Группа уставших мужчин вернулась в лагерь из повторного обследования местности только на закате. Их оружие – вилы, пара топоров и заострённые колы больше походили на обузу, мешающую движению, чем на предметы защиты, а уж тем более нападения. На лицах изможденных людей разочарование, во взглядах безвыходность и обреченность…
Встретили вернувшихся «поисковиков» по их виду – с пониманием. Без лишних вопросов. Молча накормили и отправили спать.
– Остров? – Спросила одна из девушек с замиранием в голосе проходящего мимо мужчину, одетого в порванный, грязный свитер. Он закрывал глаза на ходу от усталости.
– Остров… – вяло рукой отмахнулся тот спотыкаясь на пороге входа в барак и едва не падая прошёл внутрь.
– Остров… – нестройным разочарованием повторили провожающие его взглядами товарищи – женщины и мужчины разных возрастов.
– Конечно остров… – Подошедшая к основной массе молодая девушка с сумкой «почтальона» через плечо, оглядела красными от недосыпа глазами группу людей, собравшихся у входа, – моряк теплохода, чье имя к сожалению, так нам и осталось неизвестным неоднократно об этом повторял в неосознанном состоянии, словно пытаясь донести до нас что-то важное. Вот…
На её слова никто не отреагировал в слух, а где-то далеко в лесу раздался раскатистый звериный рык возможного хозяина этого острова. Этот жуткий звук вспугнул в панике заголосивших птиц – меняющая форму в полёте стая взлетела над лесом похожая на рой мелких суетящихся насекомых, на багряном фоне наполовину ушедшего за верхушки деревьев солнца.
Невольно вздрогнув люди переглянулись между собой и стыдясь собственного мимолётного секундного страха опустили глаза.
– Наш герой моряк, – Мужчина с подвязанной и перебинтованной рукой и странным блеском в глазах взглянул на вступившую в диалог девушку так словно та являлась виновницей всех их бед, – много наговорил в больном бреду и даже на немецком языке, что очень и очень подозрительно…
– Он прошел войну, что тут подозрительного!? – В ответ девушка встала на защиту обсуждаемого героя, делая шаг вперед, убирая за спину сумку и сжимая кулаки. – Тогда многие изучали язык врага. И хочу вам напомнить, – она смело обвела всех взглядом, – именно действия этого человека спасли большую часть из вас, как напрямую, так и косвенно, так что будьте любезны(!) говорить о нём уважительно, а не высказывать необоснованные подозрения в его адрес.
Пылкая «защитница» моряка – Катя, студентка медицинского института, помогла после катастрофы многим, и все звали её по-разному – по имени, «медсестрой», а кто-то даже уважительно – «доктор».
Катю взял за руку внезапно появившийся мужчина из только что вернувшегося отряда. Выглядел он живее всех остальных поисковиков, глаза его живо светились и даже могло показаться – смеялись над всем окружающим миром несмотря на тяжёлое общее положение.
– Наша доктор права… – Он загородил своим телом девушку глядя поочередно в лица вставших в полукруг товарищей по несчастью, – перед посадкой в шлюпки я сам лично слышал короткий диалог старшего помощника с капитаном… речь шла о возможности и о сложности высадки в ближайшем районе группы островов со скалистым ландшафтом…
– Почему молчал? – удивленно спросила женщина с уставшим лицом, но проницательным взглядом какой бывает у работников министерства или городского управления как минимум.
– Это Агнесса Францевна, были непроверенные данные, – В ответ молодой человек смело улыбнулся женщине, привыкшей что ей все, подчиняются, – требующие подтверждения, ведь теплоход так долго блуждал в тумане после нескольких штормов подряд. Моряки сами жаловались на неисправность бортовых приборов. Ну, а здесь нам… исследовать местность пришлось бы так или иначе, так зачем заранее настраивать людей на отрицательный результат? Это как известно понижает потенциал.
– Вы товарищ…
– Петров, – подсказал всё еще держащий за руку доктора её «защитник», снова улыбнулся, так словно этот разговор проходил не на отрезанном от «большой земли» острове, а где-то в клубе на всесоюзном слёте комсомольцев и после их диалога, вот-вот раздастся музыка и они по команде разбившись по парам начнут танцевать вальс.
– Петров… не продуктивно распоряжаетесь человеческими ресурсами, – дискутирующая с ним женщина прокашлявшись гордо подняла подбородок вверх, – которых и так у нас не так много…
– Качеством возьмем, качеством Агнесса Францевна, – он повернулся к доктору которая краснея и пряча глаза с трудом вырвала своё запястье из крепкой мужской руки.
– До куда вы дошли Егор?.. – Примирительно спросил грузный мужчина интеллигентного вида с заживающими ссадинами и следами усталости на лице.
– Мы Федор Ильич добрались, – Петров задумался, повернувшись туда где еще недавно светило кровавым закатом солнце, и где остался только «нимб» от этого свечения, – почти до противоположной от лагеря точки… этого было достаточно – мы видели гряду небольших островов уходящую в море, которую отметили с вами ещё в прошлый поход. Никаких сомнений нет, – это остров. И хочу уверить вас большая удача, что нашу шлюпку вынесло не с северной части этого куска земли, в живых осталось бы в гораздо меньше, если бы вообще кто-либо уцелел…
– Скалы?
– И рифы, копьями торчащие из воды… – Егор повернувшись оглядел всех поочередно, привлекая к себе всеобщее внимание на паузе, – мы обнаружили останки лодки. Большая доля вероятности, что это… одна из наших спасательных шлюпок… хоть это были и не крупные обломки, но очень схож метод пропитки древесины и…
Женская часть собравшихся не дослушав запричитала между собой, кроме Агнессы Францевны стойко выдержавшей предположение Петрова.
– Вы видели тела? – Ее вопрос прозвучал как требование на партсобрании.
– Ни единого....
– Но может они спаслись, как и мы, – Женщина все-таки проявила признаки волнения – сглотнув слюну и нервно дернув плечом, – в их шлюпке тоже были моряки, – и.. – она с презрением посмотрела на Петрова, – и что самое главное – мужчины....
– Как я уже и сказал: высадка с той стороны, даже при слабом волнении моря, обречена на гибель, – Петров бросил взгляд в сторону этого самого моря, – а мы все помним, как в ту ночь оно бушевало…
– Ну… товарищ Петров, – Агнесса Францевна начальственно оглядела стоящих вокруг, – следуя вашей же «теории подтверждения», мы должны убедится, что находящееся в той шлюпке погибли, прежде чем так легко ставить на них крест!
– Я готов отправиться на их поиски первым, – Петров улыбнулся стоящей перед ним решительной женщине снисходительно, как маленькому ребенку, – но лес идущий вплотную к берегу переполнен диким зверьем…, да вы и сами все часто слышите их, волки медведи… возможно присутствие рысей, и даже тигров…, а они уже наверняка почувствовали «вторжение» чужаков на их территории, так что такие походы становятся опасными для их участников…
– А вы еще и «героически смелы» товарищ Петров, – её сарказм слегка тронул уголки губ оппонента, – как в принципе и подобает, советскому гражданину.... – Агнесса Францевна, фыркнув демонстративно удалилась.
С ней следом ушла молодая пара. А затем все остальные потянулись в барак. Ропча в полголоса. Так расходятся после очередного собрания обсуждая его.
– Не обращай внимания Егор… – Мария – молодая девушка – комсомольский вожак, положив руку на грудь проходящего мимо Петрова остановила его и блеснув отражением горящего факела в глазах улыбнулась, – она так бесится потому, что в одной из шлюпок был ее муж…
– А мне почему-то кажется, что она не выражает никакого сожаления о его вероятной пропаже… – Петров с нескрываемой заботой посмотрел на отошедшую к сараю девушку чью руку еще несколько минут назад держал в своей и кожа его ладони, как и он сам «помнили» ощущения от этого тактильного контакта.
– Не нам об этом рассуждать, – с пониманием хмыкнула Мария перехватив его взгляд. – Ну а тебе…
Её перебил волчий вой, тоскливый словно скорбящий, заставляя вздрогнуть и невольно задрожать людские тела.
– Кажется, что так близко… – Мария схватила Петрова за руку. В ее глазах страх.
– Не обязательно…
Вой подхватил второй голос, более низкий, густой. Затем еще один. И уже целый волчий «хор» выл протяжно вызывая под одеждой людей потоки мурашек. Раздался рык, словно зверь издавший его отмахнулся от надоевшего ему уже за долгое время воя. Но хор не умолк. Донёсся ещё один недовольный короткий, но громкий рык....
– Надо идти спать, – мимо проходящая торопливо медсестра взглянула на пару товарищей «застрявших» на входе, – сон он как лекарство – от всего лечит.... От физических недугов и что не мало важно – от душевных....
*
Вряд ли кто-то станет оспаривать тот факт, что для каждого больного необходима своя индивидуальная программа лечения. Масса генетических, физических свойств и отклонений человеческого организма делают пациента этим индивидуумом. Что уж говорить о психиатрии? Человеческий мозг – бездна для опытов и глубоких исследований. Наука, до конца не изученная, собираемая в единое целое по крупицам, где каждая теория строиться на опытах анализах и применениях на практике, впоследствии поддается критике и полемике сами ми же учеными и медиками. Впрочем, как и всё, до конца не изведанное. Тем не менее пациенты лечатся, врачи так или иначе добиваются ремиссий, положительно влияющих на состояние и соответственно – жизнь больных.
Ксения уже долгое время находится в клинике. Более семи лет содержания в любом закрытом учреждении оставляет след на сознании человека. Нормального человека. Её же психическое и физическое состояние поддерживалось при помощи лекарственных препаратов на одном неизменном уровне – в спокойной отрешенной прострации. Подобные отношения врачей и пациента, с диагнозом – маниакально депрессивный психоз вполне устраивает медицинский персонал и родственников, очень часто отказывающихся от больных с подобным заболеванием.
Ксения не знала кто из ее родственников отказался от нее, да и не подозревала о том – существовал ли вообще кто-либо из них? Но ее сознание или галлюцинации очень часто проецировали картинку, на которой она рядом с ребенком – девочкой подростком, взявшись за руки, подняв головы смотрели в небо, стоя по колено в полевой траве среди качающихся на ветру соцветий васильков. Свободными руками они прикрывали глаза от солнца. В синем небе среди облаков отражая его лучи парил самолет. Каждый раз в финале девочка поворачивалась к Ксении отрываясь от наблюдения за полетом «стальной птицы», глядя в ее глаза своими небесно-синими, спрашивала:
– Это он?..
– Да. – Ксения смущённо улыбалась, утопая во взгляде ребенка. Проникая в синеву глаз, в отражённые в них облака, летящий самолет и преломляющиеся лучи солнца.
– И когда прилетит твой герой? – Доносилось до нее издалека. Голос девочки размножался разно тональным эхом. Каждый раз накладывая простой вопрос на новую мелодию. Очень часто красивую.
– Скоро… – голос же Ксении тонул в вакууме ее затемнённого сознания.
Подсознательно Ксения знала, что приходящий навязчивый образ летчика с не менее синими глазами, чем небо – это образ ей близкого человека. Но какого-то неземного эфемерного. Девочку Ксения однозначно считала частицей себя. Нет не второй себя – лже личностью, связанной с раздвоением оной, а частью себя: родственница по крови – сестра или дочь....
Образы в сознании. Ни имен, ни лиц… синие глаза, не менее синие «Васильки» и небо, одна сплошная как преданным жанру маринистом выраженная в картине синева. Вся эта «небесная эйфория» постепенно начала отходить на задний план навязывая Ксении ужасные образы в долгих неспокойных снах или обрывках воспоминаний. Короткие «сюжеты» из реальности, связанные с людьми в белых халатах с тоскливым белым интерьером сопровождаемые мигренью и болевыми телесными ощущениями.
– Когда с ней можно будет поговорить?.. – Донеслось до Ксении с эхом.
Эту фразу произнёс человек из прошлого. Из ее прошлого. Человек со знакомым лицом. Строгий и уверенный в себе. В форме. С седыми висками, шрамом через всё лицо и дергающимся в тике глазом. Они вместе с белой безликой тенью вторглись в ее сознание и ее больничную палату.
– Процесс восстановления очень сложный и для каждого с подобным недугом индивидуальный, – женский голос безликой тени был родным, – родным настолько насколько может стать звучащий ежедневно, вместо собственного или чьего-либо еще, – нет сто процентной уверенности, что полное восстановление вообще возможно, после столь долгой и сложной терапии…
– Так все-таки когда? – Настаивал явный доминант этого диалога.
– Дайте ей… нам… еще неделю!? – Словно оправдывалась тень.
– Хорошо. Я приеду через неделю…
Человек качнувшись по-военному развернулся на каблуках и ушел, а его силуэт еще долго стоял перед Ксенией. Голос белой тени уговаривал принять ее лекарство. Мягко и заботливо как добрая мать уговаривает непослушного ребенка поесть.
Неделя оказалась долгой. Ксения заново знакомилась с предметами и ежедневными бытовыми физическими действиями. То, что она делала под воздействием лекарств рефлекторно, теперь приходилось делать осознанно. Чувства в основном негативные, пугающие потрясали разум Ксении. Она боялась всего. Не только человеческой речи и движений окружающих ее пациентов и персонала, но и даже резких звуков. Шороха ног, открытия дверей, звона посуды…
– Ну вот… – с новым визитом, он стоял в дверях её палаты одетый в офицерский френч без знаков различия и сжимал в руках фуражку, шрам проходящий через бровь и глаз казался черным на его загорелом лице, уголки губ дернулись в едва заметной улыбке, – узнаю Ксению Павловну, жизнь в глазах, румянец на щеках… а не древне египетская мумия замотанная в усмирительные рубашки. Так и хочется пригласить в ресторан на романтический ужин. А доктор?!
Не травмированный глаз «гостя» заговорчески подмигнул Ксении «приглашая» ее в какую-то игру известную только ему. Или сразу в озвученный им «ресторан». Рука Ксении непроизвольно вместе с простыней, сжатой в кулаке спрятали ее лицо от нахлынувшего чувства стеснения, оставляя только глаза для наблюдения за визитёрами.
– Ну о романтическом ужине говорить пока еще рано… – доктор улыбнувшись по-матерински взглянула на Ксению, поправив очки одной рукой стукнула по бедру бумажной папкой, зажатой в другой, словно от Ксении отгоняя неприличные намерения пришедшего, – но положительная динамика на лицо… не ужин, а разговор, и это как максимум(!) в стенах нашего учреждения я вам гарантирую и еще только через неделю…
– Долго доктор, долго… – Глаз мужчины дернулся, искажая лицо, делая из него на мгновенье из вполне человеческого – ужасное, заставляя пациентку укрыться в простыне полностью с головой, что не мешало ей слышать продолжение разговора: – Ксения Павловна нам просто необходима со своими аналитическими способностями и умением находить преступные элементы в общей людской массе советских граждан.
– Что-то раньше, у вас не было острой необходимости в способностях Ксении, – недовольный голос доктора проник через натянутую вокруг головы пациентки простынь, – что же теперь изменилось!?
Ксения ослабила натяжение ткани желая услышать ответ и еще раз вслушаться в знакомый «до боли» голос пришедшего.
– Нуждались в ней, ой как нуждались Елизавета Александровна, – голос гостя тем не менее казался приглушенным, но веселым, – так ошибок сколько наделали то, а? Дел то каких из-за этих ошибок наворотили!?
– Думаете… история всё спишет? – Доктор, судя по удаляющимся звукам уводила посетителя, и Ксения с любопытством подглядывая за уходящими частично стянула с себя свое «укрытие».
– Да ну что вы… – в голосе мужчины послышались театральные нотки, – мы, склонив голову признаем собственные ошибки, а кто не ошибался, скажите?..
Они одновременно повернулись к пациентке на выходе из палаты. Ксения, опередив их поворот снова спряталась в своём «укрытие» полностью.
– … вам ли этого не знать… работнику столь сложной и важной области медицины?
Они ушли. А Ксения уже через несколько минут нуждалась в этом с виду строгом, но простовато-хитром человеке. И не из-за какой-то возникшей внезапной симпатии. Нет. Она понимала, что этот человек как-то связан с прошлым. С ее прошлым. И он мог бы пролить свет в темные уголки ее памяти помочь вспомнить людей чьи образы так навязчиво продолжают преследовать её во снах и видениях.
То, что гость не летчик из этих видений или ее галлюцинаций она уже знала точно. В них обоих нет ничего общего. Но кто же он тогда?
Неделя затянулась в ожиданиях, но и дала неплохие результаты. Ксения научилась себя контролировать – не только не реагировать на происходящее вокруг, ранее пугающее ее, она стала трезво воспринимать действительность абстрагируясь от шума производимого внутренней атмосферой клиники.
Она уходила в себя. В свои размышления. Ей нравилась наблюдать, делать умозаключения и применять на практике свой анализ. На пациентах. На персонале. Она не знала откуда и кем ей это было дано, не помнила, по крайней мере пока… Но она видела результаты работы своего мозга. Сначала в снисходительных улыбках медиков – реакция на задаваемые ею вопросы, затем в их удивлённых и заинтересованных взглядах, а позже – уже даже в испуганных. Как, впрочем, видела испуг и на лицах, некоторых пациентов которых Ксения чётко вычленила из общей массы больных. У них явно, по её мнению, отсутствовала патология.
Пациентка со «склонностью» к выздоровлению и частично восстановленными способностями, связанными с ее прошлой профессиональной деятельностью, стала проблемой как для медперсонала, так и для части пациентов клиники. Ей не только позволили побеседовать с назойливым посетителем из органов, но и в срочном порядке выписали из клиники. Диагноз в медицинской карте пестрил фразами: «положительная динамика в заболевании».., «ремиссия».., «полное выздоровление» …
– Скоро осень… – Ксения рассматривала насыщенную тёмно-зелёным листву деревьев через стекло мягко покачивающего автомобиля.
– Вам нравится осень, Ксения Павловна? – Сидящий впереди с улыбкой повернулся к ней, шрам на его лице делал улыбку не приятной, но его глаза при этом смеялись и это успокаивало.
Она смущенно снова отвернулась к окну и увидела идущих по тротуару женщину с девочкой взявшихся за руки, видимо с дочкой…
«Дочка!» – как она могла забыть!? Из памяти стремительным потоком понеслись воспоминания, связанные с девочкой, играющей с ней, по-детски смешно поющей колыбельную уставшей на работе и вернувшейся поздно матери, кружащейся с ней в праздничном новогоднем в танце. Воспоминания, перемешанные с видениями в клинике, до конца не понятые, с неопознанными ею образами, где она с дочкой (именно с ней!) стоит в поле держа ее за тонкую руку и провожает взглядом, несущийся по небу самолет....
– Ксения Павловна! – Ее тряс за плечо ее спутник уже через открытую дверь остановившегося автомобиля. – С вами всё в порядке?..
– Да, конечно… – Она, мгновенно избавившись от навязчивых образов прошлого, поежившись от холодного не по-летнему, воздуха запахнула плащ на груди и взялась за протянутую сильную мужскую руку, – так вспомнилось кое-что…
– Что-то серьезное? – Он подставил ей свой локоть, указывая кивком головы на лестницу к зданию возле которого курили, беседовали люди преимущественно одетые в форму.
– Знаете…
– Иван Алексеевич…
– Да, Иван Алексеевич, простите – всё время забываю, – Ксения, поднимаясь «прочла» для себя во взглядах и приветственных кивках положение ее спутника в этом здании – отношение к нему общей части офицеров и непроизвольно крепче взялась за его локоть, – воспоминания – очень важная часть нашей жизни, и как сказала мне недавно доктор: «Они вернуться со временем, возможно частично, но возможно не вернуться совсем…» – Она остановилась на секунду перед открытой перед ней дверью, – Сейчас часть вернулась ко мне после того, как я увидела случайных прохожих в окно вашего автомобиля… и знаете я рада! Это дает мне шансы пусть не на полное, но хотя бы частичное восстановление....
– И это здорово, Ксения Павловна! – Он помог ей по-джентельменски снять плащ в гардеробе, и она на мгновенье вернулась к тактильным воспоминаниям, пришедших с ощущениями от его прикосновений понимая, что это уже было с ней – именно этот человек когда-то помогал ей одеваться.
Она смущённо улыбнулась, опуская глаза.
– Не привычно? – По-своему истолковал ее улыбку спутник ведя по широкому в строго коммунистическом стиле оформленному коридору.
– Я.. как… не от мира сего, да?.. – Она снова улыбнулась, неловко – ей казалось все попадающиеся навстречу и отдающие честь офицеры задерживают надолго взгляды на ней быстро забыв про ее спутника.
– Вы для большей части служащих здесь человек новый и соответственно к вам проявлен интерес, – Иван Алексеевич вёл Ксению бережно держа за локоть одной рукой по лестницам, на ходу кивал, здороваясь или отдавал по-военному честь встречающимся работникам, – Так всегда бывает с новичками. Побудьте в образе «белой вороны». Привыкнут они и привыкните вы… и конечно же, чем быстрее вы приступите к работе, втянетесь в неё, тем быстрее станут незаметными подобные пока беспокоящие вас мелочи…
«Мелочи, детали – как часто из незначительных мелочей мы составляем необходимое целостное в нашей работе, будь то место преступления, портрет убийцы или показания подозреваемого… будьте внимательны к мелочам Ксения!» – Она наморщила лоб, осмысливая «выброшенный» памятью поток наставлений, – «Откуда это!? Ладно, потом…»
– Товарищи офицеры… Знакомитесь, Епифанцева Ксения Павловна! – В кабинете куда привел ее Кочубей, («Кочубей!» – внезапно память «вытолкнула» и фамилию ее спутника – легендарного героя партизанской войны), присутствовали офицеры, поднявшиеся из-за своих столов при их появлении. Двое склонившихся над бумагами выпрямились, застёгивая верхние пуговицы на воротничках формы. – Наш новый эксперт-консультант, в прошлом она лейтенант особого отдела НКВД, пока в звании не восстановлена, но это вопрос времени и прошу относиться к ней, со всем уважением… и не только как к женщине, но и человеку сделавшему очень многое для нашего общего дела и принявшей основное участие в поимке опаснейших преступников.... Это капитан Соловьев, старший лейтенант Абакин…
Ксения кивала, проглатывая подымающийся ком в горле. Незаметно для себя взяла сама Кочубея за локоть, поочередно разглядывая знакомящихся с ней.
– Здравствуйте. Товарищ лейтенант…
– Здравия желаю…
– Добрый день… Ксения Павловна!
Ноты удивления и недоверия услышала она в нестройных приветствиях присутствующих офицеров. Их пять. На столах троих разложены бумаги, папки. Двое отвлеклись от фотографий за одним совместным столом. Во взглядах в противовес голосам – интерес, где-то мимолетное восхищение, улыбки, ожидания… тревога(!), вызывающая страх охладивший ей спину....
– Работайте товарищи! – Кочубей повел Ксению к свободному столу, стоящему возле одинокой полки с папками и десятком книг. – Вот ваше рабочее место Ксения Павловна… здесь немного не убрано, осталось после предыдущего хозяина…
Ноги Ксении налились свинцом, она едва передвигала ими, едва не повисая на локте ведущего ее. Мысли помчались далеко обратно к прошлому. К человеку, склонившемуся над ней с острым ножом в полуосвещенном трясущемся на ходу вагоне. Ужас исходящий от него самого от его хладнокровных действий, его окровавленных рук, парализующего шепота и от расширенных зрачков едва заметных в тусклом свете глаз, весь этот ужас сейчас сковал ее.
Ужас и вернул ее назад: к знакомству, к стоящим по стойке «смирно» офицерам, ни ко всем, нет! К двоим, которые попав в поле ее периферийного зрения, когда она проходила мимо, продолжая работать одновременно склонились над ужасными фотографиями с человеческим трупами с их останками… расчлененными телами. Даже к одному из офицеров. Его руки, она увидела на них кровь! Он стирал ее, нервно торопясь… нет не перебирал фотографии, а именно стирал остатки человеческой жизненной субстанции…
И именно исходящий от этого человека ужас подтолкнул ее к следующим действиям. Кобура пистолета Кочубея находилась возле ее руки. Одновременно с толчком плеча и «случайной» подсечкой его ног, выхватив ПМ из кобуры и на развороте снимая с предохранителя, посылая патрон в патронник, она открыла огонь по офицеру уже разогнувшемуся и держащему снимки в руках. Валясь спиной на падающего Кочубея, Ксения разрядила всю обойму по укрывающемуся за столом от направленных в него выстрелов, «расплывающемуся» тёмным пятном силуэту.
*
Капли вечерней росы в бордовом зареве заката казались налипшими на листьях неизвестными выросшими в диком лесу ягодами, бусинами из воспоминаний ее детства в моменты обучения рукоделию матерью, или… нет – кровью… Кровь, которую она еще недавно видела на смятой траве, после исчезновения одного из их товарищей.
– Красиво… – Произнес Егор, прерывая воспоминания поёжившейся от дрожи Марии глядя на садящееся за горизонт солнце. – Если бы не понимание настоящего и происходящего здесь, можно было бы поддавшись романтическим настроениям даже набросать несколько красивых высокопарных строк…
Донеслось многоголосое эхо крика птиц провожающих кроваво алое светило. Словно прислушавшись к нему затих хор насекомых, на секунду, а затем после мгновения тишины с новой силой застрекотал.
– Может рискнешь? – Мария не отрываясь смотрела на профиль стоящего рядом мужчины ловя едва заметный глазу ритм его дыхания, пробуя дышать вместе с ним что бы хоть как-то сблизиться, побыть одним целым с любимым ею человеком.
– Нет… – он не повернул – наклонил голову в ее сторону, – я… – Егор замялся в подборе слов, – пробовал, получается что-то «не внятно-отрывистое» ужасное и откровенно пугающее нормального человека.
– Что бы избавиться от этого, – Мария словно боясь разрушить призрачный образ любимого, тихонько коснулась рукой мужского плеча, – понадобится время, может быть годы… но вместе мы…
– Вместе?.. – Егор улыбнулся навязываемой ему внезапно целостности поднял снова взгляд к солнцу – к его «остатку» – узкой светящейся полосе между темным лесом и не менее темным небом, – Знаешь… – у меня нет времени, и я решил…
– Бежать? – Мария внезапно «выпалила» то, что первое пришло ей в голову.
Егор смутился, сглотнул слюну словно ком, тяжело проходящий через горло.
– Это так выглядит со стороны? – Смутился он.
– Мне кажется – ты именно это хотел сделать сегодня, – Мария прислушалась к шорохам леса, с самого детства она отождествляла эту часть природного творения с живым существом, не делилась этим не с кем боясь быть высмеянной, ведь лидер молодежной ячейки коммунистической партии в первую очередь предан идеям, а не собственными абстрактным фантазиям – так ведь, наверное, «завещал великий Ленин», – но я, догнав тебя, предупредила твой не совсем товарищеский поступок?..
– Знаешь… – он снова сглотнув повернулся к ней разглядывая ее красивое худощавое лицо в прощальных сполохах заката, – а ты ведь отчасти права… точнее, – Егор, покачав головой отвернулся, – полностью права. Я хотел бежать…
– Куда, Егор, куда!? – Она обошла его встав перед ним глядя поочередно в его «пустые» глаза, – а главное – почему?
– Я боюсь…
– Что!? – Мария отпрянула от него разглядывая уже с головы до ног как что-то не земное не помещающееся в рамки ее сознания. – Ты защитник Родины, прошедший всю войну, ужасную и кровавую войну! Ты герой-орденоносец!? Не смеши меня, а!.. – голос Марии «надломился» в крике.
– Я видел нашу смерть… – В глазах Егора испуг, он отвел взгляд в сторону и быстро словно причитая заговорил: – понимаешь время от времени я вижу видения. Я не знаю откуда это! Но я видел – смерть четко – твою, мою и.… ещё многих из нас и поэтому…
Мария удивленно с недоверием смотрела на стоящего перед ней еще не так давно идеализированного ею мужчину.
–… я понимаю, в это трудно поверить, но это так… – Он, взглянув ей в глаза отвернулся осознавая, что стоящая перед ним комсомолка вряд ли поверит ему и подбирал слова способные убедить ее, – те военные подвиги о которых ты упоминаешь, это тоже следствие этих ведений… я видел гибель товарищей по окопам, атакам и свою среди них. Я просто трусливо уходил в другую часть обороны или на другой фланг атаки, только после боя я узнавал, как погибли мои однополчане… Но ты же понимаешь… – Он снова повернувшись заглянул ей в глаза, словно в поисках поддержки, – мне бы никто не поверил… я пытался. Но надо мной смеялись. И что еще страшнее – многие из тех, кто слышали мой рассказ погибали… выжившие сторонились меня. Это еще одна из причин почему я прекратил делиться своими видениями…
– То есть… – Мария, не скрывая своего недоверия снова произнесла первое, что пришло ей на ум: – ты поэтому мне сейчас это рассказал? Я тебе так надоела?
– Зря я тебе рассказал…– он отвернулся, разглядывая небо, отражающееся в водах бегущего рядом ручья и предпринял еще одну попытку: – Там, где я появлялся, солдаты не просто гибли от смертельных ранений, их рвало буквально в клочья и.… это стали замечать командиры, находя в этом связь со мной… отправляли меня в самое пекло стараясь избавится или при первой же возможности переводили в другие подразделения. Я видел страх в их глазах и даже… в глазах политруков. Политработников, кто своим присутствием поддерживал дух солдат в тяжелых условиях войны, даже они…
– Да, Егор!!!– Мария резко схватила его за руку, почему-то холодную как у мертвеца. – Это же всё суеверия… пережиток прошлого…
– Ну да, что противоречит идеологии коммунистического строя нашей страны…
– Именно! И…
Её прервал раздавшийся крик. Крик живого существа, могло показаться человеческий, но настолько наполненный страданием, что был больше похож на умирающего в мучениях зверя. Лес затих после разнесшегося по его просторам ужасного эха.
– Где это!? – Мария задрожав от страха прижалась к мужскому телу.
– Кажется у источника… – Неуверенно проговорил Егор, переходя на шёпот.
– А кто там сегодня?
– Измайловы…
Крик повторился затяжным воем и прервался с замирающим хрипом. Затем донесся победоносный триумфальный возглас и рык. Что-то между человеческим и животным. Размножаясь новым эхом затих.
– Вадим?.. – Мария сжалась от страха.
– Не обязательно. Так могла кричать и женщина… от ужаса.
– Валя… – Мария отпрянув от Егора встряхнула его безвольное тело пытаясь заглянуть в глаза, проникнуть в его разум, «достучаться» до него, – Ты еще можешь им помочь! Мне… себе в конце концов.
Блеснули его глаза во мраке – свет вышедшего из-за туч месяца отразился в них. Словно в ответ Марии донесся возбужденный звериный крик.