Рост Толбери Мышь!

Глава 9

Живот то крутило, то сводило такой болью.

В этот раз даже хуже, чем обычно. Будто там, внутри, скручивали мокрую тряпку, выжимая её до последней капли. Гудела голова, начался озноб, словно стая мошкары налетела и начала донимать неясная тревога. Может, к месячным прибавилась простуда, а может, в этот раз всё решило протекать вот так, по-особенному мерзко и неприятно, как и всё в этой проклятой Москве.

В другой день можно было бы прикинуться больной. Сказать, что температура, что горло, что нет сил встать. Мама, может быть, поворчала бы, но оставила в покое. Но не сегодня. Прогул занятий не рассматривался — скандал дома всё ещё тлел, и мог вспыхнуть в любой момент от малейшей искры. С момента вторжения в её комнату и обвинений Бог весь в чём — они почти не разговаривали. Мама снова собрала сумку и уехала, даже не сказав, куда и насколько. Жаль, что она вернётся. С этим ничего не поделаешь.

Придётся тащиться в школу. Других вариантов просто нет.

Она заставила себя встать. Надела майку и кофту с длинным рукавом, чтоб лишнего не было видно. Натянула колготки, изрядно поборовшись с ними, и стараясь не обращать внимания на новые приступы ноющей боли внизу живота. На ходу начала заниматься волосами. Пошла в ванную, плеснула в лицо ледяной водой.

Не полегчало.

Зеркало отразило бледное, осунувшееся лицо с тёмными кругами под глазами. Синяк на скуле почти прошёл, превратился в желтовато-зелёное пятно, но ссадины на шее всё ещё были заметны. Лера потёрла их пальцем. Заживает. Жаль, что так долго.

На улице было так мокро и грязно, что Лера скривилась ещё сильнее, и с огромным трудом заставила себя идти к школе. Мимо прошла женщина, с почти что таким же лицом, и не обратила на неё никакого внимания, словно Лера наконец-то стала тут своей и не выделялась. Жаль только, что рецепт этого превращения оказался таким горьким.

Прошла до школы окольными путями, сдала куртку в гардероб, поглядела расписание, пошла до аудитории.

То ли из-за гриппа и слякоти, то ли из-за лени и непопулярности ОБЖ в классе появилось много свободных мест, и Лера, словно раненый зверёк, инстинктивно ищущий укрытие, смогла сесть у стены на первых партах. Она села, достала тетрадь, ручку и просто пыталась пережить это новое тяжёлое испытание. Минута за минутой. Урок за уроком.

Лапиной и её шайки не было, но даже это не принесло облегчения.

***

— Ты чё нос повесила? Обиделась что ли на меня?

Она вздрогнула. На перемене к ней подошёл Костя, остановился рядом с её партой и слегка толкнул её бедром.

Лера пошатнулась, скривилась от нового спазма внизу живота, но вымученно улыбнулась. Костя стоял, сунув руки в карманы своих бесформенных чёрных штанов, и смотрел на неё сверху вниз с выражением ленивого любопытства. Его слегка обросшая голова блестела в тусклом свете ламп, а на подбородке темнела полоска пробивающейся щетины. Он был какой-то взъерошенный, помятый, словно тоже не выспался.

— Привет… — голос у Леры был слабый, сиплый. — Нездоровится мне. Ну и с мамой у меня не очень. Всё как-то не очень.

— Вчера не жаловалась, — ехидно заметил Костя, приподняв одну бровь.

Ей даже стало немного стыдно за то, какая она сейчас, и как его поприветствовала. Вчера они проговорили почти час, и этот разговор считай вытащил её из чёрной ямы отчаянья. Костя рассказал про новую кассету, про дурацкий фильм, который показывали по телеку, про то, как он застрял в лифте по-настоящему и его вызволял монтёр. Лера слушала, иногда вставляла робкие фразы, но ей становилось легче. Не хорошо, нет. Но легче.

— Ну, так ты всё время говорил, — улыбка Леры сама собой стала шире. Она вдруг поняла, что рада его видеть. Искренне рада. — Мне вчера аж полегчало, не хотелось о плохом вспоминать.

Костя кивнул, пожевал губу и присел на корточки рядом с её партой, заглядывая в лицо.

— А с мамой у тебя чё?

Лера вздохнула. Рассказывать не хотелось, но и держать в себе особо не было сил. Она опустила глаза, принялась теребить край тетради.

— Да связалась с черножопым, прости Господи, бухают они, и бьёт он её. Неприятный прям. Ну и ругаемся мы.

Она замолчала, ожидая реакции. Костя нахмурился. Его лицо, обычно насмешливое и расслабленное, посмурнело, стало жёстким, холодным, собранным.

— Ну… если чё, могу выцепить его. Ты только пальцем ткни. Здоровый он?

— Да не, не надо, — побледнела Лера, представляя, что может случиться. — Этого ещё не хватало. И так скандал на скандале.

— Ну смотри, — смягчился Костя. Он выпрямился, снова сунул руки в карманы и качнулся с пятки на носок. — Чёт ещё случилось?

—Да у вас тут постоянно случается… — пробормотала Лера. — Девочки пропадают, а всем плевать…

— Ну, мне не плевать, — кривовато улыбнулся он. — Она, и правда, загулять могла, кто бы там чего ни говорил. Видал я её на районе во всяких компашках и по ночам. Может, и найдётся она… Не маньяк это. Не верю я.

Мысль о том, что он знает пропавшую девочку, вдруг показалась Лере странной, прямо-таки кольнула. Что-то внутри сжалось, стало неуютно. Улыбка стёрлась с её лица, она посмотрела на него нахмурившись.

Костя, заметив её взгляд, скорчил рожу — высунул язык, скосил глаза к переносице. Получилось так нелепо и по-детски, что Лера невольно фыркнула. Нет… Не может же он быть маньяком. Слишком дурашливый, слишком простой. Не похож он на тех садистов из фильмов, что показывали поздно ночью по телевизору, — молчаливых, с холодными глазами и страшными улыбками. Костя — другой. Он — настоящий.

А вот Эдик этот, он не добрый. Когда он в ту ночь ворвался к ней в комнату с ремнём в руке, с этими бешеными, пьяными глазами, Лера почувствовала такой ужас, какого не испытывала никогда. Что он хотел сделать? Просто напугать? Отлупить её ремнём, повоспитывать, как своего ребёнка? Или что-то другое, то, о чём она боялась даже думать? Но и он не маньяк. Он всё время с мамой был. Когда бы он успел?..

И сколько таких маньяков вообще по Москве этой огромной бродит?

Вдруг мимо них проскользнула Лапина. Лера не заметила, откуда она взялась, — просто в какой-то момент ощутила на себе тяжёлый, буравящий взгляд. Лапина завернула голову, не сбавляя шага, и её глаза — холодные, злые — впились в Леру. Ничего не сказала, не остановилась, только посмотрела.

Лера поёжилась.

— А чё ты там говорила про подвал вчера? — Костя, казалось, не заметил Лапину. Или сделал вид, что не заметил.

Лера снова нахмурилась, пытаясь понять, откуда вообще он мог слышать. Неужели слухи про неё распространяются с такой пугающей скоростью, что все уже знают, что она… типа сумасшедшая? Что она… наркоманка...

Костя навис на дней, тоже нахмурилась, пытаясь понять долгую паузу. Лера собралась, и буднично так выдала:

— Туфельку там видала. Красную… Говорят, та девочка пропавшая была в красные одета. А мне никто не поверил.

— А чё ты там вообще делала?

Лера замялась. Не может же она рассказать про то, как ночевала в подвале, прячась от пьяного отчима? Нет, это слишком. Даже для Кости. И зачем он спрашивает вообще?

— Да просто шарилась, — сказала она, пожав плечами и стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. — Думала место найти, ну… знаешь, где зависнуть можно и чтоб не трогали, вроде твоего в лифте. У меня в деревне такие были, а тут ничего не нашла.

— Панк-ро-ок, — протянул Костя, широко улыбнувшись. В его глазах заплясали озорные искорки. — Ну ты оторва. А с виду — тихоня тихоней.

— Сам такой, — буркнула Лера, но уголки губ у неё всё равно поползли вверх.

— Покажешь после школы? — он снова толкнул её бедром в плечо.

— Покажу, — буркнула она, только бы он отвязался.

***

Уроки протекли мучительно. Время тянулось, как резина, и каждая минута отдавалась в висках тупой, пульсирующей болью. Лера несколько раз отпрашивалась в туалет — учителя нехотя отпускали, глядя на неё с подозрением. Она шла по пустому коридору, заходила в кабинку, запиралась и просто сидела там, привалившись к стенке, пережидая очередную волну неприятных ощущений. Умывалась холодной водой, пыталась успокоить желудок, пила прямо из-под крана, вода немного помогала. Смотрела на своё отражение в мутном зеркале, бледное, с красными пятнами на щеках, с воспалёнными глазами. Мда. Красавица.

Только после обеда её немного отпустило. Боль не прошла совсем, но стала глуше, терпимее — словно зверь, который устал грызть её изнутри и решил немного передохнуть. И как раз тогда кончились занятия.

Они с Костей вышли из школы вместе. На улице было промозгло и сыро — снег, выпавший на выходных, почти растаял, превратился в серую кашу под ногами.

До её дома шли молча. Он был задумчив, почти не смотрел на неё, что-то ворочал в голове. Лера не лезла с разговорами — ей и самой было не до болтовни. Снова стало тревожно. Почему-то она не подумала об этом моменте, что ей снова придётся идти туда и показывать всё лично. И что будет, если это действительно туфелька той девочки, и хуже того, что если девочка всё ещё в подвале?.. Что если они найдут её? И что если уже слишком поздно?

Они подошли к двери подвала. Костя остановился, оглядел обшарпанную дверь с облупившейся краской, хмыкнул.

— Серьёзно? Тут?

— Угу, — буркнула Лера, пытаясь не трястись и собрать себя в кучу. Позориться перед Костей совсем не хотелось.

Лера потянула дверь на себя. Та со скрипом отворилась, Лера ловко протиснулась между мусорными баками, включила фонарик и начала спускаться по кривой лестнице. Костя шёл сзади, чертыхаясь и спотыкаясь.

— Ну и дыра, — пробормотал он. — И ты тут одна шарилась?

— Ну да.

Внизу было темно. Лера попыталась вспомнить, где должна была быть находка, прошла в ту сторону, провела лучом фонарика по бетонным перегородкам, по ржавым трубам, по грудам мусора.

— Ну, может, и показалось, — буркнула она, слоняясь туда-сюда. Луч фонарика выхватывал из темноты всё те же детали: картонки, тряпки, бутылки, осколки стекла. Никакой туфельки. — Вроде тут была. Ничего не понимаю.

— Ну, место такое себе, конечно, — рассмеялся Костя, оперившись на стену и не собираясь ей помогать. Он стоял, скрестив руки на груди, и с интересом и весельем наблюдал за её поисками. — Кому расскажу, не поверят, что Лерка меня в подвал затащила.

—Ты… сам пошёл, — надула Лера губы.

Он пришёл сюда, не потому что ей поверил, а потому что ему было интересно поржать над ней.

— Ладно, никому скажу, — вдруг сказал он, словно прочитав её мысли. — И так тебя стебут. Ну а местечко — отстой. Сюда бы диван старый притаранить хотя бы, странно, что тут ещё никто не обосновался.

— В смысле?

— В коромысле. Думаешь, ты одна такая умная? Замков нет, давно бы тут кто зажил уже. Дворники, наверно, бомжей и наркоманов регулярно гоняют. В общем, надо валить отсюда, пока не спалились.

— Да я тут один раз учуть уже не спалилась... А как же туфелька…

— Да мусор это просто, Лер, — отмахнулся он. — Ну кто сюда потащится? Она симпатичная была, её бы в квартиру потащили или в машину. Какой подвал, ну? Пошли отсюда.

— Ну и ладно, — окончательно надулась Лера.

Ей стало обидно. Она-то думала, что хоть Костя воспримет её всёрьез, но нет… Хотя может, он и прав, и она это всё себе просто накрутила.

— Я тебе потом покажу местечки, но надо чтобы потеплее стало, — улыбнулся ей Костя. — Зимой там не вариант. Зимой только подъезды да хаты. Сквоты ещё есть, но там…

— Скво что?

— Сквоты. Ну… типа, был вот дом заброшенный, или завод там, ну вот там молодёжь поселилась, ну и бухает, и чего пожестче делает. Честно говоря, народ там мерзкий и отбитый собирается. Когда вот из другого города приехал, жить негде, не знаешь никого, ну вот туда можно пойти. Но лучше не надо, проще с кем-то в центре познакомиться, да вписаться попроситься.

— Понятно… — ответила она, ничего не понимая.

Они пошли к выходу. Лера чувствовала разочарование — и в себе, и в этом подвале, который вдруг показался ей не таинственным убежищем, а просто грязной, вонючей дырой. Они остановились у лестницы. Костя обернулся.

— Не веришь мне? — спросила Лера тихо.

— Почему это? — поспешил успокоить её Костя. — Ты ж не гонишь, вижу. Просто, может, и показалось. А может, и не просто. Всякая чертовщина с головой у людей встречается. Я не о том, что ты того. Я про чертовщину.

— Какая ещё чертовщина?

— Ну… я вот с дома свалил как-то, в лифте том сидел с пивом, свечка горела, в тетрадке рисовал всякое, ну там, не знаю, дьявола вызывал, — он усмехнулся, но как-то нервно. — На потолок глянул, а там лицо чёрта корёжится. Пересрался о-ё, свечку ногой смахнул, зажёг её снова, ну а там просто дерьмо налипло какое-то… Бывает так, голова шалит, особенно если вокруг всякое дерьмо происходит или в жизни. А у тебя как раз происходит. С мамой, да в школе. От этого и хочется вон девочку найти да по подвалам полазать. Понимаешь?

— Вроде да…

Он говорил правильно, логично. Но внутри у Леры что-то сопротивлялось. Что-то глубинное, интуитивное твердило: «Ты видела. Ты не придумала». Но она заставила себя кивнуть. Просто не хотела дальше позориться.

— Да всё образуется, малая, — Костя легонько толкнул её плечом. — Чё ещё натворим? Чё-то быстро кончилось твоё развлечение.

Она подумала пригласить его домой. Мама, наверное, ещё не вернулась. Но идти туда не хотелось. Да и вести туда Костю, делать его частью этого всего… Нет.

— Не знаю.

— Ну, пошли пройдёмся, а как замёрзнем, ко мне завалимся. Покажу тебе хоть, как нормальная комната выглядит. Плеер тебе вроде нашёл. Ну и ещё чего подгоню, значок там, плакат.

— Зачем?

— Ну как… тебе бы пошло быть панк-гёрл.

— Эм?

— Ну неформалочкой, — пояснил он с ухмылкой. — Ногти тебе накрасим, губы «гуталином», оденем нормально, колготки порвём, и будешь ух…

— Дурак ты… — толкнула его Лера, но толкнула не сильно, почти ласково. — Меня тут и так в покое не оставят.

— Да пошли они все, — отмахнулся Костя. — Вот что такое панк. Да?

— Да… пошли они все, — эхом отозвалась Лера, и от этих простых слов ей вдруг стало легче.

Пошли они все. Лапина, классная, мама с её Эдиком, менты, продавщица, сплетницы-старухи. Все, кто смотрит на неё как на мусор. Пошли они все.

***

Костя вёл её куда-то в глубину района, и Лера вскоре поняла, что живёт ещё в неплохом доме и местечке.

Чем дальше они уходили от дороги, тем больше на улицах становилось неприятных личностей и компаний. Все они пялились на них, а Костя словно не замечал этого, не смотрел в ответ, будто они шли по улице совсем одни.

Только один раз он перестал смотреть в пустоту перед собой, когда навстречу ним прошла красивая девушка в мини-юбке. Он зацепился за неё взглядом, обернулся, когда она прошла мимо, и затем, словно вспомнив о Лере и будто его поймали на чём-то хулиганском, нелепо пожал плечами и улыбнулся.

И взял её за руку.

Стало немного спокойнее.

Вскоре показался его дом. Костя жил в старой сталинке на пятом этаже. Дом был прям страшный, но Лере было уже всё равно, лишь бы он держал крепкою.

— Ты только это, маму мою не пугайся, — немного замялся Костя перед дверью. Он вдруг стал каким-то неуверенным, дёрганым — совсем не похожим на себя обычного, даже показалось, что в росте уменьшился.

Лера подняла на него глаза, ожидая пояснений.

— Она… это… в тюрьме работает. Это… ну… отпечаток накладывает.

— Какой? — искренне не поняла Лера.

— Ну там… вопросы может всякие начать задавать каверзные. Ну и дерзить ей не надо.

— Я и не собиралась…

— Она на смену скоро, сильно не потревожит. Главное — до комнаты добраться. Готова?

— Н-наверное…

Костя вздохнул, вставил ключ в скважину массивной серой железной двери, повернул несколько раз, прислушался, открыл её и вошёл. Лера вошла следом. Костя тут же кинулся быстро снимать ботинки, и Лера, поняв намёк, принялась стягивать сапоги.

В глубине квартиры их действительно ждала мама Кости — крепкая женщина среднего роста, с короткими серыми волосами, одетая в строгую тёмно-синюю форму. У неё было широкое, грубоватое лицо с глубокими носогубными складками и цепким, не моргающим взглядом. Она смотрела на Леру так, словно сканировала её — с головы до ног, замечая каждую деталь: и дешёвую куртку, и старую юбку, и потрёпанную сумку.

Она молчала, пока они раздевались. Тишина была тяжёлой, давящей.

— Это Лера, новенькая. Я ей с уроками помогу, — неловко пробубнил Костя.

— С уроками? — ответил холодный голос с нотками издёвки. — Хм, смотри мне только потом, чтоб в подоле не принесла.

Лера почувствовала, как к щекам прилила кровь. Захотелось провалиться сквозь землю.

— Мам, это правда новенькая, — сквозь зубы огрызнулся Костя. — Только перевелась.

— Очень приятно, — неприятно улыбнулась мама Кости. Улыбка была похожа на оскал — губы растянулись, но глаза остались холодными. — Ты бы хоть подождал пока я уйду, водить этих, м?

— Здравствуйте, — пискнула Лера и ломанулась вслед за Костей мимо этого живого препятствия, стараясь, чтобы её лицо и уши не успели раскраснеться ещё больше от стыда.

Оказавшись за спасительной дверью, они оба вздохнули с облегчением.

Комната Кости оказалась крохотной. Дверь не открывалась до конца, потому что упиралась в кровать. Кровать упиралась в шкаф. Шкаф, в свою очередь, упирался в подоконник и окно, а по другую сторону был стол. Получился такой узкий проход, в котором и одному-то было тесно. Было довольно грязно и завалено вещами: на полу из-под кровати выглядывали кассеты, журналы, какие-то провода, на стуле громоздилась гора одежды. Зато плакаты, фотки полароида, вырезки из газет и журналов, и наклейки были повсюду — на стенах, на дверце шкафа, даже на потолке. «Кино», «Алиса», «Nirvana», какие-то черепа, гитары, непонятные символы.

Пока Костя избавлялся от кофты и забрасывал рюкзак в глубины шкафа, Лера медленно ходила по узкому проходу от одного изображения к другому, стараясь найти хоть что-то знакомое. Она чувствовала себя чужой, лишней, но в то же время ей было интересно. Это был другой мир. Мир, в котором она ничего не понимала, но который её манил.

Как только входная дверь с грохотом захлопнулась, Костя внимательно уставился в окно. Он стоял, прижавшись лбом к стеклу, и следил за чем-то внизу.

— Мама у меня та ещё особа, может и с проверкой вернуться, чуть ли не шмон тут устроить может, — пояснил он, не оборачиваясь. — Но, видимо, не в этот раз, торопится и на автобус опаздывает. Фу-у-ух. Повезло.

Он выдохнул, словно сбросил с плеч огромную тяжесть. Потянулся к ручке окна, открыл его настежь — в комнату ворвался морозный и влажный воздух. Достал откуда-то из недр шкафа пепельницу и сигареты, зажёг и с наслаждением затянулся. В комнату потянуло горьковатым дымом. Стоять на полу стало холодно, Лера отступила к кровати, переминаясь с ноги на ногу.

— Иди сюда, — позвал Костя, не оборачиваясь.

Она подчинилась. Он протянул руку, притянул её к себе и обнял одной рукой. Это было приятно, несмотря на запах сигарет и идущий от окна холод. Лера расслабилась и положила голову ему на грудь. Она слышала, как бьётся его сердце — ровно, спокойно. Его рука гладила её по спине, по плечам, и это было так… успокаивающе.

— Хочешь, затянись? — он всё ещё курил, держа сигарету в другой руке.

— Не хочу.

— Замёрзла? — спросил он, расцепляя объятия.

— Угу.

Он затушил бычок, выбросил его в окно и закрыл створку. Холодный воздух перестал поступать, но в комнате всё ещё было зябко.

— Ща, — сказал он, будто что-то вспомнив, и быстро вышел из комнаты.

Лера осталась одна. Она огляделась, поёжилась, села на кровать, подтянула под себя ноги, поправила юбку и волосы.

Костя вернулся быстро. В руках у него были две кружки, от которых поднимался пар, но пахло от них не только чаем. Запах был резкий, спиртовой, забивающий всё остальное.

— Запивона нету, уж извини, — сказал он, протягивая ей одну из кружек. — Я с чаем намешал. Так вообще норм. Согреешься махом.

Лера взяла кружку, раздумывая, пить или нет. Жидкость была горячей, почти обжигала пальцы, и пахла она чем-то вроде коньяка, только дешевле и резче. В животе было так паршиво, и её так трясло — то ли от холода, то ли от нервов, — что она решилась. Поднесла кружку к губам и сделала первый глоток. Вкус был отвратный, перебивал дыхание и щекотал нос, но чай с сахаром его действительно немного скрадывали. Тепло начало своё шествие по телу — от горла к груди, от груди к животу, и дальше, к кончикам пальцев.

— Мама у меня не пьёт давно, а с работы бутылки приносят, дарят ей, а она потом передаривает или раздаёт. А я потихоньку прикладываюсь да водой и чаем доливаю, чтоб не спалиться, — пояснил Костя, деловито прихлёбывая из своей кружки. Он уселся на кровать, по-царски откинувшись на подушку. — Ваще строгая она у меня, поймает если, мало не покажется. Как-то раз мы с пацанами по малолетке стёкла в школе побили, не поверишь чем… коржиками из столовой, такие тогда делали твёрдые, что можно было голову пробить, клянусь прям! Ну вот, мы кино про ниндзей посмотрели, набрали их, после уроков собрались втрояка, и давай их швырять, кто дальше, а там такое началось…

Костю хотелось слушать. Так складно и важно он рассказывал всё эти нелепые вещи, перескакивал с темы на тему, то о музыке и пьянках, то снова о детстве, то своих планах и мечтах. Лера слушала вполуха, поймав себя на мысли, что любуется им. Сама не поняла, как сделал ещё глоток, ещё, и ещё, в промежутках между кивками и улыбками, пока он говорил.