Ричард Грэй Ричард Ди Грэй

Я отшатнулся, тяжело дыша. Мастер поднял клинок, обозначив победу.

Я зло сплюнул и сказал:

— Ещё раз.

Я вовсю пользовался восстановлением сил, пил живу из кристаллов. Это немного ускорило мои тренировки с мечом.

Наступил последний, четырнадцатый день тренировок. Мы сошлись в поединке. Ходили недолго. Мастер нанёс простой, мощный удар сверху. Я кувыркнулся ему под руку и ударил стопой под колено.

Мастеру пришлось упасть на спину и перевернуться назад через голову — мы поднялись вместе. Я нанёс удар кинжалом в живот. Мастер невероятно выгнул поясницу назад, при этом крутанув меч сверху вдоль наших тел, отбивая кинжал в нескольких миллиметрах от себя, и толкнул гардой мне в челюсть.

Я отшатнулся и получил чувствительный тычок, но сделал длинный выпад кинжалом. При этом двинул левую ногу к противнику: стопу поставил внутрь на 45° и крутанулся на ней, ударив правой пяткой с разворота в затылок — но не ударил.

Торх левой рукой остановил мой разворот под моим коленом и удар остановил. И тут же толкнул меня кулаком в спину. Я погасил падение кувырком.

Развернулся. Мастер улыбался. Я бросился в атаку, перемежая удары мечом и кинжалом, тут же уклоняясь от его контрударов. Мастер бился не в полную силу — так бы он меня давно на «вертел» насадил.

Его меч просвистел у меня возле горла. Я успел наклонить голову назад, но знал, что последует удар в грудь, — просто быстро выбросил меч перед собой, сбив его атаку.

Я подпрыгнул и в прыжке нанёс удар сверху. Торх шагнул в сторону и погасил мой удар, отведя чуть в сторону. Я крутанулся на пятке и попытался с разворота поразить его ноги. Мастер подпрыгнул, но я в это время стал проводить низкую подсечку. И в тот момент, когда ноги Торха коснулись земли, круговая подсечка завершилась — по его ногам.

Торх упал на спину. Я из положения стоя на одном колене обозначил удар ему в горло — сверху вниз, под углом. Мы оба улыбнулись.

Я встал, подал мастеру руку. Обнялись и пошли пить пиво — перед этим облились водой.

— Поддался, да? — глотнув пива, спросил я.

Мастер, поставив кувшин, крякнул и ответил:

— Нет, ты с мечом намного слабее меня, но у тебя какая‑то техника боя руками и ногами — это меня сбивает, — ответил он незамысловато. — Придёшь с войны — продолжим.

— Хорошо, — кивнул я.

— Я напишу, какие зелья и эликсиры тебе нужны, — продолжил Торх. — Напишу, как правильно употреблять их, и какие упражнения делать — на скорость, на силу и прочее.

— Спасибо, Торх, — ответил я. — Завтра мы выступаем.

Мы обнялись. Торх уехал в Медянку (уверен, заедет к Кире с докладом), а я пошёл спать: завтра — в дорогу.

Все возы и телеги были уложены нашим скарбом. Обмундирование смазано жиром, железо начищено — нам придётся пройти парадом по Медянке.

Только положил голову на шкуры — как сразу уснул.

Конец 22‑й главы.

Глава 23. Поход. Кира.

Горнист разбудил всех чуть свет. Я, честно говоря, уже проснулся раньше — какое‑то волнение появилось перед походом.

Мы покинули лагерь и обозом двинулись к Медянке. Ехать четыре километра, так что авангард не высылали. Впереди ехали по пять циклов в ряд — три десятка. Потом — обозы. И два десятка замыкали. Не было смысла охранять обоз с боков: вся наша колонна была небольшая и просматривалась взглядом, все воины — на конях.

Подъезжая к городу, мы увидели, что все жители вышли за ворота. Горели костры, жарили мясо, стояли бочки с элем, столы с яствами. Нас встречали и провожали.

Не доезжая метров сорока, я поднял руку в кулаке — колонна остановилась.

На мне был легионерский (так называю; ну, похож он, зараза) шлем с хвостом на макушке, под подбородком затянут ремнём. На мне — кольчуга, поверх — кожаный доспех, офицерский, но без опознавательных знаков. Ботфорты с серебряными шпорами, цепь — толстая, серебряная, с медальоном Медянки.

Все воины одеты в меховые голубые плащи, капюшоны лежат на плечах. На плащах — мой родовой герб. (Я имел право нанести герб этому воинству на одежду и плащи, так как мой род, шестой, принадлежал и к этому городку.) Только мои гербы были вышиты серебром. Все деньги потратил на припасы и плащи (спасибо Велу — ссудил мне четыре дракона). Вел выпросил, чтобы и ему добавили к гербам серебра, только поменьше, — и он гордился этим. Он признал себя моим вассалом.

К нам навстречу выехали все пятеро старейшин и какой‑то воин в моих цветах. Я удивился, но не мог разглядеть лица. Они подъехали к нам вплотную и поприветствовали. Я скупо склонил голову и стал ждать.

— Благородный капитан Ричард Ди Грэй! — бодро произнёс какой‑то старикашка, но из‑под меховой шапки я ничего не разобрал.

— Ошибаешься, любезный, я просто дворянин, — ответил я лениво.

Я всё разглядывал воина, вырядившегося в мои цвета. Разглядел знаки лейтенанта и знаки стража (знак моего воинства). Заметил из‑под шлема прядь волос и лицо какое‑то красивое, знакомое. Видно, часть. На лице — кожаная повязка‑забрало.

Лейтенант спрыгнул с лошади, подошёл к моему коню и, склонив голову, вручил мне свиток. (Кстати, я научился читать: мне Кира давала какое‑то зелье на ночь, и потихоньку мне запоминались местные письмена.)

Чуть нагнувшись, я принял свиток из рук лейтенанта (руки были одеты, как и у меня, в мягкую утеплённую кожу). Я открыл и прочитал. В нём указывалось, что мне вернули чин капитана и под мою руку дали лейтенанта с пятнадцатью конными лучниками, а с ними — четыре телеги с провизией и прочим.

— Я не нуждаюсь в чинах, но от боевого отряда лучников не откажусь, — гордо ответил я.

— Ричард! Но как ты будешь командовать лейтенантом? — схитрила «меховая шапка».

— Если хочет служить под моим началом, пусть снимет с себя лейтенантские знаки.

Лейтенант порывисто скинул плащ и хотел оторвать «лейтенанство», как проскрипел знакомый голос:

— Прошу тебя, не откажи, Ричард, — просительно‑примирительно сказал Галио.

Лейтенант замер и медленно убрал руки от знаков отличия.

— Ладно, — легко согласился я и спрыгнул с Придурка.

Все бойцы последовали за мной и повели коней к привязям. Моего чёрта с рогами взял под уздцы новый лейтенант и тоже повёл. Я удивился: как его Придурок не укусил и не лягнул?

Всем разрешил праздновать, но обоз — закатить в здоровенный амбар и закрыть. На холоде отмечать не хотелось, и я с лейтенантом, унтер‑офицерами и лучниками пошёл в город, в таверну к Бору. А на приглашение к старейшинам сказал, что зайду через пару часов: мне нужно познакомиться с новым составом.

Мы заполнили весь трактир — остальных Бор вежливо проводил. Поснимали с себя только шлемы.

Я сел уже за стол и увидел: лейтенант снял… сняла! Шлем — и волосы медной волной упали ей на спину и плечи, засияв от света ламп и очага. Передо мной стояла разрумянившаяся от мороза Кира. У меня дух перехватило. Как же она хороша!

Похоже, она перехватила мой восхищённый взгляд, но виду не подала. Подошла ко мне, протянув руку (я по инерции — навстречу), и мы пожали друг другу локти.

— Разрешите представиться, капитан Ди Грэй. Я — лейтенант Ван Гайя, — произнесла она. — Это мои десятники: Лиа и Миа.

Глаза Киры смотрели на меня без эмоций, как и положено офицеру перед старшим по званию. Мне от этого стало не по себе.

«А где же её взгляд, наполненный любовью и заботой?» — подумал удручённо я.

И я ответил… вернее, сказал что‑то нелепое:

— Вы мне, лейтенант, не подходите. Я вас освобождаю от службы. Прощайте, — произнёс я и развернулся уйти.

— Позвольте возразить вам, господин капитан! — звонко и твёрдо ответил мне любимый голос. — Меня направил в отряд Совет, и не вам отменять приказы.

— Да плевал я на твой Совет с большой колокольни, — резко бросил я.

— Но, капитан? — голос был твёрд. — Разве разумно отказываться от отряда стрелков?

— Я от отряда не отказываюсь, а отказываюсь от тебя, Кира! Предатели мне не нужны!

Я увидел в её глазах смертельную боль и выступившие совсем чуть‑чуть слёзы. Она выдержала и достойно произнесла:

— Я могу ехать отдельно от отряда, чтобы не мозолить вам глаза.

Короче, мне надоело препираться. Махнув рукой, я снова сел за стол. Налил себе эля и разрешил всем присаживаться.

Настроения пить не было. Я посидел с новыми бойцами — оказались все девушки, 17–19 лет: отличные наездницы и лучницы. Всю посиделку Кира сидела в конце стола, пила эль и не вставила ни слова.

Я попрощался, взял с собой сержанта и поехал во дворец — то есть в здание Совета.

Выпил с ними за успех в походе. Мне прицепили капитанские знаки, выдали жалованье — пятьсот серебрушек — и две тысячи монет на расходы в походе. И ещё три тысячи серебрушек жалованья воинам — на два месяца.

Молодые циклы прикрепили мне знаки офицерства, и сам лично Галио вручил меч с серебряной гардой и навершием из изумруда, а также с серебряной насечкой в виде моего герба на ножнах. Мне подарок понравился — я поблагодарил их и вышел на площадь.

Стражник‑гора держал моего коня Придурка под уздцы. Я дал ему снова пятак красного тина — бугай расцвёл, вскочил на коня и поехал к месту сбора моего войска.

Мои воины отдыхали: ели мясо, пили эль и развлекались с путанами в долг. Я нашёл лейтенанта, сунул ей мешок денег и сказал, чтобы завтра раздала всем двухмесячное жалованье вперёд.

Кира открыла рот и хотела что‑то сказать мне, но я развернулся и зашагал на постоялый двор — отсыпаться перед завтрашним походом. Мне было очень жаль свою любимую, но злость душила.

— Ладно, утро вечера мудренее, — умно изрёк я вслух и потопал спать.

Конец 23‑й главы.

Глава 24. Дорога. Примирение

Утром был сбор и построение.

Я подъехал на Придурке, когда воинство уже было выстроено в два ряда. Первым стоял сержант Вел, справа — десятник, и так попарно — все пять десятков и десятники. Потом — десятник стрелков, а дальше — снова попарно. Всего, — посчитал я губами, без меня и лейтенанта, — 71 человек с сержантом.

Ко мне подошла лейтенант. Я невольно залюбовался её походкой — Кира это заметила, но на лице ничего не отразилось.

— Господин капитан, — чётко докладывала она, — рота стражей ущелья построена для осмотра. Лейтенант Ван Гайя. — Развернувшись, она встала рядом.

— Вольно, орлы! — гаркнул я, и бойцы стали расходиться.

— Чёрт возьми! По местам! — заорал я. — «Вольно» — это расслабиться, а не расходиться!

— Сержант! Ко мне!

Вел подскочил и стукнул себя в грудь.

— Сержант, прикажите получить всей роте по пять плетей, — отдал я приказ.

Кира шёпотом спросила:

— Капитан, а кто их наказывать будет? Я и сержант?

— Слушай мою команду: делитесь на две команды. Сначала одни бьют, потом меняются. Приступить! — И, довольный своей сообразительностью, я пошёл глотнуть эля.

Все бойцы пооткрывали рты — и тут зычный голос сержанта заставил исполнять приказание командира.

Выстроив обозы, я поставил телеги в середину: в авангард — пять лучников, в арьергард — тоже лучников. Следом за авангардом потянулись воины со щитами, по бокам разъезжали остальные лучницы. Сержант — с арьергардом, а мы с лейтенантом — впереди колонны.

Солдаты горланили песни, в телегах сидевшие гражданские кушали или пили эль. Кира как‑то хотела заговорить, но я поднял руку — и она умолкла, даже не начав.

Я ударил коня и поскакал догонять авангард. Кира хотела последовать за мной — уже выехала, но вернулась в строй: команды следовать не было.

Я всё утро и до вечера проболтался в седле с авангардом. Было спокойно. Я подстрелил косулю и вечером гордо привёз её, положенную вдоль седла. Мельком увидел взгляд Киры: чувствовалось, что она гордится мной, но как‑то печально.

Устроили лагерь на открытой равнине: достали походные кухни, телеги и повозки поставили в круг, разожгли несколько костров, охрану выставили вперемежку с лучницами. Наши щитовики тоже обучены стрелять — не так, конечно, как лучницы, но всё же. У каждого в обозе был свой лук.

В этот раз все ели кашу из злаков вперемешку (это я на этом настоял). Кашу сдобрили мелкими кусочками сала и залили подливой. Подливу делали из муки, трав, помидоров и фасоли. Каждому выдали по пол‑лепёшки и по две кружки светлого эля. Напиваться не давали лейтенант с сержантом.

Я сидел у костра с сержантом и десятниками. Рядом горел костёр Киры с девушками — они весело смеялись. Кира тоже улыбалась, но всё время смотрела в нашу сторону, хотя думала, что мне не видно.

«Эх, — подумал я, — вот бы сейчас обнять её и раздеть прямо на шкурах». Мечтательно я заулыбался.

«Но нет, — сказал я себе твёрдо, — мне ещё долго обижаться надо».

«А может, и вообще притупятся чувства…» — подумал я, засыпая.

Утром — подъём, разогрев вчерашнего, и в дорогу.

Ближе к обеду нам попался постоялый двор. Мы решили переночевать, но все не уместились — остальные стали лагерем рядом. Пищу сегодня не готовили: Кира купила на всю ораву. «Пусть поедят домашнего», — подумалось мне.

Комнаты я снял три: для лучниц, одну — для Киры, одну — для десятников с Велом и одну — для себя.

Вечером все разошлись по комнатам, а я сидел, пил вино и слушал музыку. Глазел на пляшущих полураздетых девиц. Через стол сидела Кира с двумя своими десятницами — они пили лёгкий эль. Кира заметила, что я уже хорошо поддал и сижу, хлопаю в ладоши девицам.

Я поглядывал тихонько за ней и изображал похотливого дурня. Лицо девушки было каменным: она готова была разорвать этих девиц — и меня вместе с ними. Лицо раскраснелось, губы поджались.

Я выпил ещё кубок и, шатаясь, пошёл к девкам плясать. Приобнял сразу двоих, шептал что‑то на ухо им и поглядывал за фурией в форме лейтенанта.

Она вскочила и вылетела во двор.

Мне надоело придуриваться — и я ушёл спать.

Утро. Двинулись дальше. Проехали насквозь здоровенный лес — лошади утопали в снегу. Перешли по льду реку и вышли к городу Циклион.

Перед нами раскинулся город на излучине большой реки Велинара. Город — столица страны циклов, королевства Вария.

Мы остановились лагерем на возвышенности — и весь город лежал как на ладони. Справа город огибала река, уходившая на юг. Река показалась мне шириной как Кама: по ней скользили лодки, плоты и парусники.

За рекой виднелся бескрайний лес, который шёл вдоль неё, насколько хватало глаз. Город стоял на равнине. Я насчитал четыре широкие дороги‑тракта — они шли к воротам, которые находились примерно по четырём сторонам.

Опоясывающие стены были светло‑серого цвета, метров пятнадцать высотой. Но ближе к реке зубчатые, ступенчатые стены были ниже — метров семь. Башни располагались через разные промежутки: были и круглые, и квадратные, и похожие на шпили. Над каждыми четырьмя воротами возвышались массивные надвратные башни — их построили так, чтобы можно было стрелять и кидать камни по врагу, ломающему ворота.

Посередине города высился дворец из белого мрамора с красной крышей. И крыша, и дворец были многопрофильными, ступенчатыми. Здание усеивали флюгеры и башенки. С восточной стороны шли большие караваны.

Возле восточных ворот виднелось большое войско — множество штандартов и вымпелов. Оно стояло в одном месте, но было разделено на множество мелких лагерей.

Как я помнил, на востоке границу королевства Варии обрамлял каньон, соединявший гряды скал — северных и южных. Через каньон шёл большой каменный мост. Перед выездом на мост стояли две примостовые крепости. На другой стороне моста находились дикие пустыни (образовавшиеся после битвы полубогов), которые тянулись на север и на юг. А дальше, через степь, лежало королевство людей Лавенсия.

До вечера мы занимались чисткой и правкой амуниции. После плотного ужина лагерь уснул.

Утром всех поднял горнист — лагерь быстро стал складываться и упаковываться. Повозки и телеги с нашим скарбом были накрыты шкурами и перетянуты верёвками (я так распорядился, чтобы ничего не стащили у нас). Мы собрались колонной — без авангарда. После моей отмашки тронулись с холма.

Встали мы перед трактом — довольно широким: на нём могли разъехаться четыре телеги. Через тракт, метрах в двухстах от него, начинались лагеря циклов. Я так понял, это общее место сбора. Я отправил лейтенанта с сержантом найти там главного над этим бардаком.

Часа через два прискакали мои замы. В общем, главного там не оказалось. Ну, мы и решили найти себе место.

Нашли просто: от конца этой толпы и дальше от города — встали и мы, в трёхстах метрах от края лагерей. Разбили лагерь по‑римски — я как‑то в учебном лагере объяснял десятникам. Расставили повозки как можно ближе к периметру (их всех не хватало, чтобы соединить между собой). Три отделения здоровых циклов на телегах уехали в лес — он был от нас в трёх километрах. Остальные стали расставлять подальше от центра: походные кухни, кузницу, маленькую столярку, перевозную печь для лепёшек, мини‑мельницу с ручным приводом, лекарский пункт — всё это мы разместили в лагере.

В палатках соорудили склады под провизию, запасное оружие, стрелы и амуницию и прочее. Внутри лагеря натянули десятиместные палатки — в них разместятся десятки. Гражданские палатки поставили отдельно и подальше от складов — образовали ими своеобразный «посёлок». Возле каждой палатки установили переносные очаги (их мы заказывали у кузнецов по моим чертежам через Вела). Но таких очагов было всего семь — остальные сделали просто: обложили кругом камнями.

По центру расположился шатёр‑штаб‑палатка (где я буду жить; в ней три комнаты), рядом — шатёр лейтенанта, похуже, с одной комнатой, и палатка сержанта — ближе к воинам. Палатки десятников поставили возле каждого своего десятка. Копья и щиты сложили пирамидками возле палаток, мечи и кинжалы воины складывали возле себя.

Пока строили лагерь, я, Кира, адъютант и наш купчишка поехали в город.

Через въезд в ворота с нас денег не взяли — мы были без телег и не торгаши. Город оказался многолюдным. Мы спросили у местных, сколько в нём населения, — нам ответили, что где‑то восемьдесят тысяч.

Через рынок было не протолкнуться. Мы оставили интенданта прицениться на рынке, а сами стали пробираться через улочки к центру, ближе ко дворцу. Пока ехали, чуть не обворовали: я заметил руку, тянущуюся к поклаже на моём коне, и ударил плёткой по рукам.

Через какое‑то время мы подъехали к воротам парка дворца. Кира расспросила стражу, сказала, что нам назначено к королю, и передала офицеру свиток от нашего Совета. Нам ответили:

— Ждите. — И порекомендовали корчму «Третий глаз»: — Туда вам принесут ответ.

Офицер записал наши титулы, имена, звания и откуда мы.

Корчму мы нашли без труда. Она была заселена такими же, как мы, офицерами ополчения. Место в конюшнях нашлось, но дорого — по два красных тина за лошадь в сутки! Комнат почти не было: нам дали одну на двоих. Кира, услышав это, засияла, но, поймав мой взгляд, потухла.

Комнатка оказалась маленькой. Я зашёл, бросил парные кожаные сумки, которые носят через плечо, вернулся и крикнул коридорному:

— Милейший, принеси горячей воды умыться, кувшин, два таза, лохань для купания, хорошего мыла и душистой пены. А также вина, фруктов, закусок, полотенец и разожги камин, — перечислил я и улыбнулся.

Старый цикл подумал и квакнул:

— В порядке очереди, сударь. — Развернулся и собрался идти.

(Кира смотрела на это действо с улыбкой, ожидая, что произойдёт, — она знала!)

— Старая калоша, — понизив голос, позвал я его обернуться. Я сделал шаг и схватил его за ухо. — Если ты, чёрт припудренный, сейчас же не сделаешь то, что я сказал… — Я продолжил, сверкнув серебром: — То эта монета упадёт в карман кому‑то другому.

Чёрт припудренный обрадовался — он не ожидал такой награды, — рьяно закивал и козлиными скачками убежал выполнять поручение.

Кира ожидала веселья, но улыбка сползла с её лица.

— Наверно, подумала, я изменился, — нечаянно сказал я вслух.

— Ты как‑то странно говоришь, — девушка запнулась и покраснела. — И ничего я не подумала, — договорила она, улыбнулась и отвернулась.

Пока мы распаковывались, пришла горничная. Она встала спиной ко мне и стала протирать полы — молодая девушка. Кира устремила взгляд на меня, ища в моих глазах интерес к горничной. Но мой твёрдый и решительный взгляд был направлен на графин с вином.

Кира не нашла двусмысленности в моём взгляде, отвела свой. И тут же мой взгляд упёрся в зад горничной. Взгляд Киры вернулся назад… и мой взгляд не успел увернуться. Прогремела звонкая пощёчина, и Кира вышла из комнаты.

— Ох, — только и сказал я, — удар даже женщины‑цикла — это удар боксёра, — подумал я и с ненавистью обернулся на злосчастный зад горничной.

Задница качалась от вымывания полов.

Расстроенный, я пнул её в причинное место, горничная нырнула головой в таз с грязной водой.

— Вот из‑за таких, кто моет полы, семьи и рушатся, — возмущённо сказал я, кинул ей монетку в 3 жёлтых тина. — И добавил: — Домывай, разлучница, и уходи.

Хлопнув дверью, я спустился в бар.

Кира сидела за отдельным столом. Я стоял в конце лестницы и смотрел на неё.

— Что же ты, бля, за козёл такой? — спросило второе я.

— Я не знаю… — «Сам ты козёл», — огрызнулся я.

Взгляд девушки был отчаян и смотрел в пустоту.

Я подошёл и сел.

(В голове роились всякие отмазки, я их отметал и не хотел так просто мириться, и решил говорить начистоту.)

— Лейтенант! Что вы себе позволяете, и встаньте, когда говорит ваш командир. — Закончив реплику, я посмотрел на Киру.

— Да пошёл ты, Рич, — просто сказала.

— Зря я поехала за тобой, — вздохнула и замолчала.

— Ты всё время издевался надо мной и не любил, — я поняла это только сейчас, дура я, какая же дура…

(Я переборщил… придурок…)

— Ты не права, — сказал я тихим расстроенным голосом, — ты меня своим предательством… это как ножом по сердцу от любимого человека… — Я не ожидал от тебя.

Я отвернулся, на всякий случай кхыкнул и вышел во двор, сильно хлопнув дверью за собой и по ноге выходящему за мной следом какому‑то офицеру.

— А‑а‑а, урод! — послышалось сзади.

И тут мне прилетел толчок в спину.

— Я не отлетел, но было неприятно.

Резко развернувшись, наношу удар прямой правой прямо в нос — движением поворота таза, что удлиняет удар. Тело влетает обратно в проём бара и роняет заднего. Одним прыжком я приблизился к поднимающемуся засранцу и наношу удар всей стопой с подачей тела вперёд (для усиления) прямо в солнечное сплетение. Тушка вернулась на пол.

Кира, увидев это, одним прыжком, двумя ногами запрыгнула на стол и, расчистив себе «поле», провела резкий сметающий удар по посуде — круговой, без разворота. Посуда брызнула в лица сидевшим за столом слева от неё. (Она сразу вычислила, от какой компании конфликт с Ричардом.)

Тронула себя за пояс: (оружие оставили наверху.)

Я двумя ударами по корпусу убрал с дороги собрата засранца.

Началась общая свалка. Кто‑то кого‑то толкнул — и понеслась.

Под шумиху я пер как бульдозер к Кире. Первого Кира встретила прямым ударом ноги под нос. Следом на неё с рёвом нёсся бугай, расталкивая всех подряд.

Кира подпрыгнула в воздух, как свеча, скрестив вытянутые ноги и покрутившись в пол‑оборота, запрыгнула ему на шею и обхватила её. И резким ударом обеими ладонями по ушам вырубила его. Пока он падал, она соскочила, сделав кувырок, встала на ноги и с разворота влепила следующему удар в челюсть внутренней стороной стопы.

Время прошло секунды, я успел восхититься и пропустить удар кувшином по голове.

Перед Кирой возник следующий, а я уже за спиной возникающего. Коротким ударом сзади по внутреннему сгибу коленки роняю перед девушкой его на колени.

Прямой удар ногой от девушки — и тело обмякло назад. Мы встретились глазами, её лицо сияло и улыбалось мне.

Рядом с нами сражались скамейками, и непонятно из‑за чего. Нам никто не мешал. Я схватил Киру за руку и потащил в сторону двора, расталкивая дерущихся, которые уже не обращали внимания на тех, кто это затеял. Но смыться было не суждено. Отворилась дверь, и ввалилась стража. Драка успокоилась почти мгновенно.