Ричард Грэй Ричард Ди Грэй

Подъехав к «воротам» (типа шлагбаума), мы увидели молодого воина в новой коричневой коже с нашитыми стальными пластинами и шлемом такого же цвета, в сапогах. Рядом к столбу был приткнут прямоугольный, загнутый щит (как у легионеров) и прислонено длинное копьё. На поясе висел короткий меч и простой кинжал, мешочек типа кошелька, а с другой стороны — литровая фляжка.

Солдат кулаком стукнул себя в грудь, приветствуя офицера (на мне ещё не было знаков различия, но моя одежда и цепь аристократа говорили об этом).

Мой конь испугался, развернулся и поприветствовал его двумя копытами в грудь. Воин, как пуля, перелетел через импровизированные ворота и скрылся в густой пыли.

Я боязливо соскочил с этого психа‑коня и отбежал.

— Забирай своего дурака обратно! — заорал я Кире. — Я пешком буду ходить!

Кира бросилась к солдату, нагнулась к нему, достав камень‑лечилку.

Через какое‑то время воин очнулся, огляделся удивлённо и встал. Я прошёл мимо него, не глядя. Рядом ехала Кира, смеясь, а вокруг нас, задрав хвост, носился придурошный конь.

Идти было недалеко — сразу первый дом, штаб, оказался моим.

Возле двери стоял ещё один солдат. Вытянувшись, тоже ударил себя в грудь. Я резко оглянулся, боясь увидеть коня.

Коня рядом не было: он носился по тренировочному полю, раскидывая занимающихся воинов. Другие бегали за ним с верёвками, пытаясь поймать этого чёрта с копытами. Поглядел я на это, махнул рукой, сплюнул и шагнул в дверь.

Посреди комнаты стояли стол и две лавки. На столе горела лампа, лежали карта, стопка бумаги, чернильница с перьями и графин с вином. В углу горела печка, рядом — стопка дров, умывальник, бадья с водой и полки с горшками, кулями.

Из полумрака вышел здоровенный мужчина и шагнул ко мне. Я на всякий случай вытащил кинжал.

— Господин капитан, прошу к столу, с дороги кубок вина не грех, — ухмыляясь, подошёл Вел.

— Ах ты бугай! — обрадовался я и воткнул кинжал в стол — типа так и хотел сделать, а не напугался.

Мы обнялись. Кира зашла чуть позже, разговаривала с кем‑то из знакомых солдат.

Посидели втроём, допили вино и пошли во двор знакомиться с солдатами и хозяйством. По дороге говорил Вел, а мы с Кирой слушали.

В общем, Совет выделил в поход пятьдесят молодых циклов из охотников и пятерых матёрых мужиков, которых Вел произвёл в десятники. Самого Вела Совет назначил мне в помощники со званием сержанта.

Мы подошли к тренировочному полю, где по кругу бегали солдаты в бело‑серых подштанниках и с голым торсом. Кира засмущалась и отвернулась.

Вел зычным голосом проорал:

— Построение по десяткам!

Солдаты прыснули одеваться, брали в руки оружие и строились. Построились по одиннадцать циклов в шеренге с десятником — в пять рядов.

Подняты прямоугольные загнутые щиты с бронзовыми умбонами, заострёнными штырями по центру и окантованные такими же пластинами. На головах — кожаные шлемы типа римских, без перьев.

В первом десятке солдат после десятника держал копьё‑прапор.

— Хитро, — ухмыльнулся я, — типа и флаг есть, и можно кольнуть им.

(Прапор — прямоугольник с двумя хвостами‑треугольниками голубого цвета с моим гербом.)

Я пригляделся к знакам различия: у солдат на стоячих кожаных воротниках был Знак Стража из красной меди в форме каменного прохода в гору, и такие же значки — на правом рукаве. У десятников и сержанта — такие же, но у десятников рядом ещё был значок: треугольный щит и накрест меч; у сержанта — два таких медных щита. Я стоял по «гражданке» — пока, всяко меня тоже нарядят.

Вел представил меня бойцам. Те нескладно поздоровались со мной: кто‑то крикнул: «Здравия, господин капитан!» (так оказалось правильно), кто‑то — «Господин!», кто вообще завопил: «Да здравствует Старший!» (Всех из Совета звали старейшинами, а меня — просто Старший).

Потом Вел подозвал интенданта — его нам выделило отделение гильдии купцов городка Медянка.

Цикл с посеребрёнными висками бодро подскочил к нам и влюблённо уставился на меня.

«Ах ты ж крыса! — подумал я. — Всяко воровать научился». Уверовал я заранее и гаркнул на него зло:

— Что‑о?! Муку с червями привёз?! — разошёлся я не на шутку, вспомнив по книгам, что так все интенданты делают. — И сколько воды в эль налил? — возвысил голос я.

Солдаты зашумели, стали грозиться купчишке.

Вел дёрнул меня за рукав и шепнул:

— Рич, да всё нормально с провизией, я смотрел, — удивлённо глянул на меня, и я успокоился.

Интендант покраснел, втянул голову в плечи и не знал, что сказать.

— Ладно, — отрезал я, — на первый раз прощаю, а провизию — поменять!

Интендант разинул рот, чтобы что‑то сказать.

— Молчать, гов…о перед начальством! — рявкнул я, входя в роль.

Солдаты одобрительно зашумели, а интенданту показывали кулаки.

Интендант не выдержал и зарыдал:

— Мне в гильдии сказали взять муку второго сорта, мол, хлеб — есть хлеб.

— Вон оно ка‑ак? Сержант! — Вел вытянулся. — Одиннадцать плетей ему, — приказал я.

Вел кивнул головой десятнику первого десятка. Тот с двумя воинами взяли под руки и уволокли бедного интендантишку куда‑то.

Вел нагнулся к моему уху и спросил:

— А почему одиннадцать?

— Эх, Вел, — покачал я головой, — потому что в десятке вместе с десятником одиннадцать циклов, балда, понял?

Почесав свою «репу», Вел согласно мотнул головой — типа понял.

Я распустил народ на обед и пошёл к себе с Кирой в свой домик.

На страже моей двери стоял уже другой солдат.

Мы с Кирой достали из своих сумок еду, разложили на столе и, запивая лёгким элем, подкрепились. У Вела был отдельный домик, где он поселился с десятниками. Солдаты, кто был не в карауле, спали в казарме.

Кухня стояла отдельно, с примыкающим помещением с очагом и столами с лавками. Дальше стоял склад с провизией и ещё склад с обмундированием и оружием. Также была небольшая мобильная кузня и лекарская повозка со всем, чем нужно.

К штату нашего соединения были приписаны: интендант с двумя работниками и с двумя повозками, кухарка с двумя помощницами и четырьмя телегами с возницами, и шесть девушек‑маркитанок. Шлюхи подчинялись интенданту. И вся эта орава стояла на довольствии.

— Итого, — подсчитывал я вслух, — пятьдесят семь плюс адъютант. Военных вместе со мной — шестнадцать гражданских. Семьдесят четыре рыла.

После обеда я вызвал к себе сержанта, десятников и обиженного интенданта и наставил им задач. (Перед этим посовещавшись с Кирой.)

Кира наняла для солдат учителей меча, копья и лука, а для меня — мастера меча. Лучному бою она сама занялась мной.

Денег ушло много на учителей, и я расстроился. Девушка грустно улыбалась и прижималась ко мне. Она думала, что грущу о разлуке с ней. А я грустил о потере столько серебра… Ну и о разлуке, конечно.

И так началась для меня рутина.

Конец 20‑й главы.

Глава 21. Учебный лагерь. Обида

Кира осталась на ночь, сказала: завтра после тренировок со мной поедет заниматься нашим особняком, вечером вернётся ко мне и привезёт что‑нибудь вкусненькое.

Утро наступило резко и противно. Какой‑то дурак стоял возле моей двери и дудел в дудку, играя подъём. Я выскочил и влепил пинка дудисту — тот кубарем слетел с моего тамбура.

— Ты дурной? Чего ты тут раздуделся! — зло облаял я придурка. — Вон, иди дуди возле унтер‑офицеров! Ещё раз дуднешь тут, я тебе в сраку затолкаю её, понял?!

Солдат понял и побежал уже дудеть Велу и десятникам.

— Придурок, — сплюнул я и пошёл досыпать.

Киры не было — она раньше ушла заниматься с мечами. Она, оказывается, владела парными мечами, я и не знал. В прошлый раз, когда ездили на охоту, у неё на поясе висел один меч.

Покряхтев, я решил одеться. На стуле лежало стопкой моё новое обмундирование.

— Походу, с вечера приготовила, — я умилился и добавил: — Бабы есть бабы, лишь бы шарахаться, пока все спят, — буркнул я.

Кольчуга, новенький коричневый доспех с серебряными знаками отличия (два знака: серебряный щит с мечом и чуть побольше, чем у подчинённых), и те же знаки стража, и тоже серебряные. Кожа была выделана качественнее, меч в ножнах с серебряными вставками. «Всяко Кира озаботилась», — умилился я.

Мой кинжал с сапфиром. Сапоги тоже коричневые, выше колен. Всё блестело и сияло. Шлем как у центуриона, кожаный, и свисал лошадиный хвост. Не у меня, на шлеме свисал! Свисал до уха.

Подумал и прицепил свою толстую цепь с медальоном — знак аристократа. Повертелся возле зеркала, остался доволен, даже шпоры есть, наверное, посеребрённые. (Сам удивился, но на стене действительно висело настоящее зеркало.)

Я долго вышагивал возле зеркала, гремел всем, чем можно. Звенели шпоры, оружие бряцало. Попробовал маршировать, стараясь ноги задирать до головы предполагаемого марширующего спереди. Я просто хотел узнать, как сидит на мне форма. Шагал я кругами, топал как гусь, — и тут залетает мой адъютант без стука и вваливается в дом.

Я не успел остановить марширующую ногу и влепил под челюсть хороший удар пыром. Тело в кожаной броне полетело, как в замедленной съёмке, обратно в дверной проём и, снося следом входившего десятника, и всё это кучей вылетело во двор в пыль.

Я вышел следом посмотреть, всё ли живы. Рядом стояла Кира (видно, вернулась с тренировок) и Вел. Оба смотрели на меня с удивлением и с открытыми ртами.

— Рич, за что ты их так? — шёпотом спросила Кира.

— Господин капитан, — медленно проговорил Вел, — если вам размер формы не подошёл, я накажу интенданта.

Кира приводила в чувство воинов.

— Да не, сержант, мне наоборот форма нравится, — ответил я Велу.

— Так это вы так радость выказали? — понимающе хмыкнул здоровяк.

Кира укорительно покачала головой:

— Ну тебя никак нельзя оставлять одного, ты так до войны всё своё войско сам перебьёшь.

— Ну, Рич, — умоляюще попросила она, — я понимаю, что на тебя действует эта скорая разлука.

— Да‑а‑а, — протянул я, — это всё она, сука, — добавил я.

Приглашающим жестом позвал Киру и Вела:

— Пошли перекусим, — и, перешагнув адъютанта, толкнул дверь в дом.

Ели молча. Потянулся за элем — Кира отставила графин подальше от меня. Я пожал плечами, стал дальше есть.

Девушка смотрела на меня и решилась:

— Рич, ты с утра много выпил? — обеспокоенно спросила.

— Вообще не пил, — ответил я и поднялся.

— Если у тебя такие вспышки гнева на трезвую… — начала Кира.

— Да нет у меня вспышек! — вспылил я.

— Я просто сапоги разминал, — зачем‑то соврал (ну не скажешь же, что это случайность — не поверит).

Вел крякнул, хохотнул:

— Ты так сапоги разминаешь об морды солдат?

И заржал.

— Ричард! — Кира стала холодной. — Я сегодня же поговорю с Советом, чтобы тебя заменили на меня! Я не хочу, чтобы тебя убили, ты не контролируешь себя.

— Да пошли вы козе в трещину, — пнул стул, и тот вылетел в окно и сшиб другого солдата, который пришёл менять смену. (Это я понял по глухому вскрику.)

Все выбежали во двор, я следом вышел. Сидел солдат на заднице, другой суетился над ним. Услышал отрезок разговора меж ними:

— Я тебе говорил, сильно не топай возле двери, командир не в духе…

— Ну вот видите! — Я радостно повернулся к Кире и Велу. — Это случайность.

Солдаты увидели, что я улыбаюсь, подскочили и оба убежали.

Кира махнула рукой, ушла, отвязала свою лошадь и ускакала из лагеря.

— Пошли, Вел, тренироваться, — позвал я здоровяка и потопал на арену.

Сняли с себя всю броню и приступили. Я тягал тяжести, Вел стрелял по мишеням. Посидели, квас попили, потом взялся за лук я. После часа стрельбы руки задрожали.

Отдохнули. Вел пошёл к своим десятникам, а я — к мастеру клинка, который сидел в тени дерева и с утра ждал меня. Мастер, не выказав раздражения (видно, Кира хорошо заплатила), начал с разминки кистей, плечевых суставов, поясных упражнений и прыжков. Приёмы не показывал, просто дал деревянный меч, и я колотил манекен, меняя руки.

К вечеру я приполз домой и, не поев, завалился на кровать — прежде чем с меня стянул сапоги адъютант с перевязанной челюстью.

Пока засыпал, вяло подумал: «Кира только перелом вылечила ему. Камни первого уровня расходуются быстро. Пожалела, видно. А может, так надо». Зевнув, уснул.

Утром услышал горн — он звучал где‑то далеко. Оделся, не позавтракав, пошёл на смотр войска. Строй стоял при полной амуниции. Увидев меня, Вел проорал команду — все вытянулись и гаркнули синхронно приветствие:

— Здравия желаем, господин капитан!

По‑хозяйски оглядел всех и коротко гавкнул:

— Орлы мои!

Потом подозвал Вела и сказал:

— Пусть покажут, что могут.

Десятники отдавали приказы, солдаты перестраивались. Получилось каре. Подняли щиты и ощетинились копьями. Я крякнул от удовольствия. Потом этот квадрат перемещался в разные стороны, циклы толкались, и строй плавал.

— Плохо, — резюмировал я.

— Вел, а сколько тут уже солдаты тренируются? — спросил я.

— Да за два дня до нас их сюда отправили, — ответил он.

— Тренироваться ходить боевым строем до вечера, потом поедите, — грозно произнёс я и пошёл к штабу. Я просто увидел посыльного на коне, который явно ждал меня.

Подошёл, сказал:

— Читай.

В общем, меня срочно вызвали на большой Совет — это значит, сбор всех наследников. Я кивнул и пошёл в конюшню. Я был зол на себя, а ещё больше на Киру. Это она всполошила всех, не понимая, что может произойти.

Конь стоял и косо смотрел на меня красным глазом. Достал из сумки приготовленное яблоко, сам надкусил, показывая, что не отравленное, и сунул ему в морду. Этот чёрт копытный прижал уши и не брал яблоко.

— Да и фиг с тобой, — сказал я, отвязав его (он был оседлан, так как к нему боялись подойти). Запрыгнул на него — коняга дёрнулся, я натянул поводья и повёл влево. Тот на месте развернулся и потянулся куснуть меня.

Я вынул ногу из стремени и впечатал ему носком сапога в морду. Он попрыгал на месте, я удержался. Нагнулся к уху (я так в фильме видел) и прошептал ему нежно:

— Слышь, козёл, ещё раз попытаешься меня куснуть — на шашлык тебя пущу.

И ласково потрепал его по загривку.

Стал выезжать через пропускные ворота. Солдат отбежал от моего коня метров на десять и тихонько стукнул себя в грудь, косясь на коня, а конь — на него.

Я с места врубил скорость коню, лягнув его своими блестящими шпорами. Конь встал на дыбы и, как псих, рванул — у меня чуть шлем не слетел. Я лёг ему на шею, и мы помчались. Я закрыл глаза, думая, что перебесится, устанет. Долго скакали.

Я открыл глаза: оказалось, мы нарезали круги вокруг лагеря. Понемножку придурок пошёл шагом, пена летела хлопьями. Остановил его, слез. Конягу шатало, как пьяного.

Достал с коня свёрнутое кожаное ведро, бурдюк с водой. Конь пил жадно, глаза были как у дьявола — красные. Я подумал: или инфаркт будет у него, или обосрётся. Ни того ни другого не случилось — дал коню яблоко. Поводил его, сел и не спеша поехал в город.

Приехал к зданию Совета, бросил поводья какому‑то прохожему и пошёл к дверям. Сзади кто‑то мне кричал:

— Господин! Я не конюший!

Стражник подошёл и забрал поводья. А я не оглянулся. Пнув дверь ногой, пошёл в главный зал. Одет был я по полной, весь блестел, как начищенный чайник.

— Мы должны отреагировать на заявление Киры, — сказал козлиный старейшина.

— Да не заявляла я, — со стоном выдохнула она, — просто просила у вас помощи, чтобы его отстранили и назначили другого. И тихо добавила: — Я боюсь за него, с ним постоянно что‑то случается.

— Он заявлен королю как командир отряда, тем более он ещё и вассал союзного государства, — ответил Кире её дед.

— Поэтому Совет решил, — продолжил Галио, — мы понижаем Ди Грэя со звания капитана до лейтенанта со всеми последствиями: жалование с тысячи серебряных монет до пятисот, положенных лейтенантам. А также из рациона убирается вино.

Кира побледнела.

Я встал, сорвал с себя знаки офицерского достоинства и кинул их на стол. Все за столом ахнули! Все держались за военные звания, которые очень редко можно было получить — война не каждый год.

— Я готов идти на войну солдатом, — пафосно сказал я и направился к выходу.

— Подожди, Ричард, — кто‑то из старейшин хотел остановить меня.

Кира молчала.

Толкнул двери, вышел в коридор, постоял и ровным шагом пошёл на площадь. Купил себе десять литров вина, погрузил на Придурка (так решил коня назвать), залез на него и двинул по площади.

Проехать пришлось мимо здания Совета — и меня окликнула Кира. Я посмотрел на неё безразлично, толкнул ногами Придурка и отправил коня в галоп.

Доехал до лагеря. Солдат пропустил меня, и я, спрыгнув с коня, кинул ему поводья и пошёл в дом‑штаб.

Услышав крик, я обернулся. Солдат был другой — не тот, которого Придурок лягнул. Просто конь не давался ему: встав на дыбы, молотил воздух передними копытами.

Я вернулся, взял его за уздцы — конь послушался. Отвёл в конюшню, покормил яблоком, лично насыпал овса и налил воды. Придурок всё время смотрел своим лиловым глазом.

Вернулся в штаб, крикнул караульного, велел позвать Вела. Пили до утра, потом я отрубился.

Конец 21‑й главы.

Глава 22. Учебный лагерь. Продолжение

Поспал всего два часа — голова болела. Вспомнил про кристаллы с живой. Достал один, потянул из него жгуток и отправил к голове: в течение минуты всё как рукой сняло.

Перекусил, надел штаны и рубаху, натянул ремень с мечом и пошёл на арену. Там уже разминался мастер меча. Я присоединился к разминке.

Мастера звали Корх. Учился он в школе меча в королевстве Лавенсия. Где‑то в лесу находится школа. По его разговору, он там учился восемь лет. Как цикл попал к людям — умолчал и уклонялся от ответа, но мне было всё равно.

Сказал, что можно ускорить обучение за счёт эликсиров, но они стоят безумно дорого. И не каждый ещё может правильно составить рецепты и дозы при правильном графике.

Он загрузил меня упражнениями, а я слушал и занимался. Потом работал с деревянным мечом, потом с мешком песка — заставил передвигаться в боевых стойках. К вечеру он меня отпустил.

Я сходил к колодцу, опрокинул на себя ведро холодной воды, покряхтел, обтёрся висевшей рядом тканью и, мокрый, пошёл в штаб.

У порога часовой предупредил, что у меня гости. Я открыл дверь и прошёл внутрь. За столом сидели Кира и её дед.

Я махнул им головой, прошёл в соседнюю комнатку, толкнул адъютанта (он спал всегда рядом, в каморке) и велел принести эля — мне же по статусу ниже капитана нельзя пить казённое вино — и приказал принести три миски каши.

Злорадно подумал: «Пусть поедят то, что я якобы ем». Конечно, я не собирался питаться этой ерундой, но…

Они молча сидели и смотрели на меня. Кира — с раскаянием, дедуля — печально. Он всё косился на внучку и вздыхал.

Пока на стол накрывал мой денщик, я в своей комнате натянул свою нормальную рубаху с гербом, вышитым серебром, надел полусапожки из мягкой кожи, цепь. Сел напротив них и показал рукой на тарелки с кашей.

Сам сел и жадно стал глотать эту дрянь (пусть думают, что мне не привыкать есть такое и что из меня будет нормальный солдат). Они молча смотрели. Кира только кидала взгляды и опускала их, смотря на кашу, которую просто помешивала.

— Что, не едим? — спросил я ехидно. — А‑а‑а, вам, высоким аристократам, нельзя, — проговорил я, жуя и чавкая. — Вы уж простите нас, солдат деревенских, — рыгнув, я жирно вытер лицо рукавом.

— Ричард, перестань, — тихо попросила она.

— Что — «Ричард»? — повысил я голос. — Добивать пришла?

— Куда уж больше‑то, — продолжил я. — Втаптывать меня в грязь перед всем Советом! — крикнул я в конце.

У девушки потекли слёзы, но она смотрела на меня, не отворачиваясь.

— Не кипятись, Ричард, — закряхтел старик Хоттабыч.

— Ну ты сам виноват, ты… — начал он.

— Ты‑то откуда знаешь, что тут произошло?! Наслушался её, своей головы нет? — психанул я.

— Что вам ещё от меня надо? Я не офицер.

— Да как так‑то? — закудахтал старый пень. — Кто войско‑то поведёт? — проблеял старейшина.

— Ведь именно тебя ждут в Лавенсии как вассала! — подытожил старик.

— Раньше надо было думать, — рявкнул я. Аж адъютант, убиравший посуду, уронил тарелку. Я, пока говорил, всё это время ходил взад‑вперёд. И как только этот растяпа разбил тарелку, я влепил ему пинка — он влетел в свою каморку, и дверь сама собой прикрылась.

Кира не обратила внимания ни на мою вспышку, ни на то, как я запинал адъютанта. Она смотрела на меня с любовью, пытаясь вымолить прощение. Только Галио сидел с открытым ртом и смотрел на дверь каморки.

— Я поведу войско, но не как ваш офицер, — сказал я и поднял палец, — а как дворянин Ричард Ди Грэй.

— Понимаю, — продолжил я, — что так я лишаюсь от «вашего» Совета поддержки, пропитания, денег и прочего.

— Я договорю, — отрезал я девушке, пытавшейся что‑то сказать мне.

— Но, — всё‑таки встрял Галио, — почему ты говоришь «ваш» Совет? Ты же шестой род, тоже к нему принадлежишь.

— Уверен? — зло спросил я старикашку.

— Вы мне не дали права голоса, — стал накаляться я. — Вы меня опозорили на большом Совете, забрав звание, которое сами дали.

— Это вы! — ткнул я в обоих по очереди пальцем. — Семейка злодеев! — Ну и загнул я, — подумал и… — Думаю, хватит. Промолчал.

— Теперь извольте выйти вон из вверенного мне войска! Король подписал моё назначение, так что вам тут больше делать нечего, — закончил я. — Мне готовиться надо к походу.

Кира не выдержала и разревелась.

— Рич, возьми… а? — трясущимися руками протягивая мне мешочек.

— Это камни, я зарядила, — смутилась она.

— Мне от вас ничего не надо, — буркнул я. — Ещё отравите, чего от вас ожидать? — с усмешкой спросил я.

— Караульный! — гаркнул я. — Проводи гостей и передай приказ на воротах: на территорию лагеря никого не впускать.

Гости ушли понурые. Кира с надеждой оглядывалась. У меня сердце разрывалось, но я был зол.

Потекли дни за днями. Много занимались и физической нагрузкой, и стрельбой из лука, бились в пешем бою — десяток на десяток. Раз в неделю отправлял я охотников за добычей; нашлись и рыболовы. Накоптили, насолили запас. Нашлись и лесники: нарвали трав для лечения и для приправы пищи, насушили и уложили по мешкам. На остатки денег я закупил муки, мёда и соли.

Тренировки не прекращались: из лука я стрелял неплохо, с мечом стал дружить, с копьём — не очень. Конь ко мне привык, а я к нему — нет; всё время ждал от него подвоха.

Прошло десять дней: войско в умениях подтянулось насколько возможно, хотя за такой срок… Ничего не поделаешь — скоро в путь.

Кира приезжала один раз — её не пустили. Она рассвирепела и чуть не покрошила моих солдат. Ладно, десятник крикнул ей:

— Госпожа, простите нас, но господин Ди Грэй не хочет вас видеть.

Тут у Киры опустились руки, и она уехала. Я всё это видел: мне было больно и жаль её, а ещё жальче было себя. В это время я отрабатывал стрельбу из лука на скаку по мишеням и видел, что происходит на воротах.

Вот твой текст — разбила на абзацы, поправила запятые и тире, слова не трогала:

Оставив коня в конюшне, я направился к Корху. Тот молча кинул мне меч (последние два дня мастер разрешил мне биться боевым). Я ловко поймал, крутанул одним запястьем и провёл свистящую восьмёрку.

Мастер усмехнулся, согнув ноги, двинулся ко мне. Я тоже чуть присел, поставив ноги на ширине плеч, и медленно пошёл по кругу вправо от него. Меч я выставил вперёд, в левой руке — кинжал, ближе к груди. Мастер двигался с одним мечом и пошёл со мной по кругу.

Корх медленно вращал меч — то спереди, то над головой — и изредка делал выпад остриём. Я вяло своим мечом отклонял его, зная, что это просто игра.

Выждав момент, Корх сделал обманный манёвр — будто бы открыл грудь, провоцируя атаку. Я клюнул: мощный замах, направленный в незащищённую зону. В последний миг Корх ушёл в сторону, крутанулся на пятке и нанёс точный удар по моему запястью. Я вскрикнул: меч выпал из ослабевших пальцев и глухо стукнулся о камни.