просто обязан так поступить, но не сделал этого.

Значит, я ему нужен. Или…

Я мысленно вернулся к одному слову: «Время».

Он тогда не оговорился. Он знал, куда нужно давить. В саму невозможность моего появления. Этот отвлекающий маневр, а потом внезапная стремительная атака. Сцена была сыграна идеально. И я заглотил наживку.

И писарь ему был нужен не для протокола. Он был нужен для меня. Чтобы поверившая в этот спектакль добыча сама зашла в приготовленную для нее клетку, да еще и аккуратно прикрыла дверь за собой.

Я невольно усмехнулся. Виктор Борцов оказался серьезным противником. Мастером своего дела. И это не могло не вызывать уважение.

Власть. Опыт. Холодная невозмутимость. Другими словами…

— Трезвый ум и холодный расчет. — Отпечаталась фраза в голове.

Я напрягся. Уже второй раз за день я произносил эти слова. Так, значит, он тоже… не просто винтик в княжеской машине?

— Спешить — меня смешить, — отреагировал на мой смелый вывод Рифмоплёт.

С такой постановкой вопроса я был абсолютно согласен. Пока это была просто красивая, неожиданная гипотеза, не больше того.

Я вдруг вспомнил о кофейне неподалеку и улыбнулся. Пить кофе с видом на полицейское управление, похоже, начинало становиться традицией.

Через пару минут я уже сидел за столиком знакомой кофейни и с интересом посматривал на прохожих. Я специально сел спиной к этому мрачному двухэтажному зданию, и, когда, оторвав взгляд от меню, вновь бросил взгляд на улицу, легкая улыбка скользнула по моему лицу. Я вдруг на секунду представил себя на необычном показе мод, сидящим в метре от подиума, по которому не спеша, о чем-то увлеченно болтая, прохаживаются модели в красивых старинных, но казавшихся абсолютно уместными здесь и сейчас, нарядах.

Удачная метафора меня позабавила, но навела на другую, странную мысль. Что, если это система, так старательно заставляя меня вновь и вновь подтверждать реальность этого мира, просто пытается отвлечь от чего-то важного, направить меня в другую, нужную ей сторону?

— Готовы сделать заказ, господин? — Голос официанта вернул меня к действительности.

— Принесите мне… — Я замялся и вдруг, к удивлению официанта, выдал:

— А у вас есть душепарка, любезный? — и, не дожидаясь ответа, добавил:

— Графинчик. Да побыстрей.

— Надо подуспокоиться немного, а то я уж чересчур разгорячился, — подумал я, глядя вслед удалявшемуся официанту. Уже через десять минут, в очередной раз подтвердив превосходный успокоительный эффект душепарки, я был готов продолжить свое внутреннее расследование.

Мысль о Борцове как о неотъемлемой части системы не давала мне покоя. Один за другим посыпались вопросы.

Если он игрок, то чей? За кого он играет? За князя? За себя? За кого-то еще? Какая у него цель?

Если он не арестовал меня сразу, значит, он не спешит, знает, что я никуда не денусь. Сомневается. Хочет добрать информацию.

К тому же совершенно непохоже, что он играет за Князя. Но тогда за кого и с какой целью?

Ответы не находились, и это уже начинало меня понемногу доставать. В поисках хоть какой-то зацепки, я снова и снова, перебирал в голове детали допроса.

Ни одной прямой угрозы. Ни одного прямого обвинения.

Но каждое слово Борцова било по мне, словно выверенный удар кия по шару. Каждый раз уже немного другой: под другим углом, с другой силой, в другое место. Мне показалось, что я наконец понял цель Виктора.

Он явно искал мое слабое место, чтобы… увидеть, как я держать удар. Но тогда, если я прав, то получалось, что эта игра в кошки-мышки еще не закончена, и продолжение, пусть неизвестно когда, но обязательно последует…

Я налил еще стаканчик душепарки. И вот тут, впервые меня осенила мысль, от которой стало по-настоящему интересно:

А что, если он не просто служит системе… а встроен в неё? так же, как и я. От этого, хоть и совершенно необоснованного предположения, мне вдруг стало немного не по себе. И я, смакуя этот невероятный, интригующий, но однозначно имевший право на жизнь , вариант на вкус, медленно повторил про себя еще раз:

- Как и, Я?

В этот момент уставший от напряженной работы мозг, мгновенно уловивший повод избежать погружения в новую спираль размышлений, тут же выдал образ: Виктор сидит за столом в своем кабинете и с мечтательной улыбкой на лице тянется своим грубым толстым пальцем к мерцающей кнопке Проникателя.

Я не удержался и прыснул со смеху, расплескав при этом на себя стакан с недопитой душепаркой.

Вскочил и принялся лежавшими на столе салфетками пытаться вытереть с одежды еще не впитавшуюся жидкость, как вдруг в воздухе повеяло знакомым ароматом, мелькнула тень, и следом перед глазами возникла миниатюрная женская рука, тщательно протиравшая белым носовым платком лацкан моего пиджака.

Я в недоумении поднял голову и замер от неожиданности. Мы с минуту смотрели друг другу в глаза, а потом она громко рассмеялась. Я стоял с испачканными душепаркой салфетками в руках и, пытаясь сообразить, как мне быть в такой ситуации, в растерянности озирался по сторонам.

От души насмеявшись, Елена перевела дух и, не переставая улыбаться, сказала:

— Какой вы все-таки смешной, Антон. Видели бы вы сейчас себя со стороны.

Я наконец пришел в себя, побросал на стол прилипшие к рукам салфетки, посмотрел на расползшиеся по всему пиджаку пятна и взглянул на Елену.

— Подожди, — вдруг сказала она и быстрым движением заботливо провела платком по моему подбородку. И будто в оправдание себе добавила: — Ты запачкался, — показывая мне при этом испачканный платок.

Я улыбнулся и сказал:

— Я хотел увидеться с Вами сегодня, Елена.