Сэмюэл Батлер Гудибрас

А, значит, тёлки все и свиньи

Аналогичны с ним отныне,

Ведь звери, пока глины ком

Не стал Адамом, чернозём

Обжили первыми и знатью

Являются на нём как братья.

Все эти воины, кого

Я описал, стояли во

Главе своих соединений,

Готовы, если что, свой гений

Военный в битве применить.

Чернь тоже проявила прыть,

Туда сбежавшись отовсюду.

Перечислять её не буду,

Но много было там толпы.

За Геркулесовы столпы

Дошло известие о травле.

Все языки там были. Прав ли

Тот был, кто их семь тыщ нашёл?

Из городов, поместий, сёл

Они сошлись. Там люди Книги

Присутствовали, и религий

Не меньше ста. Пришли одни

Из любопытства, но брони

Не пожалели там другие.

Толпа, вытягивая выи,

Гудела, когда в гущу масс

С разгона въехал Гудибрас

Со сквайром и, сраженье чуя,

К ним обратил всем речь такую:

«Сограждане! Какой здесь гнев

Довлеет, раз вы, озверев,

Хотите крови? Ойстрос[85] некий

Владеет вами. В человеке

Сей френетический[86] угар

Непозволителен. Вы чар

Хлебнули чьих-то. На арене

Сей всё витают приведенья

Неотомщённые[87]. Вам бы

Его направить для борьбы,

А вы глядеть на кровь чужую

Здесь собрались, траву трамбуя.

Окститесь же! Святые не

Хотели бы, чтоб мы в резне

Гражданской вновь погрязли. Разве

Не бились мы, чтоб этой язве

Не воспалиться? Вы ж сейчас

Швыряете в былое нас.

Мы ссоримся порой и матом

Ругаемся, но коррелятам

Таким, как верх и низ, должны

Мы быть, сограждане, верны.

Вы Троицу, как и Писанье,

Срамите травлей. К лету сани

Никто не ладит. Лили кровь

За то мы, чтобы зла морковь

Такая, как король, на грядке

Не выросла опять. Зачатки

Её семян досель живут.

И беар-бейтинг общий труд

Наш устраняет. Пуритане

Все против сатанинской брани,

Что собрала вас на плато.

Шла Реформация за то,

Чтоб Бог с религиею были

Очищены от вредной пыли.

Неужто ваш огромный сход

К чертям её прогресс пошлёт?

Её святые наших сказок

Навроде свадебных подвязок

На шляпах все носили в миг,

Когда король как еретик

Арестовал шесть лордов[88]. Люди

Тогда орали, правосудья

Взыскуя, требуя убрать

Епископов. Притихла знать,

И виселицы возводили

Раз в месяц. Наш парламент в силе

Всё больше был. Желал реформ

Народ церковных. Новых норм

Лудильщики хотели, чтобы

Их чайники латать. От злобы

Ветеринары хрипли, но

Не чтобы холостить руно

Иль кошек, а чтоб перемены

Произошли скорей. Джентльмены

Ярились. Рыбница свой стенд

Закрыла устричный, на Стрэнд

Пришла и подняла там писк, чтоб

Скорей низложен был епископ.

Крыс изводители свои

Капканы бросили, бои

Ведя за то, чтоб все министры

Ушли в отставку быстро-быстро,

А мясники, сорвав с себя

Передники, шли в бой, рубя

Не туши, а доктрину. Кто-то

Дворцового переворота

Хотел заместо колбасы

Кровавой. Утерев носы,

Народ попёр в парламент, тыча

В глаза свой хлам. Своё величье

Все вспомнили вдруг, хлопоча

О чистой вере. Им моча

Ударила в мозги. Хотели

Без книг богослужебных щели

В религии они заткнуть.

И что теперь? Закончен путь,

Выходит? Всё напрасно было?

Чернь наша, значит, позабыла,

Как нужды армии своей

Поддерживала всем, верней

Последним? Как несла тарелки,

Горшки ночные и безделки

Любые для драгун? А для

Пехоты – риса бушеля,

И чтобы накупить мушкетов —

Всё до напёрстков и люнетов,

До ложек и булавок, чтоб

Их бросить в горн. Вещей потоп

Обрушился тогда, и зубы

Драконьи проросли. Вы губы

Свои поджали, а ведь он

Нас спас тогда. На миллион

Мы злата с серебром в горниле

Из ваших вкладов получили.

Пред этим золотым тельцом,

Словно евреи, нагишом

Поверглись ниц святые ваши.

А вы хотите, чтоб панаши

Слетели разом с наших шляп

Потехой этой! Цап-царап

Здесь будет дьявольский; за псами

С медведем мчась, вы только сами

Все покалечитесь. Притом,

Они ведь нечисты. Сором

Какой! Коль здесь в помине нету

Екклесиастов[89], чтобы к свету

Вас привести, готов я стать

Витией. Божья благодать

Не сходит просто так. Приманки

Нет для неё ни в виде ланки,

Ни в виде женщины. Слонов

Индусы начинают лов,

Пред ямой выставив слониху.

Но Бог – не слон. Эй, стойте тихо!

На всё есть Провиденье, вас

Оно всех зрит и в травли час,

И после. Противостоянье

Оно врагам. Коль вы ристанье

Начнёте это, вас оно

Покинет, церковь – заодно.

Вы ведь молились все ретиво

Ему. От этого прилива

Петиций ваших нам дало

Оно сломить в сраженьях зло.

Святые в кущах ликовали,

Что вы тому сказали vale[90].

Из-за медведя и собак

Готовы вы попасть впросак

Навеки? Даже в ад, быть может.

Пусть совесть вас за это сгложет.

Парламент наш за вами шёл

Стезёю городов и сёл,

Брал лошадей у вас, скакали

Драгуны на врага в запале,

Им было нечего терять,

Кроме подсудности. Печать

На всём была последней схватки.

Velis et remis[91] те лошадки

Стремились в бой. И кто посмел

Вершителей великих дел

Теперь отвергнуть, что стояли

За вас? Я, граждане, в печали,

Что вы швыряете в дерьмо

Тем Провидение само.

Неужто мы, кто на Завете

Клялись, и впрямь паскудства эти

Допустим, не деря власы?

Неужто вам медведь и псы

Важнее ваших душ спасенья?

Воспрянут роялисты, звенья

Все рухнут враз. Videlicet[92],

Загонит дьявол всех в клозет,

Чтоб там вам жить. Реформы наши

Все канут в мерзостной параше,

И станет церковь червяком

Ползучим, коль мы так ведём

Себя. Церковной дисциплины

Не будет больше, коль бесчинны

Вы так. Быть проклятым сперва,

Чтобы потом понять, что два

Плюс два четыре? Так хотите?

Вся Реформация на прыти

Стоит людской, и скоро сей

Задор дойдёт и до церквей

Всех заграничных[93]. Вы ж позором

Покрыли нашу. Этим спорам

Размножиться недолго. Вы

Тех предали, кто головы

Своей в гоненьях не склонили,

И на Писанье утвердили

Великое et cetera[94].

Французы ждут, когда пора

Придёт напасть. Вы с ними, что ли,

Объединились? Этой роли

Народ вам не простит. Потех

Медвежьих кровь есть страшный грех.

Безумье ваше для Бедлама,

А не для укрепленья храма.

Берусь я не позволить вам

Его порочить. Я не дам

Вам травлю здесь начать, и паки

Принять в междоусобной драке

Участье. Разойдитесь! Вас

Всех заклинает Гудибрас

Идти домой. Но я аресту

Подвергну скрипача, кто вместо

Того, чтоб веселить народ,

Его на тяжкий грех зовёт.

Друзей разлучник, он из скрипки

Лишь искры высекает. Липки

Его персты, на нотах тех

Застыв, что поощряют грех.

Его игра запретна. Актом

Таким он тщится, dictum factum[95],

Поднять восстанье. Кара ждёт

Его. Свой завершайте сход!

Коль подобру вы поздорову

Не разойдётесь, я вам слово

Даю, что силу применю!»

Сказав сие, наш сэр коню

Что-то шепнул и меч свой славный

Достал, чтоб показать, кто главный

На поле и что силу слов

Мечом он подтвердить готов.

Талгол, молчавший долго, больше

Не мог таить свой пламень. Голь же

Притихла. Он, почти рыча,

Вступился так за скрипача:

«Ты кто такой? Ты глист обычный

В кишках свиней, хоть голос зычный

Имеешь. Хвостик, что крючком

Растёт на корпусе реформ.

Как ты посмел махать оружьем

В собранье пред достойным мужем?

Твой конь костляв, с дыханья он

Совсем уж сбился за твой гон

Без мундштука и без поводьев.

Ты меч свой ветхий поднял против

Нас всех. Что, не боишься ты

Быть поколоченным? Круты

Характером простые люди.

Они все встретят словоблудье

Твоё дрекольем или крик

Такой поднимут, что твой лик

Осунется мгновенно. Звать их

Врагами церкви подло. В платьях

Они все чёрных, пуритан

Достойных. Не боишься, вран

Облезлый, что твой спич безумье

Усилит их? Ты ведь не в умме

Турецкой, где не ждать беды.

Святые суши и воды[96]

За них. Чего ты прячешь рыло

Своё за меч? Народа сила

Тебя сметёт. Зачем, бахвал,

Ты к нам на кляче прискакал?

Чтоб помешать их спорту, в коем

Дурного ничего? Запоем

Они читают твой Завет,

А там про травлю слова нет.

Они не собрались, чтоб, целя

Друг в друга, обрезать кошели,

Чтоб хрюшек воровать, гусей

И прочий скот, а лишь для сей

Потехи, но тебя, коль надо,

Они легко повяжут, гада,

Верёвками и запихнут

В какой-нибудь гнилой закут.

Они не пили эля даже,

Кустов не портили в пейзаже,

Но чучело твоё вот-вот

Народ опилками набьёт

И выставит на обозренье,

Как дьявола, кто сеет пренья

И разногласья. Комитет

Не заседал[97], чтоб свесть на нет

Их удовольствия. Святоши

Ни слова не сказали тоже

Против потехи. Лучше уж

Ползи отсюда, скользкий уж!

Ты не иначе как лазутчик

Их, недруг кобелей и сучек.

Не провоцируй нас, не то

Каменья полетят в манто

Твоё. Нам, здешним, не до смеху.

Коль ты останешься, потеху

Сорвав, то я за жизнь твою,

Наглец, полпенни не даю».

На это рыцарь, вздевши очи

И руки, принял что есть мочи

Тройной удар в живот, и тот

Слова такие выдал в свод:

«Не для того зовусь я сэром,

Чтобы сдаваться маловерам,

Особенно тому, кто здрав

Лишь для того, чтоб портить крав[98].

Ты весь раздулся от гордыни,

Подобно тухлой оленине,

Наверно, чтоб считали твой

Смрад мерзкий пищей ходовой.

Будь магом ты, владей ты средством

Одаривать всех малолетством,

Сединам вопреки, и то

Не сдался б я, пускай мне сто

Лет и не светит. Будь ты магом,

Естественною смертью, благом

Таким всех одаряя, ей

Гангрену лучше у свиней

Лечить, поскольку я и глазом

Не поведу. Владей ты разом

Ножом, клещами, топором,

Не вздрогну я и во втором

Единоборстве слажу, чтобы

Тебя судили. Меч особый

Держу я, он прошёл со мной

Весь путь, навязанный войной.

Ты разразился не словами,

А пуком смрадным. Это знамя

Всех много жрущих. Ты в живот

Меня ударил, чтоб народ

Поаплодировал отваге

Твоей, но было в этом шаге

Презренье к рыцарству, каким

Горжусь я много лет и зим.

Свои слова, источник смрада,

Сожрёшь ты, как своё говядо.

Перчатку я бросаю. Мой

Кинжал и так уж рвётся в бой.

Ещё такого не бывало,

Чтоб сдался я чьему-то жалу,

Чьим-то словам, что горше, чем

Полынь. От бед стал Иов нем,

Но он взбодрился бы при виде

Моём. Изыди, бес! Я гниде

Не дам себя поработить!»

Сказав так, рыцарь во всю прыть

Достал свой терцероль и в череп

Талгола ствол направил. Вере б

У всех такой же крепкой быть,

Как тот. Паллада совершить

Ему не разрешила щёлка:

Между кремнём его и полкой

Пороховой она свой щит

Простёрла. Тем он знаменит,

Что обладал эгидой. Сразу

Заел курок. Талгол эмфазу

Продемонстрировал, в удар

Дубины весь природный дар

Вложив, но сэр наш пистолетом

Прикрылся, как щитом, и в этом

Он преуспел, хоть терцероль

Был мал играть такую роль:

Он вывалился из ладони.

Но Гудибрас не сдался: конь и

Ездок слились в одно, свой меч

Он выхватил, успев извлечь

Его в ту самую минуту,

Когда Талгол обрушил люто

Дубину на́ голову и

Потом на спину. В забытьи

Тут оказался б каждый, только

Не Гудибрас. Держался стойко

Он и парировал мечом

Удары все. Параличом

Скрутило б сэра, будь он позже

Чуть извлечён. Он хвост, как вожжи,

Схватил и задом наперёд

Сражался. В ступоре народ

Глядел на схватку двух героев.

Талгол, усилия удвоив,

Старался выбить меч. Наш сэр

Являл и мастерства пример

Владенья им, и силы. Стали

Тут оба выдыхаться. Стали

Не может даже дуб сломить.

Народ гадал, кого им бить

Из них, кого вязать, не знали

Они, кто прав в своём накале.

Тут Гудибрас решил, что сил

Осталось мало, и вложил

В один удар всю мощь, которой

Он обладал. Талгол матёрый

Был воин и успел нырнуть

Под меч, иначе стали жуть

Его бы рассекла (вот стали

Приоритет) по вертикали.

Тут Колон, наблюдая бой

Издалека, решил судьбой

Рискнуть, придя на помощь другу.

Но Ральфо знал: придётся туго

Тогда хозяину, и с ним

Схлестнулся. Сталь опять с блажным

Схватилась дубом. Та – для крови,

А этот – синяков. Надбровья

Обоих сдвинулись. Удар

Один шёл за другим, как хмар,

Грозой беременных, сраженье.

Никто не ведал, чьё движенье

Другого свалит с ног. Но тут

Магнано, воин, но и плут,

Решил вмешаться, видя: дело

Не клеится. Он оголтело

Туда помчался, где росли

Чертополохи. Из земли

Один он вырвал, стебель этот

Был весь в шипах. Магнано метод

Был прост: стегнуть коня под зад

Чертополохом. Без преград

Он подобрался сзади к крупу

Кобылы Ральфо. Та лишь тупо

Стояла, вздрагивая чуть,

Когда рубил тот, целясь в грудь.

Ей от шипов чертополоха

Вдруг стало нестерпимо плохо:

Она заржала, на дыбы

Вдруг поднялась, и Раф, судьбы

Такой не ожидавший, мигом

Скатился из седла, интригам

Фортуны удивляясь. Бит

Он был к тому ж пинком копыт

Своей кобылы. Внемля звуку

Паденья, сэр нагнулся, руку

Подать чтоб Ральфо, но Талгол,

Который был ужасно зол

На всё, и увернувшись еле

От нового удара, в теле

Противника нашёл пяту

Ранимую. Схватив за ту,

Он поднял сэра Гудибраса

Легко над крупом, хотя масса

Его значительной была,

И шмякнуть уж хотел. Стекла

Подобье черепа иные,

Мозги он вышиб бы, но выю

Тут от подушки оторвал

Сам Марс и в этот интервал

Меж взмахом и шлепком об землю

Послал медведя. Мишка, внемля

Приказу бога, втёрся меж

Противников. Наш сэр медвежь-

Его посередине меха

Упал, как на тюфяк, доспеха,

Сказали б, даже не помяв.

Сервантес был, конечно, прав,

Когда на одеяле Санчо

Пружинил, милости не клянча[99].

Медведь гораздо больше был

Напуган этим, чей настил

Спас сэра нашего от смерти,

Чем Гудибрас. Он взвыл, поверьте,

Как сто людей, точнее рык

Его был страшен в этот миг.

С клыков своих ронял он пену,

Рыл землю, кувыркался, сцену

Являя паники, в какой

Он не был никогда, и вой

Поверг всех в ужас. Он паденье

Воспринял сэра как сведенье

К нулю всех правил боя. Век

Весь свой он знал, что человек

Есть друг, а недруги – собаки,

Кто никогда доселе в драке

Его не побеждали. Зверь

Растерян был. Допрежь потерь

Он шерсти не считал, коль висли

Все псы на нём. На коромысле

Болтаются так вёдра. Он

Ведь бился для людей, а звон

Оружья их погнал медведя

Прочь от столба. Аз, буки, веди

Его смешались, сэр когда

Свалился с неба, как гряда

Гор, тяжеленный. Так он яро

Крутился на цепи, что тара

Её ослабла, из ноздрей

Кольцо вдруг выдернулось. Ей

Не ограниченный в движеньях,

Он ринулся бежать. В броженьях

Толпы вдруг хаос начался,

Она аж задохнулась вся,

Когда помчался бедный мишка

В людскую гущу. Хоть умишко

Его и невелик, одних

Он сбил, кому-то дал под дых,

Но никого не покалечил.

Он сэра избегал, перечил

Тот всем его повадкам. В бег

Он бросился, раз человек

Предстал в таком ужасном свете,

И скрылся, обломав поветья.

Остался Краудеро лишь

На поле. Воцарилась тишь,

Все убрались. Бежать он тоже

Хотел, но подломилось ложе

У деревяшки, где культя

Покоилась. Он пал, пыхтя,

На землю, обмочившись даже

При этом. Он в ажиотаже

Всеобщем крах обрёл. Протез

Держал в руке он. Был он без

Ноги воинственным, как с нею.

Готов отпор он дать злодею

Протезом был своим, коль тот

На Краудеро нападёт.

Он мог бы встать на деревяшку

И прочь уйти, но сэр так тяжко

Его поранил душу, что

Решил он драться, как все сто

Бойцов и псов, хоть был медвежьей

Потехи он здесь главным вежей

И скрипку долго приучал

Звучать так, чтобы зверь урчал.

Но Ральфо, кто в паденье сильно

Ушибся, стороною тыльной

Ладоней от копыт лицо

Своё прикрыл, заподлицо

С землёй. Теперь он встал на ноги

И поле обозрел в тревоге,

Нет ли на нём бойцов. Узрел

Он Краудеро, кто был смел

Настолько, чтобы в одиночку

Оборонять себя и дочку

Свою, скрипицу. Впал он в гнев

И к сэру подбежал, кто, сев

На землю, синяки на теле

Подсчитывал и на пределе

Держался. Череп целым был,

Хоть враг его почти разбил.

Полз Краудеро и на темя

Протез нацелил. В это время

Раф подбежал, и весь удар

Пришёлся в руку Рафа. Жар

Не лижет так в печи поленья,

Как тот озлился. Всею жменью

Он врезал скрипачу, и тот

Протез свой выронил. Идёт

В сравненье лишь удар перчатки

Железной. Раф, почти в припадке

Безумья, навалился на

Вторую ногу и сполна

Готов был отомстить бедняге,

Но отошёл, как после браги

Похмелье ощутив, и так

Ему сказал: «Какой дурак

Попрётся против нас? Мы с сэром

Противовес всем ложным верам —

Таким, как музыка твоя.

Мутил народ ты, звук лия,

Не понимая ни в политик

Раскладе, ни в народе. Нытик

Ты, фиделер, протез сломав.

Но Гудибрас и верный Раф

Дубин в бою не пощадили.

Неужто думал ты, что или

Падём мы, иль отступим? Нет!

Ты будешь брошен в карцер, свет

Дневной забыв, или прикован

К столбу для порки. Арестован

Ты, Краудеро!» Так сказав,

Вернулся к Гудибрасу Раф

И поднял сэра с кочки. Бравый

Наш рыцарь был контужен, в правой

Руке сжимая меч. Стоял,

Шатаясь, он. Раф за́ нос взял

Хозяина и трижды ловко

Его подёргал. Обстановка

Чуть разрядилась: сэр вздохнул

Вдруг глубоко. Хоть был он снул,

Как рыба, всё он слышал внятно.

Возрадовался Ральфо, пятна

Счищая крови носовой

С дублета своего. С такой

Он к сэру обратился речью:

«Вы победили, сэр! Отмечу

Тот факт, что разбежались все

Иль смылись прочь на колесе,

За исключеньем Краудеро,

Из-за которого чуть вера

Не пострадала наша. Он

Лежит вон там. Велит закон

Карать бунты́. Решайте сами,

Что делать с ним. К позорной яме

Приговорить его в земле

Или к болтанию в петле.

Мигните глазом, если трудно

Вам говорить, куда мне трутня

Тащить: на виселицу иль

В тюрьму. Сломал он свой костыль,

То бишь протез. Его скрипица

Не будет более резвиться,

Поскольку вам принадлежит

Отныне. Жалкий реквизит,

Но всё ж трофей. Как диссенте́ры

Считают, он котла из серы

Достоин, а земли клочок

Отобран должен быть[100]. Смычок —

За скрипкой вслед. Святые право

Имеют только на забаву

С собаками и лошадьми,

Со шлюхами и с нотой «ми»

Иль «фа»; все скрипачи на свете

Играть для них должны, все сети

Для них ловить, все яса[101] им

Лишь подноситься. Коль храним

Кто Провиденьем, то имеет

Он всё. Мой левый бок немеет,

Но мысль я всё же доскажу.

Вы покоритель, и ежу

Понятно, что теперь все земли

В округе ваши, и не тем ли

Лорд должен озабочен быть,

Чтоб арендатор стал любить

Его превыше всех, поскольку

Даёт тому он счастья дольку?»

Услышав это, Гудибрас

Приободрился. Сил запас

К нему вернулся. Поле взором

Окинул он, бил на котором

Врага, и убедившись, что

Толпы нет больше на плато,

Остановил его на теле,

Лежащем навзничь. Мы уж зрели

Его: то Краудеро был.

Вскипел тут в сэре прежний пыл,

Решил он: должен расплатиться

За всё тот, что его десница

Не довела здесь до конца.

Но Ральфо, цвет узрев лица

Хозяина, промолвил здраво:

«Великий сэр! Сия расправа

Подходит больше палачу,

Чем рыцарю. Вам по плечу

Дела огромные, не надо

Себя вам пачкать кровью гада,

Ломать скрипицу тоже не

Достойно рыцаря в броне,

То бишь в дублете. То, что в шалом

Бою свершили вы, на малом

Сём вам негоже повторять,

Теперь земля ему кровать.

Ужели меч вы свой, что шибко

Рубил, употребите, скрипку

Чтоб раздраконить вместе с тем,

Кто здесь лежит, безног и нем?

Я сам сражался, не балясы

Точил, во имя Гудибраса,

Поскольку полководцу щит

И меч врага принадлежит,

А не солдату. Краудеро

И так уж скрипача карьеру

Закончил, надо пощадить

Его. Не враг он вам, а сныть

Ничтожная. Дрожит и так он

Пред вашей силой, не оплакан

Никем, а он ведь труп почти.

Негоже рыцарю идти

Природы против. Все на то мы

Из плоти, а не из соломы,

Чтобы щадить другую плоть,

Что вас не может побороть.

Он близок к смерти. Вам не стоит

Беднягу добивать, чтоб поед

Испытывать душевный. Пусть

Его прикончат стыд и грусть.

Ведь доблесть в чём? Лишь равных силой

Спознать с безвременной могилой.

Убить калеку вряд ли даст

Вам к прежней славе новый пласт.

Вас рыцарем назвали, ибо

Вы доблестью, сэр, без прогиба

Блистали, так ведь? Лучше в плен

Взять фиделера вам взамен

Его без выгод умерщвленья.

Суд вынесет пускай решенье,

Как поступить с ним. Если он

Придёт на суд, отягощён

Гордыней, то жизнь фиделера

Ждёт высшая, наверно, мера,

А если судьям борода

Вдруг не понравится, тогда

Он обречён определённо.

Найдётся и статья закона.

Хотя гарантий не могу

Я дать, что вашему врагу

Петлю пропишут. Может статься,

Что суд освободит паяца.

Поэтому, коль вправду вы

Его хотите головы,

Берите! Поступали часто

Так победители. Контраста

Вас с величайшими из них

Я не хочу, сэр. Гнева вспых

Имеет право на расправу.

Коль посудить об этом здраво,

Все обещания – ярмо,

Которое трещит само,

Словно верёвки на Самсоне.

Про милосердие в законе

Войны молчок. Оно лежит

На личной совести. Кто бит,

Тот либо умереть обязан,

Либо помилован. Не связан

Ваш враг, но обездвижен. Сэр,

Вам знать, чем кончит фиделер».

От Ральфо бархатного гласа

Остыло сердце Гудибраса,

Ниспала гневная рука.

Велев связать бунтовщика,

Он дал приказ протез на место

Тому поставить. Как подеста

Британский, сэр лишь клятву взял

Со скрипача держать запал

Свой при себе, не прибегая

К оружью для возврата края.

Был очень рад такому Раф.

Протез приладив и связав

Того, он дал конец верёвки

Хозяину, чтоб в упаковке

Такой вести в триумфе вдоль

Округи пленника. Юдоль,

Долина то есть, разбросала

Коней. Их Раф поймал у вала,

Её делившего. Взвалил

Он скрипку и футляр, что был

Ей домом, на плечо, как будто

Пернач. Поехали. Сэр бунта

Зачинщика вёл сзади. Шаг

Коня был мерен. Бывший враг

Напоминал, глаза топыря,

Чёлн завалящий на буксире,

Что супротив теченья плыл.

Так прибыли они, без сил

Все трое, в городишко. Вымер,

Казалось, тот. Вдали, как кливер,

Маячил замок[102], а точней

Строенье не из кирпичей,

А сплошь из дерева. Лишь ступ нам

Тут не хватает. Неприступным