Павел Сергеевич Марков Призрак Миноса

Глава 8

К превеликому удивлению, на этот раз из объятий сновидений меня вырвал не громкий крик узника, а стук чего-то металлического по прутьям решетки. Тихо простонав, я разлепил слезившиеся глаза.

Утро вступило в свои права. Сквозь оконце лился тонкий пучок света и играл на гиппотораксе моего ночного посетителя. Да, полемарх Агисандр снова был здесь. Все такой же ряженый, сверкающий доспехом и красующийся шлемом с конским гребнем. Теперь он не держал его в руках, броня величаво венчала голову воина. И на этот раз тот явился не один. Позади в сумраке прохода виднелись двое стражников. Вид их оказался куда скромнее. Взъерошенные темные волосы, гладковыбритые лица. Из одежды – лишь медные набедренные щитки да поножи. Молодцы щеголяли неприкрытыми торсами с рельефными мускулами. На поясах тускло блестели кописы. Стражи скрестили руки на груди и презрительно косились в нашу сторону.

Иринеос проснулся и обреченно уставился на полемарха. Сомнений в том, что за нами пришли, и вовсе не для того, чтобы угостить вином, у него, похоже, не осталось. Впрочем, как и у меня. По этому вопрос, прозвучавший из уст Агисандра, вызвал легкое удивление.

– Говоришь, ты гражданин Афин? – обратился он ко мне.

– Ну, да, – пожал плечами я.

– И ты прибыл вчера на торговом судне?

– Ага.

Я увидел сквозь прорези шлема, как полемарх жует нижнюю губу.

– Стража гавани видела подозрительного варвара в кожаных штанах на портовом рынке, – наконец молвил Агисандр, – вчера после полудня.

– Вот видишь. Мы не врали.

– Но это не доказывает, что вы граждане Афин.

– Спроси у господина Флегонта! – вновь взмолился Иринеос, будто ощутив надежду на спасение.

– Торговцев на пристани, как оружия в казармах, – холодно бросил Агисандр, – всех не упомнишь.

– О-о-о, – простонал юнец и прикрыл голову руками.

– Но обвинения в убийствах с вас придется снять, – нехотя процедил полемарх.

Было видно, что он раздосадован. Ведь так хотелось поймать нарушителей спокойствия, сдать их правителю и получить вознаграждение. А, быть может, и повышение.

– Правда? – оживился Иринеос.

Я подался вперед:

– С чего вдруг такая милость?

– Мы осмотрели тела, – продолжал нехотя полемарх, – на них следы от клыков и когтей. А никто вас с диким зверем не видел… – он замялся и через пару мгновений добавил, – даже Клеомен.

– Поразительная догадливость, – я откинулся назад, – а еще на нас не было и капли крови. Удивительно, что ваши тугодумы-стражники это не учли.

Воины позади Агисандра напряглись и сделали шаг к камере, но тот жестом велел им остановиться.

– Следи за языком, Тараксиас, – холодно бросил полемарх, – оскорбление дорийцев грязным оборванцем карается со всей жестокостью.

– Я не оборванец.

– Это еще надо доказать. А насчет крови… вы могли омыть ее в местном ручье.

– А несчастную дочку Аристомена я загрыз зубами, да? – ухмыльнулся я.

– Вы могли натравить зверя на нее раньше, а потом избавиться от животного.

Я подался вперед:

– Ты же сам понимаешь, насколько глупо это звучит. У нас даже поводов нет.

– Безумцам поводы без надобности.

– А это еще доказать надо, не правда ли?

Агисандр досадно вздохнул и покачал головой.

– Значит… это… нас отпустят, господин? – робко и с надеждой поинтересовался юнец.

– Не так быстро, – овладел собой полемарх, – ваша вина в нападении на Клеомена в доказательстве не нуждается.

– Он первым начал, – сухо бросил я.

– Клароты утверждают иначе.

– Малаки, – мои губы скривились в презрительной усмешке, – трясутся за собственные шкуры, вот и выгораживают своего сраного господина.

– Что ты сказал?! – прорычал Агисандр, вплотную приближаясь к решетке.

– Я сказал, выгораживают своего славного господина, – как ни в чем не бывало, повторил я.

Несколько секунд полемарх испепелял меня взглядом, после чего проскрежетал:

– Поскольку доказательств афинского гражданства вы не предоставили…

– Господин Флегонт может подтвердить! – вновь воскликнул Иринеос, но его никто не услышал.

– …штрафом вы не откупитесь. Да и денег столько нет. Вас казнят за нападение на господина Клеомена.

Юноша тихо взвыл от отчаяния. Надежда, которую подарил Агисандр, сняв обвинения в убийствах, была тут же растоптана в пыль.

– Но сперва, – добавил тот, – с вами хочет встретится сам правитель Аристомен.

– С чего такая почесть? – спросил я.

Полемарх процедил:

– Он намерен лично расспросить вас о том, что вы видели и как нашли его дочь.

– В обмен на помилование, – тут же бросил я и скрестил руки на груди.

Глаза полемарха заметали молнии. Он ухватился рукой за решетку, и мне даже почудилось, как заскрипели под его пальцами прутья.

Не сводя с меня испепеляющего взгляда, Агисандр заговорил. Каждым словом он будто пытался прибить меня к полу.

– Господин Аристомен оказывает милость, принимая таких грязных оборванцев и преступников, как вы. Он подарит вам быструю смерть в обмен на сведения. Если же откажетесь, – в глазах полемарха промелькнул нехороший огонек, – клянусь Аресом, пожалеете, что мои воины не закололи вас на месте!

– Арес, я ни о чем не жалею! – возопил безумец за стенкой, услышав имя любимого бога.

Но никто на этот раз не обратил на него внимания. Я неотрывно следил за Агисандром. Тот в свою очередь испепелял взглядом меня. Иринеос вжался в кладку, обхватил колени руками и тихо постанывал.

«Что я теряю? Ничего. Отказ означает конец всему. Прямо сейчас. А встреча с Аристоменом – это лишнее время. Кто знает, что за эти часы произойдет?».

– Так что ты решил, Тараксиас? – вывел меня из раздумий полемарх.

Выждав еще пару мгновений, я кивнул:

– Ну, ладно. Мы согласны встретиться с правителем.

– Мудрое решение, – оскалился Агисандр, – обещаю, мой меч будет заточен остро, когда перережет тебе горло.

– Смотри не поранься, когда точить начнешь.

– Кандалы на них!

Прочные цепи тихо бряцали в такт нашим шагам, пока мы медленно продвигались к выходу из темницы. Нас с Иринеосом приковали друг к другу, вдобавок еще надели на руки оковы. Тусклые факелы подсвечивали путь, а вопли узника неслись в спину.

Я обернулся через плечо и в сумраке камеры увидел какого-то оборванца в красных лохмотьях, седыми волосами и залысиной. В серых глазах над горбатым носом плясал безумный огонь.

– За какие такие дела он здесь ночует? – полюбопытствовал я.

Агисандр покосился на меня из-под прорезей шлема:

– Жену во сне зарезал.

Я присвистнул:

– Ничего себе. С чего вдруг?

– Сказал, что Арес ему позволил. Якобы, в отместку за то, что супруга резала его при жизни словом.

– Мда.

– Безумца ждет смерть, – холодно завершил тему полемарх, – ему не место среди живых, Аид уже давно заждался его в подземном мире.

– Кстати о мертвых. Откуда вы узнали, что это дочка правителя? Личико-то у нее все изуродовано.

Агисандр вновь недобро покосился на меня:

– Я не обязан отчитываться перед варваром, осужденным на смерть.

Я вздохнул:

– Все равно заняться нечем, – и покосился на Иринеоса, что едва ноги волочил, – а с такой скоростью до покоев правителя мы только к вечеру дойдем.

– У тебя острый язык, Тараксиас, – презрительно поморщился Агисандр, – может, ты и вправду афинянин? Неженки с Акрополя любят языками поработать.

– Ну, так я сразу сказал, что гражданин Афин. Но до такого неуча, как ты, доходит с трудом.

Едва я это сказал, как мне прилетел увесистый подзатыльник от одного из стражей.

Глаза Агисандра налились кровью. Он проскрежетал:

– Еще раз посмеешь распустить язык, я тебе его отрежу, понял?!

– Как же я тогда расскажу все Аристомену? – невинно вопросил я.

– На пергаменте напишешь! Раз афинский гражданин, грамоте должен быть обучен. Не то что мы, неучи, – язвительно добавил полемарх.

Прохладный проход темницы остался позади. Перед нами предстала широкая лестница, с вершины которой бил яркий солнечный свет. Пришлось прикрыть веки с непривычки. Агисандр стал подниматься первым. Размеренным шагом и с гордой осанкой.

«Разодетый павлин».

Мы с Иринеосом, бренча цепями, плелись следом. Юнец совсем ослаб и едва передвигал ноги. Судя по белому, как мрамор, лицу, он испытывал сильный шок. Двое стражников с кописами замыкали шествие.

– Ну, так расскажешь или нет? – допытывался я.

Полемарх бросил через плечо:

– Тебе-то какое дело?

– Мечтаю получить награду за поимку убийцы.

– Ты умрешь раньше, Тараксиас.

– Ну, а вдруг?

– Не испытывай мое терпение!

– Да чего ты боишься? Или есть что скрывать? – я ухмыльнулся. – Кстати, хорошие духи. Где берешь? Из закромов женушки?

Агисандр на секунду сбился с шага, но затем продолжил подъем.

– Я не женат.

– О, сам себе покупаешь?

– Это подарок от человека, дорогого мне сердцу.

– Другой полемарх подарил?

Он резко остановился и развернулся. Рука скользнула вниз, пальцы ухватились за рукоять ксифоса. Глаза Агисандра метали молнии.

– За-мол-чи, – по слогам начал выплевывать слова мне прямо в лицо, – или я убью тебя прямо здесь. Правителю хватит и одного оборванца для беседы.

Я почувствовал, что дошел до грани и примирительно улыбнулся.

– Ну, ладно-ладно. Ляпнул, не подумав. Я ж трепач с горы афинской.

– В следующий раз думай, прежде чем открывать рот!

– Так ты мне все равно скоро голову отрубишь, разве нет? – вновь невинно поинтересовался я.

Агисандр быстро развернулся и стал спешно подниматься по лестнице. Хламида яростно хлопала ему по спине, выдавая сдерживаемый гнев. Да, будь его воля, полемарх давно спустил бы меня с лестницы. Но, видимо, желание выслужиться перед Аристоменом пересиливало низменные потребности.

Когда до конца лестницы оставалось несколько ступенек, и Агисандр, выплеснув энергию в подъем, немного успокоился, я решился снова спросить.

– Ну, так почему вы решили, что это дочь Аристомена, а не какая-нибудь другая знатная особа?

Агисандр выдохнул:

– Я говорил, что не обязан перед тобой отчитываться.

– Быть может, я хочу поразиться твоим умом и дальновидностью? – решил сменить тактику я.

И вновь этот подозрительный взгляд из-под прорезей шлема:

– Меня не купишь на дешевую лесть, Тараксиас.

– Ну… попытаться стоило, – буркнул я, щурясь и выходя на солнечный свет.

Темница располагалась недалеко от западных ворот Кносса. Деревянные и весьма крепкие на вид, они не шли ни в какое сравнение со стенами Афин. Широкая улица, по обеим сторонам которой выстроились простенькие дома из глины, шла на север. С той стороны доносился отдаленный гул и гвалт голосов. Судя по всему, там находилась местная агора.

– Попытка неудачная, – услышал я грубый ответ Агисандра и посмотрел на него.

Полемарх по-прежнему недобро косился на меня, однако теперь в его взгляде сочилось высокомерие и… гордыня? Видимо, не так уж он и неуязвим для лести.

– Ну, я бы в ответ поделился тем, что нашел в руинах дворца, – пожал плечами я.

– Ты это итак расскажешь.

– Но не тебе, – я демонстративно отвернулся и шагнул на пыльную дорогу.

Цепи снова брякнули. Иринеос застонал и попытался прикрыть голову руками от солнца, но кандалы не дали этого сделать. В меня закрались сомнения, что юнец сможет дойти до дома Аристомена на своих двоих.

– Зеленые эндромиды, – процедил Агисандр и поравнялся со мной.

– Что?

– Госпожу Элпиду признали по зеленым эндромидам.

Несколько секунд я тупо таращился на полемарха, а потом не выдержал:

– Она что, единственная девчонка на весь Кносс, что носила зеленые эндромиды? Вы совсем неучи, похоже, да?

Он вплотную подошел ко мне и пронзил взглядом так, будто пытался сделать в теле две дырки. Теперь запах свежести и полевых трав бил в нос сильно, как никогда.

– Не держи нас за тупых ослов, – процедил полемарх сквозь зубы, – у госпожи Элпиды родимое пятно на плече. В точности такое же, как у девушки, найденной в руинах.

– Ну, так бы и сказал сразу, чего горячиться? – мои уста подернула улыбка.

– Повторяю. Я не обязан перед тобой отчитываться. А теперь говори! Что ты видел среди остатков дворца Миноса?!

По улице сновал немногочисленный люд. Мимо шел мужичок в простеньких хитоне и гиматие[1] да держал в руках неприметную шкатулку. Краем глаза я заметил, как он таращится на нас. Затем его ноги заплелись, и бедолага растянулся на пыльной земле. Шкатулка выпала из разжатых пальцев, на дорогу посыпались медные браслеты да кольца. Идущие навстречу два дорийских молодца не преминули поднять на смех незадачливого ремесленника, а заодно потыкать в нас пальцами. Своего презрения они даже не скрывали. Но меня сейчас больше заботил лик разгневанного полемарха, нежели насмешки глупых неучей.

Выдержав тяжелый взор Агисандра, я, как можно более равнодушно, изрек:

– Следы я видел.

– Не заставляй вытягивать из тебя слова! Чьи?!

– Львиные.

Глаза Агисандра сощурились. Полемарх плотно сжал губы.

– Идем! – резко бросил он и направился к агоре, по пути перешагивая через бедолагу, собиравшего медные побрякушки.

Мы двинулись следом.

– Ты что-то знаешь об этом? – бросил ему в спину я.

– Да, – холодно ответил Агисандр.

– И что же?

– Львы на Крите не водятся.

– Рад, что Афина снизошла до тебя, но это итак очевидно.

– Замолчи, Тараксиас! – рявкнул он через плечо. – Я устал тебя слушать!

– Скажи, где купил духи, и я отстану. Тоже хочу такие. А то яйца в штанах воняют.

Очередной подзатыльник влетел мне в голову. Сильнее предыдущего. Вкупе с горячим солнцем и красной хламидой, хлопающей по спине полемарха, он вызвал приступ раздражения и гнева. Ладони непроизвольно сжались в кулаки. Вены вздулись, цепи напряглись. Лишь в последний момент я смог успокоиться и взять себя в руки.

«Не время силы тратить на такую мелочь».

Агисандр больше не оборачивался. Он ускорил шаг, вынуждая нас идти быстрее. Мне-то было нипочем, а вот Иринеос выглядел неважно. Все такой же белый, как соль, он с трудом волочил ноги и шатался, словно пьяный.

– Держись, Тезей. Если мне вернут кошелек, так и быть, отдам все за героизм.

Однако моя колкость пронеслась мимо ушей юнца. Он полностью ушел в себя, погрузившись в болезненные переживания.

Я пожал плечами. Как и раньше, утирать кому-то сопли желания не испытывал. К тому же сейчас меня заботили другие вещи.

Мы медленно, но верно приближались к месту торга. Шум становился все громче. Простенькие дома по обе стороны дороги обрывались, переходя в рыночную площадь. Да, здешняя агора оказалась довольно скромной. Особенно, если сравнивать с афинской. Не мудрено. Дорийские неучи, как и их собратья из Лакедемона, не шибко жаловали торговцев. Но полностью отказаться от них не могли. Кто-то же должен приносить в казну оболы. Собраний сегодня, судя по всему, никаких не планировалось, поэтому агора была занята исключительно торгами. В дальнем от нас конце площади выстроились лавки со всевозможной едой – от простых овощей и рыбы до винограда. Смешанный аромат продуктов разыграл аппетит. Я почувствовал, как сильно урчит в животе.

«А эти неучи отобрали мои бобы… малаки!».

По левую же руку виднелись шатры ремесленников, предлагавших приобрести различные украшения из металлов. Но в основном медные и бронзовые. Мой взор тут же заприметил милую дорийку в простеньком пеплосе[2]. Как это принято у местных, снизу с широким вырезом, оголяющим прекрасные бедра.

Несмотря на тяжкие думы и незавидное положение, я невольно засмотрелся на женские прелести. И вдруг услышал знакомый и неприятный хриплый голос.

– А, бык безрогий! Тебя наконец-то посадили на цепь!

[1]Гиматий – у древних греков верхняя одежда в виде прямоугольного куска ткани; обычно надевался поверх хитона.

[2]Пеплос – в Древней Греции и, в последствии, в Древнем Риме – женская верхняя одежда из легкой ткани в складках, без рукавов, надевавшаяся поверх туники.

Глава 9

Я в изумлении уставился на Флегонта. Да, это был именно он. Из-под навеса просторной лавки на меня таращилась знакомая мясистая рожа, обрамленная черной бородой. Пухлые губы торговца разошлись в злорадной ухмылке, а кожаная шапка моряка чуть съехала на бок. Позади, в сумраке шатра, я заметил внушительную фигуру Агафона, переставлявшего амфоры с вином. Заслышав возглас своего хозяина, он обернулся и удивленно посмотрел в мою сторону.

– Вот так встреча, – присвистнул я.

Да, она и вправду оказалась неожиданной. Даже Иринеос выплыл из своего болезненного состояния и с надеждой воззрился на бывшего попутчика.

– Господин Флегонт? – прохрипели его пересохшие уста.

Но торговца юнец не интересовал. Торжествующий взгляд злобных глаз предназначался исключительно мне. На нас, тем временем, уже начали коситься люди. С любопытством и легким презрением.

– Клянусь трезубцем Посейдона, недолго тебе еще небо коптить!

– Ты знаешь его? – нахмурившись, спросил Агисандр.

– Ну да, – пожал плечами я, – это он и привез меня сюда.

Полемарх перевел взор на Флегонта, потиравшего руки в тени навеса. Рядом ютился какой-то периек[1] и выбирал амфору с вином подешевле, но торговец напрочь забыл о покупателях. Радость по поводу моей участи целиком захватило его разум.

Я увидел, как презрительно скривились губы Агисандра под коринфским шлемом. Да, в этом мы с дорийцами были схожи. Ненавидели гнусных торгашей.

– Ты привез его на Крит? – холодно поинтересовался полемарх.

– О, да, добрый господин, – прошипел Флегонт и сплюнул на землю, – но лучше б никогда не знал этого афинского пройдоху!

Агисандр покосился на меня и, заметив на моем лице ироничную ухмылку, нахмурился:

– То есть, ты подтверждаешь, что Тараксиас – гражданин Афин?

– Он позорит афинское гражданство своим существованием! – вновь харкнул Флегонт и поправил шапку. – Чтоб его акулы сожрали!

– Ты не горячись так, дружок, – встрял я, – а то еще удар хватит.

– Не раньше, чем тебе голову снесут, бык безрогий!

– Тихо! – рявкнул полемарх, обрывая перепалку, и посмотрел на меня.

Я снова пожал плечами:

– Ну, я же говорил.

– Денег, чтобы заплатить штраф тебе все равно не хватит, – холодно изрек он.

– Но и казнить, как оборванцев, ты нас уже не сможешь.

В глазах Агисандра промелькнуло разочарование, однако ударить в грязь лицом перед нами он не мог.

– Увидим, – сухо бросил полемарх и кивком приказал продолжить путь.

– Чтоб те пусто было! – гаркнул вдогонку Флегонт.

Я не стал оборачиваться и что-либо говорить. Какой смысл тратить силы и время на торгаша? Он так же жалок, как и его дрянное вино.

Нас повели на север мимо агоры. По левую сторону, к концу рыночной площади, виднелась широкая лестница, уходившая вверх к святилищу. Куда меньшему, нежели афинский Акрополь. Отсюда было не разобрать, кому этот храм, с дорийскими колоннами из мрамора, посвящен – Аполлону, Аресу или кому-то еще. Люди на агоре постепенно теряли к нам интерес, возвращаясь к торговым делам.

Возле выхода с площади, к которому мы продвигались, находилась лавка двух торговцев фигурками из слоновой кости. В основном статуэтки животных – кабаны, волки, лошади, быки… Обычно я равнодушен к подобным поделкам, но здесь вынужден оказался признать – мастера не зря ели свой хлеб, и получилось весьма неплохо. Однако меня куда больше заинтересовал разговор ремесленников, нежели их безделушки. Несмотря на шум и гвалт, мне удалось услышать то, о чем те говорят. Беседовали они на повышенных тонах и выглядели крайне встревоженными.

– Не торопятся они нас защищать.

– Немудрено, – один из них покосился на наших караульных, – у благородных дорийцев есть дела важнее, нежели заниматься нашей охраной. К тому же сейчас в Кносс прибыл правитель Гортины.

– Эх, да знаю я, знаю. Но от этого не легче. Каждый раз, как я покидаю пределы стен, а солнце садится за горизонт, душа в пятки уходит! Лишь бы до дома добраться поскорее.

– Клянусь Аполлоном, понимаю тебя. Надеюсь, он простер над нами щит и сбережет от рогов Минотавра.

– Думаешь, это он? Но ведь чудовище убил Тезей много лет назад!

– А кто это еще может быть? Больше-то ведь некому!

– О, боги, за что нам все это?!

– Думаю, всевышние гневаются на эллинов. Слышал ведь, что Афины и Спарта точат друг на друга зуб.

– Как не слышать. Вся Ойкумена об этом шепчется.

– Вот-вот. Хотят сцепиться, как волки с псами. Но кровь-то у нас одна. Вот и не нравится это на Олимпе. Насылают беды на наши головы.

– Надо вознести молитвы да жертвы принести, – сложил ладони перед собой один из них.

– Дело говоришь.

Ремесленники прекратили разговор, когда мы стали проходить мимо. Опасливо покосившись на полемарха, они вернулись к работе. Но по глазам было видно, что оба крайне взволнованы, а внутри сжимаются от страха. Агисандр не обратил на них никакого внимания. Кажется, его волновали сугубо собственные проблемы.

«Как и всех дорийцев».

Я посмотрел на Иринеоса. Юнец уже с трудом волочил ноги. Надежда, вспыхнувшая от встречи с Флегонтом, вновь начинала угасать.