В один из теплых осенних вечеров я должен был забрать Сани из гостей, где они с подругой засиделись у знакомой, которая подписала брачный контракт с лондонским денди, прибывшим для распространения нижнего белья высокого качества, которым его папочка уже заполонил все Соединенное Королевство – и их семейному бизнесу требовался оперативный простор.
Сани и Лика долго лобызались у ворот огромного дома с молодой «бельевой четой». С одного взгляда можно было понять, что веселый квартет принял изрядное количество алкоголя – все были теплы, как майский день, и, судя по всему, «обчесали» языками весь окружающий их мир.
Взгляд создателя прикрытия женских прелестей, брошенный в мою сторону, красноречиво говорил о том, что меня за столом обсуждали тоже и даже не раз.
Две фурии с важностью усевшись в машину принялись жевать мускатные орехи, внешним видом давая понять, что трезвы, как младенцы.
– Вы случайно, не с аудиенции папы в Ватикане – такой презентабельный вид, – именно их вид меня и веселил, – и он пообещал вам теплое местечко недалеко от себя? Это можно списать только на почтенный возраст понтифика. И его нетрадиционную ориентацию….
Я прибавил газа, чтобы пассажирок основательно встряхнуло.
–Твой язык, Бруно… без костей! – возмутилась Лика. – И сбавь скорость, меня… тошнит.
– Так вы еще и говорите!? – Я тем не менее прибавил газа.
– Да…, действительно, нельзя ли помедленней! – Сани говоря открыла окно.
Я и сам был бы рад «помедленней», но уже в течение десяти минут автомобиль темного цвета маячил за спиной, держась на определенном расстоянии. Мысли неслись быстрее моего авто: «Кто же это может быть? Последнее время все спокойно и «военных действий» не ведется. Возможно «трусо́вый король» отправил за мной шпионов, увидев во мне конкурента в его нелегком бизнесе, они же так мнительны – эти богачи…».
– Ваш выход. – Резкая остановка возле дома Лики.
Она, не ответив «вылетает» из автомобиля махая свободной рукой нам на прощание, второй рукой Лика прикрывает рот.
Машина преследования остановилась в метрах двадцати. И теперь я уже мог классифицировать марку автомобиля. Старенький Мercedes. Идеального вида раритет синхронно разгоняется вместе со мной.
– Куда ты так гонишь, мне плохо…– Сани вертит головой, в поисках причины подобной неоправданной езды.
Место для отрыва от преследования нет – дом Сани находится в тупике частного сектора.
– Сейчас ты быстро выбегаешь из машины и бежишь открывать дверь – я что-то съел, мой желудок не выдержит....
– Ты хочешь в туалет?
– Да! Но мог бы подождать еще с неделю… Давай скорее! – Выходя из машины стоя за кустом я отогнул ветку для обзора.
Каблуки Сани звонко цокают уже за калиткой, значит она добралась до дома. Я, подождав с минуту двинулся навстречу светящему фарами и медленно останавливающемуся автомобилю.
Не имея при себе даже машинки для закручивания сигарет, я сунул руку во внутренний карман куртки, оттопырив так, словно я был вооружен. Mercedes слепил фарами. Лобовое стекло отражало свет фонаря, не давая разглядеть находящихся в салоне.
– Мог бы и с девушкой познакомить – отлично бегает…– Человек говоря выбирался из-за руля. – Спортсменка?
– И не только. – Я замечаю, что остальные двери автомобиля остаются закрытыми.
– Так как все-таки ее зовут?
Теперь я узнал голос. Это был Отто.
– Точно не Ева Браун и не крошка Геля! – Я обнимал друга в теплых объятиях. – Mercedes – подарок от оккупированных территорий в Ираке?
– Нет… Мы, к сожалению, не участвовали! – Отто сжал меня крепче реагируя на мой сарказм.
– Не сломай! Ждал, наверное, что сбегу вместе с ней? – Я выбрался из «клещей» его объятий.
– Да нет, даже не думал…– Смеясь и разглядывая меня, Отто еще держал мою руку так, словно от этого зависела вся моя дальнейшая жизнь.
– Ладно, отдай руку… Это все-таки моя личная собственность. Зайдешь?
– Не сегодня, мало времени. – Отто, как и раньше в любой ситуации добавлял значимости себе и своим словам. Как ни странно, это получалось и было ему к лицу.
– Наверно, надо подписать свое новое издание и раздать в школах Hitlerjugend?
– А ты ее прочел?! Она ведь стала другой, правда?! – Отто оживившись на короткое время, стал похож на ребенка, хвастающегося своими достижениями. От выше упомянутой значимости не осталось и следа.
– Спешу «обрадовать» – нет, не читал… У меня выпросил ее ирландец, идущий в изолятор – ему банально не во что было крутить табак. Прости – я, и с оригиналом-то книги не был знаком, так что не ощутил бы особой разницы.
– Ты ненормальный, и я это всегда знал…, да ладно, об этом потом. Нам нужно поговорить, и это серьезно…
Передо мной сама серьезность – в черном плаще с красной атласной подкладкой, в кожаных перчатках, гордо поднятая голова в фуражке. Складывалось такое впечатление, что он намного выше меня и даже ближе к богам, словно только сошел с экрана исторического фильма. Так и хочется крикнуть ему: «Хайль Гит… Отто!»
– Сейчас довольно-таки поздно. – Он посмотрел на часы, огляделся по сторонам. – Приедешь ко мне, посидим поговорим вспомним. Давно хотел тебя увидеть.
– Приеду. Давно не болтал о старом, не перелистывал страницы истории. На денек. Дольше, извини, не смогу.
– Вот адрес, – он протянул визитную карточку с символикой рейха, – там и телефон есть на всякий случай…
Отто уселся в машину. Кожа внутренней обивки салона оказалась кроваво-красного цвета на фоне черного покрытия автомобиля.
«И это я ненормальный?!». – Я закрыл калитку за собой.
Сани валялась в гостиной на огромном диване, болтая ногами и болтая с подругами по телефону. С которыми недавно рассталась.
– Бруно, что там в туалете? – Услышав меня, она прекратила брифинг.
– Там точно нет твоих подруг!
– Послушай, он одел в шелк и нейлон стольких женщин, теперь это снова так модно… Элегантно. Грациозно!
– Разумнее было бы всех их раздеть, даже если это безнравственно, грязно и аморально…
Я на руках внес ее наверх, в спальню, где всегда стоит запах лепестков роз и ею любимого сандала.
– Лика права: ты ненормальный!
«Когда тебя так часто говорят, что ты ненормальный, ты постепенно становишься таковым…».
Я всегда вижу сны под самое утро.
Движущаяся колонна из жирных мохнатых гусениц и перламутром переливающихся огромных жуков, а в небе кружат разномастные насекомые: яркие бабочки, назойливые мухи, стрекочущие стрекозы.
Возле всей этой шевелящейся массы ложа для важных персон – где пауки тарантулы, жабы… крысы – эти иноформы жизни, разносчики всевозможных инфекций, одетые в черно-коричневые одежды, с гордым видом восседают на стульях с высокими спинками, обитыми красной материей.
Раздаются одиночные восхваляющие крики. Их подхватывает толпа.
Внезапно все становиться на свои места. Вместо уродливых насекомых проявились машины с военной техникой, а также марширующие, одетые в нацистскую форму молодчики.
В синем небе на высокой скорости проносятся военные самолеты.
Я же стою на балконе, здесь рядом со мной и Сани. Развеваются флаги с нацистской символикой, фронтальная часть балкона выложена символами и геральдикой рейха из живых цветов. Эстетически это красиво, ведь все вокруг цветет – живёт… Приятные и счастливые улыбки на лицах, собравшихся. Солдаты, чеканящие шаг по площади, гордо смотрят на лидера, стоящего около меня. Отто. Диктатор, восхищенный происходящим в атмосфере триумфального торжества. Находясь в эйфории, Отто произносит, поворачиваясь ко мне и глядя в глаза:
– Вот оно – будущее, Бруно....
Даже во сне я понял, что это сон. Внезапно все солдаты разбегаются, превращаясь снова в жуков, пауков, тараканов, а самолеты разлетаются бабочками и стрекозами в разные стороны.
– Это русские! – произносит Отто обеспокоенно и, развернувшись, мгновенно забывая обо мне уходит вглубь здания.
Я провожаю его взглядом, проходящего мимо часового и стоящего рядом с ним человека со знакомым лицом. Да это же Макс!
– Это же Макс… – С этими словами просыпаясь я открываю глаза.
Слой липкого пота холодит тело.
– Это не Макс! Это твоя бабушка, и она ждет нас сегодня на яблочную шарлотку, – сообщает Сани, наполовину вываливаясь из шелкового халата и шаря рукой по моему телу, там, где шарить абсолютно неприлично.
– Это Макс. – Я нервно отталкиваю её от себя. – Он мне приснился, с ним что-то случилось. Когда он приходит ко мне во сне, всегда что-то случается…
Резкий подъем. Контрастный душ. «С ним что-то случилось», – повторяю, намыливаясь. С этой фразой вытираюсь и одеваюсь.
– Да что случится с Максом? В психушке твой сумасшедший друг.
– Не смей так о нем! Я буду кофе….
– Он на кухне…, как заваривать ты вряд ли забыл…
– Завари тогда кому-нибудь другому
Коридор. Лестница. Дверь на улицу.
– А ты можешь…
Что я могу, осталось за дверью. Возле машины слышу бой стекла о бетон дорожки.
Моя парфюмерия летит мне вслед, за ней бритва и что-то еще....
Я всегда знал: у шизофрении женское лицо. Жаль, что красивое и притягательное – заранее не отпугивающее.
Реабилитационный центр в нескольких кварталах от покинутого только что дома. Вестибюль, лифт – шестой этаж. Здесь я бывал не раз. Навстречу выбегает врач лечащая Макса.
– Он в другом корпусе, под капельницей. Туда!
Коридор, лестница, еще коридор, мрачные двери морга светятся вдалеке....
– Доктор!
– Вас не пустят внутрь! – Ее крик останавливает меня у палаты. – Строго настрого запреще….
– В чем дело, в двух словах?!
– Мы не знаем, где он взял этот препарат, – в стенах нашей клиники ничего подобного нет, – переводит дух врач. – Количество субстанций в его крови зашкаливало, пациент словно принял цистерну химических отходов… Потом все растворилось. Сейчас здесь и в министерстве начинается переполох!..
– И как он сам? – Я возле стеклянной стены палаты.
– Вопрос не к месту, но как ни странно, против всех законов природы – он жив....
Макса почти не видно: с потолка палаты «стекает» полиэтиленовый огромный купол, вокруг кровати все заставлено приборами, поддерживающими жизнь в человеческом организме. Аппаратура, мерцая огнями кажется более живой, чем сам пациент.
За моей спиной раздается «металлический» голос:
– Мы полностью заменили ему кровь, сейчас идет процесс восстановления клеток организма, подвергшихся чудовищной интоксикации, – я с трудом оторвал взгляд от бледного лица под куполом. – Восстановление займет возможно длительный период времени…
Высокий, физически крепкий седой мужчина в оранжевом халате. Говорит четко, без выражения каких-либо эмоций, словно вместо лица у него маска.
– Вы, наверно, Бруно? – Его голос смягчается в ответ на мой утвердительный кивок головы. – Пройдемте в мой кабинет, нам есть что обсудить. – Он повернулся к женщине в белом, к моей провожатой, к ее милосердию: – Спасибо, доктор, идите к себе.
Коридоры. Лестницы. Очередная стеклянная дверь. Он пропускает меня вперед открывая дверь.
– Заходите, присаживайтесь… – Легким стуком пальца он указывает на одно из кресел. – Может, что-то из напитков?
– Стакан воды. – Кресло комфортно «обнимает» мое тело.
В кабинете минимализм: два близнеца-кресла, расположенные друг напротив друга через стеклянный стол, одностворчатый алюминиевый шкаф до самого потолка, который, служит и сейфом, и ящиком для документации и баром. Зеркало. Тусклый свет льется из стен. Лаптоп стоящий на столе хозяин кабинета закрывает, одновременно подавая мне стакан, наполненный водой.
– Меня зовут Фердинанд. – Сам он садится, напротив. – Я представляю службу безопасности в клинике, особой работы у меня нет, – он четко выговаривает слова, так обычно диктуют условия, – но сегодня произошел экстренный случай, и так как у пациента в графе «родственники» стоит прочерк, судьба нас с вами свела здесь. Мне так или иначе пришлось бы вас разыскивать, чтобы задать пару вопросов…
– Спрашивайте, если уж я лишил вас удовольствия в провидении розыска…– ставлю на гладкую поверхность стола пустой стакан. – То придется отвечать и за это и на вопросы.
– Может, еще? – Собеседник кивает на мой пустой стакан.
– Возможно позже…, ведь я не знаю, о чем пойдет речь, вдруг придется даже напиться…
– Хорошо. – Фердинанд пробегает глазами по экрану вновь открытого компьютера. – Вы проходили с Максом по одному делу…
– Если эта информация необходима для поддержания его здоровья, то не скрою – проходил.
– Это риторический вопрос. – Агент службы безопасности смотрит мне в глаза, а впечатление такое словно он видит меня насквозь. – Прошло около четырех лет. После освобождения вы часто с ним встречались?
– Раз в полгода – так гласят местные правила. – Я ощутил усталость от диалога – так обычно на меня действует допрос.
– Ну и как вам ваш товарищ по несчастью?
– А как он может быть, отбыв наказание в одном сумасшедшем доме, переселившись в другой?!
– Я понимаю… – Уголки губ моего «собеседника» дернулись в едва заметной ухмылке, – Но здесь все-таки тишина, из клиники люди выходят адаптировано, продолжая жить нормальной жизнью.
– Вы сейчас, о медицинском персонале?
– Давайте не будем горячиться и не к месту иронизировать, – призвал Фердинанд, откидываясь на спинку кресла по-прежнему пристально глядя в мои глаза. – Сейчас всё очень серьезно.
– Хорошо, давайте! – Я на секунду отвернулся от его проницательных серых глаз. – Хотя не припомню, когда было все не очень серьезно…
– Вам известно: кто посещал еще, кроме вас, Макса?
– Я думаю, что он и меня-то особо видеть не хотел – ни слова за визит… ноль реакции на мои скучные монологи.
– То есть… – Подбородок Фердинанда слегка приподнялся, в глазах прищур, – полное отсутствие положительной динамики?
– Возможно, слабый оттенок в одно из посещений, – хмурю лоб, вспоминая, – какой-то блеск в глазах, меньшая скованность в теле, но настолько все слабое, что бы тешить себя какими-то иллюзиями…
Вибрация звонка на телефоне Фердинанда – он не реагирует.
– У Макса были пристрастия к наркотикам? – Взгляд на монитор, затем снова в мои глаза.
– А здесь, вы видимо думаете, его «плацебо» пичкают?
– Извините, – Имитация улыбки снова трогает уголки его губ, – я конечно имею в виду, период времени до трагической автокатастрофы?
– Нет. Ни он, ни я, не имели тяги ни к чему подобному, а после отбытия наказаний – тем более, вы же знаете, как с этим строго!
– Да, да… – барабаня пальцами по кожаному подлокотнику, нехотя соглашается Фердинанд. – Давайте расскажу вкратце, что произошло с вашим другом за последние несколько недель. Внезапно у него был обнаружен «венесуэльский» вирус, который, как помните – за две недели уничтожил миллионный город. Тогда врачи были бессильны хоть как-то помочь людям. Он так же ушел, как и пришел внезапно оставив безжизненные пораженные тела вокруг очага вспышки.
Через полгода наши ученые, поработав в лабораториях над микрочастицами, обнаруженными на месте, вывели вакцину. Но, к счастью, больше подобных эпидемий не происходило. Это к справке. Неделю назад вашего друга свалила с ног непонятное заболевание; пока специалисты ставили диагноз (одни симптомы указывали на одну болезнь, другие – на совсем иную), помешала также аллергия, которой страдает ваш друг… В итоге было определено – «Венесуэла». Пока врачи перегоняли аппаратуру необходимую для лечения, так как транспортировка пациента была крайне нежелательна…
Видя мою реакцию агент спец службы, вновь наполняет стакан водой. Я выпиваю.
– …так вот, пациент находился в полной изоляции, куда доступа не было абсолютно никакого, да и надо быть безумным, чтобы идти в палату, где находится больной, пораженный такой болезнью.
– Но здесь большая часть безумны…
– Да, но не настолько, – он пожал плечами. – Сегодня ночью сработала система сигнализации в помещении, где был расположен больной, пораженный инфекцией, в частности, Макси (кажется, так вы его называете?).
– Какая осведомленность!
– Давайте без патетики, это моя работа, в конце концов! – Плотно сжав губы и выдохнув, Фердинанд продолжил. – Персонал прибыл в палату через одну-две минуты, но там было все в прежнем виде, как и должно быть…
– Если вы думаете, что это был я, то я еще в это время спал, сжимая плоть своей драгоценной…
– Дослушайте, потом будете комментировать… – Нотки раздражения послышались в голосе агента.
–…Но следы присутствия были обнаружены при более тщательном обследовании: под кроватью был обнаружен электронный шприц Т-7, использованный, с остатком субстанции, ну и след от укола на руке пациента.
– Т-7 – это что, космические технологии?
– Нет! Обычный на данный момент шприц – даже больной с одной дееспособной рукой может его использовать по назначению: Т-7 сам находит нужный ему участок тела, удобный для инъекций, и делает укол.
– Прогресс!
– Не в этом суть, самое интересное оказалось, когда врачи взглянули на показания сверхчувствительных приборов: симптомы «Венесуэлы» которые они фиксируют отсутствовали. Анализ остатков вещества из Т-7 выдал перечень веществ – пол таблицы Менделеева, а самое главное(!) и треть в нем – запрещенных препаратов… и их концентрация, способная свалить в одну секунду всю баскетбольную ассоциацию нашей страны. Тот же список элементов обнаружен в крови пациента. И его органы вполне логично начали давать сбои. Но уже через час аппарат, работающий с Максом, очистил его кровь, как после обычной рядовой интоксикации, нормализуя полностью его состояние. Всё!
– Что ж, неплохая тема для бульварного бестселлера! – Я подымаюсь, Фердинанд не отрываясь смотрит мне в глаза. – Это действительно всё?
Сложенные перед собой на столе руки агент разжал и развел в разные стороны:
– Ну, если для вас в этом нет ничего нового и необычного, тогда – всё! – Он тоже поднялся из-за стола, – Да! Что интересно – камеры наблюдения ничего не показали в интересующий нас момент, лишь ненадолго потускнели.
– Действительно интересно, но мне нечего сказать, – выдохнул я.– Я не думаю, что Макс был как-то связан с перуанским наркокартелем, члены которого, приехали угостить своего старого друга чем-то новёшеньким… – я открываю дверь кабинета стоя к ней спиной. – Думаю, нам придется расстаться. Но если у вас появятся ко мне вопросы, вы же знаете, как меня найти…, уважаемый агент службы безопасности!
– Это всего лишь моя работа. – Фердинанд медленно кивает головой, слегка искривив губы. – И я привык, выполнять ее четко. Скоро увидимся?
– Окажете огромную честь! – Я вырываюсь из «комнаты для допросов».
«Что за хрень?», – шагаю по коридорам клиники. – «Макс решил посвятить себя научным исследованиям – прорывам в фармацевтике? В его то состоянии… это чревато не только для него самого, но и для планеты в целом, и без того уже наполовину мертвой».
Вестибюль, женщина с озабоченным лицом – врач Макса.
– Мы сообщим вам об изменении состояния вашего друга.
– О любых изменениях доктор, о любых!
– Всего хорошего.
«Что ж тут хорошего?».
Сажусь в зажатый припаркованными автомобилями «баварец», ровный гул мотора успокаивает, вливаюсь в ускоренный ритм большого города. Здание клиники остается далеко позади. Но только не освещенный больничным светом силуэт полуживого друга. Его бледное лицо до сих перед глазами.
Звонок по работе.
– Я не успеваю…
В ответ короткие гудки.
Параллельно центральным магистралям проходят второстепенные дороги -«двухэтажные», тоннели – для вспомогательного рабочего транспорта… но ещё существуют и заброшенные. По этим мрачным дорогам не любят передвигаться те, кто не хочет остаться без присмотра «жетонов», видеокамер, электронных статистов… А в основном кто не хочет расстаться со своими автомобилями или, того хуже, жизнями.
Здесь существуют свои правила дорожного движения, или попросту – полностью отсутствуют. Всё зависит от мастерства водителя, от скоростных параметров его автомобиля и прочности корпуса. Пешеходы отсутствуют. А если и есть единицы, то ясно: человек на обочине – преступник или самоубийца.
Машины носятся с безумной скоростью, и только из-за личной безопасности кто-то из водителей притормаживает, пропуская других более безумных. В авариях, даже с трагическим исходом, мало кто разбирается. Свернув сюда, вы принадлежите только самому себе.
Петляя, не сбрасывая скорости на перекрестках, едва притормаживая на поворотах, мчусь в нужный мне район. Снова выскакиваю на второстепенную дорогу, затем через центральную проезжую часть в нужное мне место. Парковка не мой конёк – двигаю бампером мусорную урну.
Фонтан, в брызгах которого играют солнечные блики, имеется даже радуга. Оставляю в машине источники связи. Отдел продажи брендовых наручных часов. Леди в черных очках, экстравагантной шляпе нервно подергивает ногой. На вид лет двадцать пять. Она!
– Обледенел что ли?! – Претензия её ожидания с гневом обращена ко мне.
Передает конверт с тонкой на ощупь пластиной.
– Может, вечерний коктейль?
Девушка смотрит на меня поверх очков, как на низшее существо:
– Может. Но только не со мной!
– Конечно… Это я и не вам говорил.
Дальше двигаюсь не спеша, лестница, зал с мониторами всемирной сети. Анонимный электронный ящик, файл – читаю физический адрес доставки, уничтожаю ящик.
Медленно жую салат из морепродуктов, в соседней забегаловке.
«Долго я еще буду заниматься черт знает, чем? Хочется чего-то спокойного, менее нервного. Хотя на данный момент… это лучше, чем ничего.».
Приятная официантка приносит вазу с мороженым.
– Клубничка! – подтверждает заказ ее высокий голос.
– В самом деле…– большие куски мороженого искусно изготовлены в виде ягод.
Покончив с «клубникой», роясь в кошельке обнаруживаю данные место проживания Отто. Номер телефона.
«Загляну ка к нему сегодня, а вечером и на шарлотку к Дине успею…».
Адрес, что набросал этот амбициозный Нео политикан, находится далеко от центра города.
«Забрался же… Наверно, нашел себе что-то вроде рейх канцелярии или того хуже – бункера…».
Устроившись удобнее в спортивном сидении кара, добавив музыки в динамики, двигаюсь по серым перекресткам, мимо таких же серых лиц, просматривая нужную нумерацию домов.
Переезд через речной мост. Очередной поворот. Заправка. Набережная. Театральный фасад. Толпа людей. Съезд на второстепенную. Еще один через неосвещенный тоннель на заброшенную дорогу.
Закрытый промышленный комплекс. Мертвые заводские трубы утопают в сером небе. Вымершие микрорайоны. Разбитые окна. Глухомань. В прошлом густонаселенная. Едва успеваю притормозить – из поворота на перерез вылетают две «Ferrari» лимонного цвета. Пропадают между домами.
«Хм… здесь Гран-при проходит в этом классе?».
Внезапно навигатор выдает маршрут, хотя в этих заброшенных районах не должен работать. Из-за перебоев со связью постоянно мерцает и гаснет. Придется добираться так. Вновь светится экран, выдавая запоздалую информацию по маршруту. Осталось несколько мрачных кварталов. Сгорбленное тело асоциала с набитой корзиной из универмага и парой бродячих собак «проносятся» мимо. Длинный полуосвещенный тоннель, наполненный нанесенной ветром листвой и мелким мусором. После него развязка и там должно быть интересующее меня место.
«Дом, который построил Отто?».
Почти расслабившись, замечаю в зеркало заднего вида старенький с виду Mercedes. Довольно быстро догоняет меня.
Аэродинамические обвесы говорят о том, что это не простой автомобиль. Лобовое стекло отсутствует, есть только щели – бойницы, как на военном транспорте. Мои ускорения не помогают. Дистанция между машинами метров десять. На панели моей пищат датчики безопасности.
«Только бы не выскочил кто-нибудь из бокового ответвления…».
Выжимаю всё до предела. «Баварец» проседает ниже. Но и его мощности явно не хватает.
«Быстро меня нашли местные головорезы. Вижу, вижу, загоняете меня…».
Ко всему прочему – впереди в сотне метрах, перед очередным проемом, в который я намеревался свернуть, опустилась закрывающая проезд панель что-то типа огромных ворот.
«Теперь точно, как сыр в мышеловке…».
Сигнал предупреждения о предстоящем препятствии, и компьютер сам скидывает скорость до безопасной. Я вынужден остановиться у грубо сделанных импровизированных ворот. К ним из боковых ниш вышли вооруженные люди, сзади с легким визгом тормознул Mercedes.
«Кошки, становитесь в ряд, сыр приехал на парад…».
Мрачный тип с не менее мрачным оружием через плечо, предлагает мне открыть окно, я безропотно подчиняюсь, не видя других альтернатив. Человек в черном с жесткими чертами лица кладет руку на крышу Баварца.
– Мне уже мыли сегодня машину, я думаю, это будет лишним…
В ответ тот пронзительно смотрит в мои глаза и улыбается, давая понять, что он оценил шутку.
– Чистота автомобиля – это лишь плюс его хозяину, но дело в том, что вы нарушили границы частной собственности, а тут разницы нет, насколько грязен… – цедит мужчина сквозь зубы, но где-то сверху проносящаяся электричка «глотает» окончание его фразы.
Под ее грохот «любуемся» друг другом, взгляд «собеседника» тяжелеет настолько, что хочется уехать, скрыться спрятаться, но нет никакой возможности. Или просто хотя бы забиться под кресло, зацепиться за хвост уносящейся электрички…. Перебарывая страх, нахожу выход в продолжение диалога:
– Извините, что там …частные собственности, собственные частности… – Улыбаюсь насколько могу в сложившейся ситуации. – Да и шум проходящего поезда отвратителен как переводчик… не повторитесь?
Оттенок улыбки скользит по лицу стража заброшенных, но частных территорий. Подходят еще двое патрульных, один из которых бесцеремонно тыкает стволом автомата в открытое окно.
– Тактично… – но ни шутки, ни неуместный сарказм абсолютно не прибавляют мне смелости.
– Я говорю: это частная собственность, – я снова слышу голос первого, – а вы нарушили ее, тоже кстати бестактно.
– Странно, но нет предупреждающих знаков, что я могу нарушить чью-то частную собственность.
– А здесь не бывает предупреждающих знаков, – повышает голос судя по всему старший из них. – Я ставлю вас в известность, а вы… выходите из машины!
«Что-то уж слишком резко, дотянуться рукой под сиденье к «средствам индивидуальной защиты» незаметно мне вряд ли удастся…».
– Но и машина – тоже частная собственность, и не хотелось бы покидать ее, чтобы нарушить чужую и тоже частную(!) в очередной раз! – как могу тяну с выходом из машины – я уже сам запутался в этой тавтологии…
Сигнал навигатора: я нахожусь именно по тому адресу, который я вбивал в систему поиска.
Старший из головорезов угрожающе берется за ручку двери машины. Лица двух других, обезображенные «интеллектом» полны решимости, а их руки сжимают рукоятки автоматического оружия…
– Стоп! Всего секунду… имеется пригласительный билет в одну из частных собственностей, находящихся в этом районе. Может получиться так, что мы бессмысленно полемизируем об одной и той же.
Без резких движений достаю визитку Отто. Старший берет ее небрежно. Решительное выражение его лица меняется на недоуменное, он тупо переводит взгляд с меня на визитку и обратно.
Возможно, так продолжалось бы еще неделю, но и он как оказалось способен мыслить – отойдя в сторону, достает телефон. В глазах остальных презрение, словно на мне одето только нижнее женское белье. Короткий телефонный разговор придает старшему патруля вид нашкодившего ребенка. Опала.
– Извините. Нас обычно предупреждают о посетителях. Я провожу… – Жест его руки открывает ворота, и он садится на пассажирское кресло «Баварца». – и я… покажу вам путь.
Следую его указаниям.
«Все-таки имя Отто что-то значит…».
– Чуть медленнее – еще ворота… – Мой спутник уже сама любезность.
Очередной шлагбаум, охраняемый вооруженными людьми. Отмашка руки сидящего рядом со мной. Шлагбаум взлетает вверх.
Очень старый район, постройки из пяти этажей самые высокие. Проезжая часть впритык с тротуаром – давно такого не видел.
Архитектура и атмосфера из кинофильмов прошлого, и все так красочно, просто «жуть берёт». Фасады старых зданий украшены яркими цветами. Цветочные клумбы в самых невообразимых местах. Шедевры флористики. Цветовая гамма «посвящена» символике нацизма.
«Ну разумеется!».
Юноши и девушки заполонили улицы. По дороге попались всего двое или трое взрослых прохожих. Летнее кафе «проплывает» мимо. В открытое окно вместе с дневным солнцем в салон врывается веселая речь и музыка. Все это какое-то нереальное, не земное. Навстречу едут два мотоциклиста в униформе, стоящие возле витрин девушки машут им руками весело смеясь. Те с улыбкой кивают в ответ.
В атмосфере полное отсутствие напряженности негативного давления суеты, как в центре города, где я проживаю. А это максимум какие-то четверть сотни километров отсюда. Абсолютно другой мир. Небывалый контраст….
Архитектурные стили не стерты коробками новостроек из стекла и бетона. Такое впечатление, что время вернуло историю на несколько страниц назад.
Навигатор погас окончательно, телефон замерцал в поисках сети.
– Здесь это не работает. – Сопровождающий заметил мои тревожные взгляды на источники связи. – Только локальная связь. Да, я кстати Лукас…
– Да…, я Бруно! – Жму протянутую крепкую руку.
– Здесь направо, еще одна остановка – и мы на месте....
Остановка у черного мраморного, отражающего солнечные лучи высоченного забора. Иллюзия – он тянется до самого неба. Короткий разговор Лукаса по селектору. Возвращается.
– Дальше вас проводят, всего хорошего! – Его улыбка, полна чувства вины и… доброжелательности.
– Да и вам жить и процветать…
В каменном заборе открывается ниша, въезжаю. Секунды полной темноты сменяются ярким светом и не менее ярким зрелищем: монолитный замок с готически заостренными башнями по краям устремился в облачное небо.
«Да, Отто, ты весь именно в этом…».
Ниша за моим автомобилем закрывается. Встречающий человек неизменно в черном, с дежурной улыбкой, растянутой во все лицо.
– Вы Бруно? Вас ждут.
– Да, я Бруно, и меня ждут. – Выбираясь из авто, разминаю затекшие части тела.
– Оставьте автомобиль и не переживайте ни за что, все останется как есть.
– Я очень на это надеюсь....
Огромная лестница, с колоннами из того же черного мрамора. Возле входа – двое, не выделяющиеся из готического стиля. Часовые поверхностно скользят по мне взглядом.
Внутрь через темные стеклянные двери. Мраморный пол отражает фонари, немного мебели, характерной для выдержанных в консерватизме помещений. Двое возле очередного проема дверей. Поразительное сходство с манекенами – настолько «неживые».
«Вот эта выучка!».
Над дверью лозунг, подтверждающий жизненное кредо хозяина замка.
«Бог с нами.», – кажется, так переводится эта надпись.
Двери налево, направо. Мы – прямо, к огромным дубовым «вратам». Визуально вряд ли проводник сможет их открыть, но они легко поддаются.
– Вам сюда, – указывает он рукой.