- Рейтинг Литрес:4.5
- Рейтинг Livelib:5
Полная версия:
Павел Сергеевич Марков Призрак Миноса
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
– Бедная Афродита, – я присел рядом, – не то место ты выбрала для любовных утех. Хм, – мой взор пробежал по изящным ногам, – зеленые эндромиды… интересно. Простолюдинки такие не носят, – я вновь перевел взор на лицо жертвы, – но и на знатную особу ты, вроде, не тянешь. Хотя… ткань у хитона хорошая… вроде. Трудно сказать, слишком изодран… Что же ты тут забыла вместе с пастушком?
Подавшись вперед, я внимательно осмотрел раны:
– Кажется, такие же, что и на курчавом дурачке наверху. Если это дикий зверь, то ему плевать, кого убивать. Но откуда ему здесь взяться? И вправду может дикая собака? Надо будет поспрашивать местных, не сбегала ли у кого подобная…
Внезапно я прервал размышления. Ибо среди затхлости и спертости уловил нечто странное. Втянул носом воздух… едва не закашлялся, пересилил себя и вдохнул еще раз… затем еще. Точно! Мне не показалось! Здесь витал едва уловимый запах свежести и полевых цветов. Точно такой же, что мне удалось распознать на перекрестке дорог, где был обнаружен труп пьяного работника гавани.
– Так-так-так… бешеные собаки духами не пользуются… а вот их хозяева…
Истошный крик прервал мои думы и заставил вскочить на ноги.
– Иринеос?
Сердце учащенно забилось в груди. В резко наступившей после вопля тишине, оно громко отдавалось в висках. Я шумно выдохнул. Пламя трещало над ухом, с трудом разгоняя тьму. Мышцы напряглись, как струны. Пламя отражалось в застывших зрачках убитой… А затем крик раздался вновь. Слегка приглушенный стеной, он доносился откуда-то сверху. Юнец орал так, будто его живьем львы терзали.
– Малака! – рыкнул я и со всех ног бросился наверх.
Перепрыгивая впотьмах через ступеньки, я продолжал слышать душераздирающие вопли. И они подгоняли меня похлеще любого кнута. Из легких вырывалось громкое дыхание. Не знаю, сколько времени прошло, когда добрался до верха. Тело пастуха все также лежало ничком возле спуска в луже собственной крови. Солнце окончательно село, погрузив руины в зловещий мрак. Небо на западе подернулось мутной пеленой угасающего заката.
Я быстро огляделся и увидел юношу. Тот сидел на том же месте, где я его оставил. Вот только теперь взор Иринеоса был обращен куда-то на юг. Там, где во мгле терялся проход в центральный двор. Несмотря на темень, легко можно было разглядеть, как посерело от страха лицо юнца. Он словно заглянул в глаза самой Горгоне и превратился в камень. Пальцы скребли по земле, с губ срывался свист. Бедолагу трясло от ужаса и паники.
– Что с тобой?! Ты чего орешь?!
Я резко двинулся к нему, при этом продолжая осматривать местность. Ничего подозрительного заметить не удалось. Во всяком случае, пока…
Иринеос меня, кажется, не расслышал. Он все так же таращился в сторону прохода широко открытыми от страха глазами.
– Отвечать будешь или нет?!
Я присел рядом и влепил ему пощечину. Совсем легкую, но, видимо, все же не рассчитал силы, и голова юнца дернулась в сторону. Глаза закатились.
«Малака… не хватало еще того, чтобы он сознание потерял».
Хвала Гипносу[2], этого не произошло.
Иринеос застонал и с трудом, но сумел сосредоточить свой, слегка помутневший, взор на мне. Лицо его оставалось серым, как камень.
– Чего. Ты. Орешь? – прочеканил я каждое слово.
Еле отдышавшись и сцепив трясущиеся руки перед собой, юноша промычал:
– Я… это… я видел.
– Кого ты видел?
– М… М… Минотавра! – выплюнул он и шумно хватанул воздух ртом, глаза прояснились.
– Да ну? – вскинул брови я и снова огляделся. – И где же он?
– Т-т-там… был, – просипел Иринеос и кивком указал на южный проем.
Я медленно поднялся и, осторожно ступая, двинулся туда.
– Не ходи, господин! – взвизгнул юнец.
– Тихо! Из-за твоих воплей я ничего не слышу. Орешь погромче любого Минотавра.
Иринеос умолк, однако продолжал вяло постанывать. Я же сделал еще несколько шагов. Прислушался. Ничего. Только треск факела да тихие порывы ветра меж руин. Взор тоже ничего подозрительного не заметил. Дворец Миноса тонул во мраке.
– Если ты решил меня разыграть, паршивец, – я обернулся через плечо, – то я тебя о камень головой приложу.
Иринеос резко вскинул на меня глаза. Несмотря на ужас, я увидел в них искорку возмущения и обиды.
– Да никогда бы не посмел, господин!
– Ага, расскажешь. Ты сын торгаша. А у них на роду написано дурить людей. Яблоня от яблока недалеко падает.
– Яблоко от яблони, – с тупым видом уточнил тот.
– Меня поправлять не надо.
– У меня нет опыта в торговом ремесле, – Иринеос провел дрожащими руками по взъерошенным волосам, – и… это… в обмане тоже.
– Может быть, – я вновь оглядел руины, – но никакого Минотавра я здесь не вижу.
– Он был тут, господин, – застонал юнец, – клянусь, я не лгу!
– А теперь нет. Куда подевался? Спрятался в амфору с зерном?!
Иринеос не ответил. Видимо, посчитал, что доказывать свои слова мне бесполезно.
Я иронично покачал головой и сделал еще пару шагов в сторону, оказавшись совсем недалеко от южного проема. Тот взирал на меня своей пустотой, подобно зеву чудовища.
«Может, со страху чего и привиделось… Зеленый юнец не приспособлен для подобных приключений…».
Факел разогнал мрак еще в паре шагов впереди. Не заметив ничего необычного, я уже хотел вернуться к Иринеосу и провести разъяснительную беседу, как вдруг взор случайно пробежался по пыльному грунту возле входа в проем. Сощурившись, мне отчетливо удалось различить следы на земле.
– Ого, – присвистнул я и присел на корточки, – сейчас посмотрим, что тут у нас.
Да, это и вправду были следы, причем довольно свежие. В пыли внутреннего двора явно выделялись четыре крупные вмятины от подушечек.
«Это точно не собака. Слишком большая лапа даже для сторожевого пса… хм… очень похоже на львиную. Но откуда льву взяться на Крите?».
– Поздравляю, Иринеос, – молвил я, – ты не безумец.
– Господин?
– Тут и вправду кто-то был.
– Минотавр! – я услышал, как сильно задрожал его голос.
– Ну да. Минотавр с львиными лапами. Скажи это еще раз, чтобы я поржал как следует.
– Значит химера! – взвизгнул юнец.
– Хм.
Я медленно поднялся и устремил взор во тьму прохода. Тот продолжал встречать меня своей пустотой, подобной зеву чудовища.
– Может быть, – сорвался тихий шепот с моих губ.
– Что?!
Я не ответил. Вновь прислушался. Мышцы оставались напряжены. Снова ничего. Треск угасающего факела, да слабый шорох ветерка среди руин, тонувших во мраке.
Прикрыв веки, я шумно втянул носом воздух. Среди запахов пыли, грязи и благоухания тамариска мне снова удалось распознать едва уловимый аромат свежести и полевых цветов.
«Что же это?– я открыл глаза. – Ветер доносится с пруда неподалеку… или это снова наш таинственный незнакомец, обливающийся духами?».
Развернувшись, я зашагал к Иринеосу, продолжавшему сидеть на земле в весьма плачевном состоянии.
– Рассказывай, – грубо повелел я, – с самого начала. Что ты видел?
***Я устроился на огромной плите и переваривал услышанное. Иринеос продолжал сидеть на земле и тихо стонать.
– Значит, я правильно понимаю? Ты увидел блеск янтарных глаз в ночи, а потом раздался рык?
– Вой, – поправил меня юнец, – как у Минотавра.
С моих губ сорвался тяжкий вздох:
– Ты неисправим.
– Разве ты не слышал… это… господин? – недоуменно воззрился на меня он.
Я хмыкнул:
– Ты так визжал, что я с трудом себя слышал.
Иринеос понурил голову и начал всхлипывать.
– О, – я закатил глаза, – кончай этот театр одного актера. Что ты как плакучая ива, в самом деле? Лучше возьми бурдюк, хлебни немного и дай мне.
– Плакучая… кто?
– Неважно, – пожал плечами я, – дерево такое, в северных землях встречается.
Иринеос не стал углубляться в расспросы. Не до того ему было сейчас. Но просьбу выполнил. Достал бурдюк, сделал пару громких глотков, а затем кинул мне. Я ловко поймал предмет на лету.
– Итак, от простого к сложному. Что мы имеем? – я отпил немного.
– Чудовище, – тихо прошептал юнец.
– Да погоди ты, – вода приятно смочила горло, – начнем с пастуха…
– Может, в другом месте поговорим? – с надеждой взмолился Иринеос и огляделся по сторонам. – Вдруг химера еще вернется?
– Так химера или Минотавр? – подначил я.
– Да какая разница, господин! – он ударил кулаком по земле.
– Угомонись, – я отпил еще немного, – хотели бы сожрать, давно сделали.
– О-о-о, – юнец вновь прикрыл лицо руками.
– Итак, – не обращая внимания на его стенания, повторил я, – что мы имеем? Пастух Клеомена вернул хозяйских коз в стойло, и поперся на ночь глядя в руины дворца Миноса. Зачем?
– Не знаю, – промычал сквозь пальцы Иринеос.
– Я бы удивился обратному, – сухо сказал я, – очевидно, на свидание.
– С кем, господин?
– С очаровательной Афродитой, чей хладный труп остывает сейчас прямо под нами, – и демонстративно потопал ногой по земле.
Иринеос резко убрал руки от лица и выпучил глаза:
– Тут… тут… тут есть еще…
– Угомонись, – вяло повторил я, – мертвые не кусаются. В отличие от того, кто их загрыз.
– Загрыз? – пискнул он.
– По-порядку, – напомнил я и отпил из бурдюка, – итак, он пошел сюда на свидание.
– А если нет?
– А для чего еще юнцы, вроде тебя, ходят лунной ночью по руинам в обществе прекрасной девы? Осваивать азы философии? – я усмехнулся. – Нет, вот здесь как раз все предельно ясно. Меня смущает другое, – чуть подавшись вперед, я сцепил руки между колен, – девчушка не из его круга.
– Н-не понимаю, господин.
– На ней зеленые эндромиды. Обувь весьма недешевая. Да и хитон, если конечно можно судить по жалким остаткам, из богатой ткани. Хм, – я на секунду задумался. Ветерок тихо шумел меж руин. – Может это дочка Клеомена? Дорийский неуч прознал, что его чадо якшается с кларотом и натравил на него собак? А те заодно и девчонку погрызли?
– А как же следы химеры? – прошептал Иринеос.
Я улыбнулся:
– Ну, они не обязательно могут иметь отношение к убийствам. Хотя ты прав – найти следы льва посреди Крита это, по меньшей мере, странно.
Юнец ничего не ответил. Лишь опасливо огляделся по сторонам.
– Ладно. Допустим, Клеомен не причем, но будем держать эту версию в уме. Допустим, это лев. Но откуда он здесь взялся, забодай меня Эриманфский вепрь?
Ответить на этот вопрос я не успел. Тишину разорвал непонятный гул. Отдаленный, он постепенно нарастал с каждым мгновением. Иринеос тут же вскочил и учащенно задышал. Даже во тьме было видно, как дрожат его ноги.
– Он… – просипел юнец, – он возвращается!
Я поднялся следом, продолжая прислушиваться. Мышцы вновь напряглись.
– Кто? Химера или Минотавр?
– Надо бежать, господин! – взмолился Иринеос.
Тем временем гул был уже совсем близко. И доносился он с двух сторон – севера и юга. Из обоих проходов во внутренний двор.
– Кажется, – протянул я, – бежать уже поздно. И это не Минотавр.
Я едва успел договорить, как в тусклом свете луны показались дорийские стражники. Светлые линотораксы смутно виднелись в ночи. Воины ощетинились копьями. Судя по звукам, с севера вышел еще один отряд.
Иринеос громко хватил воздух ртом.
Я же сухо произнес:
– Ну, хотя бы не химера.
[1]Малака – греческое грязное ругательство.
[2]Гипнос – в древнегреческой мифологии персонификация сна, божество сна и сновидений, сын Нюкты и Эреба.
Глава 7
Я сидел на холодной земле и угрюмо рассматривал унылый потолок из глиняного кирпича. Отблески факелов вяло поигрывали светом меж трещин. Не знаю почему, но это вгоняло в еще большую тоску. Тихое постанывание Иринеоса под боком завершали картину обреченности.
«Кажется, мои приключения на Крите закончились. Жаль. Хотелось бы тут еще побродить…».
– Что с нами будет? – всхлипнул юнец.
Он сидел, облокотившись о стену и прижав ноги, согнутые в коленях, к груди. Я видел, как сильно дрожат его руки, которыми Иринеос обхватил себя возле голеней. То ли от холода, то ли от страха. А может и то и другое. Спутник тихо причитал и слегка покачивался, вызывая мелодичное побрякивание железной цепи, что сковывала его правую лодыжку.
– Головы нам отрубят и всего делов, – сухо ответил я.
– О-о-о! – Иринеос схватился за лицо. – За что?!
Я хмыкнул:
– Как минимум за избиение дорийского дурачка. Накляузничал, все-таки, малака.
– О, Фемида[1], но я же тут не причем!
– Боюсь, это никого не волнует. Неучи сначала машут руками, а потом задают вопросы. Клеомен яркий тому пример.
– И что же нам теперь делать?!
Я пожал плечами:
– Ждать.
– Ждать?! – тот резко отвел руки от лица и воззрился на меня, как на безумца. – Ждать чего?!
– Подходящего случая. Кто знает, может все само разрешится.
Мое внешнее спокойствие сбивало Иринеоса с толку. По глазам было видно – он не раз уже пожалел, что связался со мной и позарился на щедрое вознаграждение. Юнец в отчаянии стукнулся затылком о кирпичную кладку и обхватил руками голову, в курчавой шевелюре которой отсутствовал клок волос.
Да, стражники Кносса с нами не церемонились. Быстренько скрутили, зачитали обвинение в нападении на знатного дорийца, а заодно и убийство сладкой парочки на шею повесили. Я спорить и пререкаться не стал – все равно это было бесполезно. А вступать в бой с двумя отрядами вооруженных до зубов молодцев – смерти подобно. Иринеос пытался отбрыкаться и что-то объяснить, но быстро получил по морде. Удар увесистого кулака и потрепанная шевелюра мигом отбили у юнца все желание добиться справедливости.
И вот, уже как несколько часов, мы сидели в темнице недалеко от южных ворот Кносса. Снаружи временами доносились крики часовых и лай собак. А за стеной, в соседней камере, бормотал какой-то мужик. Кажется, возносил молитвы Аресу и ни о чем не жалел.
В общем, обстановка не ахти. Зато прохладно и есть время подумать. Не только о своем плачевном положении.
– Везде нужно искать плюсы, – сказал я.
– Ты смеешься, господин? – простонал Иринеос. – Что тут может быть хорошего?
– Ну… – я подмигнул, – мы проникли за городские стены. Причем совершенно бесплатно.
Юнец не ответил. Лишь вновь ударился затылком о кирпич. Я решил не мешать ему предаваться отчаянию и сосредоточился на собственных мыслях.
«Львиные следы… откуда же они там взялись? Отметины на телах жертв тоже сильно напоминают клыки льва. Лев на Крите… их здесь отродясь не было. Неужели и вправду химера? Хм… да нет, глупости это. Химера не пользуется духами из цветочных трав. Кто же тогда? Клеомен купил у кого-то зверя и натравил на пастуха, чтобы избавиться от неугодного ухажера своей дочери? Но зачем такие сложности? Проще самому прирезать дурачка или попросить кого из друзей в городе. Нет. Здесь явно что-то не так…».
– Арес, я ни о чем не жалею! – завопил заключенный за стеной.
Иринеос громко застонал и закрыл лицо руками.
Я выдохнул. Все это начинало сильно раздражать. Моя нога непроизвольно дернулась. Брякнула железная цепь. Взор сместился с потолка на прутья решетки, мрачно блестевшей в сумраке.
«Слишком мало я знаю, чтобы делать выводы. Жаль. Если не придумаю, как выбраться отсюда до утра, придется принимать крайние меры. А так не хочется, честно говоря…».
– Арес, я ни о чем не жалею!
– Да заткнись, ты! – рявкнул я в ответ чувствуя, как закипаю.
– Арес, я ни о чем не жалею! – еще громче завопил узник.
Я закатил глаза. Через минуту сосед за стеной угомонился, вновь перейдя на тихое бормотание.
«Надо поспать. Как там говорят, утро вечера мудренее? Вот и поглядим».
Веки отяжелели и опустились. Я сам не заметил, как погрузился в сон. И этому не помешали ни крики часовых, ни стоны Иринеоса, ни даже скулеж того урода. Мне снился дворец Миноса. Только на сей раз он не лежал в руинах, а блистал своей красотой. А к гавани Кносса, сверкающей в свете дня, приближался корабль из Аттики, на котором минойцы везли афинских юношей и девиц. Дань для критского царя…
***– Арес, я ни о чем не жалею!
Я вздрогнул и, чувствуя злость, разлепил заспанные веки. Судя по царившему полумраку, утро еще не наступило. Свет не проникал сквозь узкое оконце у меня над головой.
«Сколько же я проспал? Час? А, может, два?».
Обернувшись к стене, за которой скрывался беспокойный узник, я рыкнул:
– Петух!
Иринеос сидел в той же позе, обхватив голову руками. Темные круги под глазами говорили, что он не спал всю ночь.
– Зря, – подметил я.
– Что, господин? – тихо молвил юнец.
– Зря не спал. Силы нам еще понадобятся.
– До плахи дойти мне хватит.
– Хе, – усмехнулся я, – уже в Аид собрался?
Юноша не ответил. Лишь издал слабый стон. Похоже, он окончательно смирился со своей участью.
– Арес, я ни о чем не жалею!
– Д-а-а, – протянул я, – ну хоть больше не услышим этого петуха.
– А я не увижу своего отца, – тускло прошептал Иринеос.
– Всякое бывает в этой сраной жизни.
Юноша прикрыл веки. Из-под них потекли ручейки слез. Я пожал плечами. Как и раньше, вытирать сопли у меня желания не было. Настала пора подумать о собственной судьбе. Благо голова после сна прояснилась.
«Если бы еще этот петух за стеной перестал орать…».
– Арес, я ни о чем не жалею!
– Мразь…
Как только узник умолк, в проходе между камерами раздались шаги. Сюда кто-то приближался. Судя по твердой и тяжелой поступи, это был некто крупный. Довольно скоро мне удалось подтвердить свою догадку.
Из сумрака перед прутьями решетки возник воин. Тусклый свет факелов мягко отражался от его гиппоторакса[2], заставляя доспех приятно блестеть в полутьме. Чего нельзя было сказать о суровом взгляде из-под густых и черных бровей. Он как раз не сулил ничего хорошего. В мускулистых руках посетитель держал коринфский шлем, украшенный конским гребнем. К правому плечу серебряной фибулой[3] крепилась красная хламида. Не знаю почему, но сей дорогой кусок ткани меня раздражал… а возможно меня раздражал в принципе богатенький вид неожиданного гостя. Прямой нос и тонкие губы, обрамленные аккуратной бородой, завершали облик этого павлина.
С минуту он рассматривал нас, будто диковинных животных из зверинца персидского царя. Я отвечал ему равнодушным взглядом, искусно скрывая раздражение. Иринеос косился на воина с долей трепета и надежды.
Игру в «гляделки» прервал очередной вопль.
– Арес, я ни о чем не жалею!
– Закрой свой рот, безумец! – не оборачиваясь, рявкнул воин. – Иначе отправишься прямиком к Аиду!
Узник за стеной взвыл, но быстро затих. Хриплый и грозный голос посетителя возымел действие.
– Жаль, – буркнул я.
– Что?! – вскинул брови воин.
– Жаль, что ты не пришел раньше. Не пришлось бы слушать этого петуха.
Гость не обратил на мои слова внимания. Он еще раз прошелся по нам колючим взглядом, а потом властно спросил.
– Кто вы такие и откуда?
Едва я успел открыть рот, как Иринеос залопотал:
– Я торговец вином из Аттики, господин. Отпусти меня, я ни в чем не виноват!
– И где твое вино, торговец? – сурово спросил воин.
– А… – смутился юнец, – это… продал уже, – покраснел и потупил взор.
«Ай-яй-яй, Иринеос. Только о своей жопе думаешь. Хотя… чего я требую от зеленого птенца?».
– И кому ты его продал?
– Мне, – наконец подал голос я.
Гость критично осмотрел меня. Особенно штаны. Кажется, они помогли сделать определенные выводы.
– Тебе, варвар?
– Началось, – я закатил глаза, – да, мне.
– Ты не похож на скупщика амфор с вином, – скривился в недоброй усмешке воин.
– Правда? Почему?
– Стража забрала твой кошель. И там не так уж много драхм.
– Поистратиться успел.
– На что?
Я внимательно посмотрел незнакомцу прямо в глаза. К чести того, он и бровью не повел.
– А могу я узнать, с кем разговариваю?
– Много чести для тебя, варвар, – в голосе воина засквозило легкое презрение.
– Я не варвар. Я гражданин Афин.
Удивление промелькнуло на бородатом лице незнакомца, но быстро исчезло. Как полевка среди травы.
– Ты? Гражданин Афин?
– Ну да, – пожал плечами я, – а что смущает?
– Имя?
– Тараксиас.
– Штаны меня твои смущают, Тараксиас.
– В них удобно. И слепни за жопу не кусают.
– В любом случае все это не важно. Перед осужденными на смерть я представляться не обязан, – гордо заявил посетитель.
– Перед… что?! – выдохнул Иринеос, дернулся и брякнул цепью.
– Перед осужденными на смерть, – невозмутимо повторил воин.
– Эт за какой героизм нас так? – поинтересовался я.
– За убийство.
– Но это не мы! – завопил юноша и обхватил лицо руками. – Не мы, не мы, не мы!
– Арес, я ни о чем не жалею! – подхватил узник из соседней камеры.
– А ну закрыли рты все! – рявкнул незнакомец. – Немедленно! Иначе приговор приведу в исполнение прямо здесь и сейчас!
Безумец за стенкой снова затих. Иринеос же продолжал вяло стенать и действовать на нервы.
– И кого же мы убили?
Я догадывался, каким будет ответ и просто хотел потянуть время, чтобы придумать план спасения, но слова гостя повергли меня в настоящий шок.
– Вы обвиняетесь в нападении на господина Клеомена, убийстве его пастуха Пимена и, – нос воина гневно дернулся, – в убийстве дочери правителя Аристомена.
– Что?! – вновь вскинулся Иринеос.
Я вздрогнул и подался вперед:
– Повтори!
Гость поджал губы, а затем гневно выдавил:
– Вы убили госпожу Элпиду, дочь правителя Кносса.
***У Иринеоса отвисла челюсть. Он потерял дар речи. Меня же будто каменной плитой по голове огрели, однако быстро начинал приходить в себя. Воин по ту сторону решетки продолжал испепелять нас гневным взглядом.
– Девица в зеленых эндромидах? – решил все-таки уточнить я.
– Не смей говорить так пренебрежительно о дочери господина Аристомена, словно она портовая шлюха! – процедил гость сквозь зубы, но я его тона даже не заметил.
– Значит, я был прав, – сорвался шепот с моих губ.
– Что?! – рявкнул незнакомец.
– Это и вправду не мы, – я откинулся назад и выдержал его колючий взгляд.
– А что же вы тогда забыли в развалинах дворца Миноса?!
– Минотавра искали, – хмыкнул я и прежде, чем в ответ была готова политься яростная тирада, добавил, – точнее того, кто кромсает людей по ночам.
Воин стиснул шлем в руках. Пламя праведного гнева сильнее разгорелось в его суровых очах.
– Нечего их искать! Вот они, сидят передо мной! Вы ответите за каждый свой проступок! За все, что натворили!
– Но почтенный господин! – взмолился Иринеос, вновь брякнув цепью. – Клянусь, это и вправду не мы! Пощади!
– Что, Тезей, – иронично хмыкнул я, – уже не хочется быть героем?
– Тезей? – в глазах воина мелькнуло непонимание.
Я не стал тратить время на разъяснения и перешел к делу:
– Мы прибыли на остров вчера. А дочь правителя, насколько знаю, пропала раньше.
– Откуда ты знаешь? – сразу ухватился за сказанное незнакомец.
«Мда… слово не воробей… но а что еще остается?».
– Стражник один поведал.
– Какой?
– Ну, а мне-то откуда знать? – я пожал плечами. – Встретил его по дороге из гавани. Он отвозил приказ правителя в западные лагеря, чтобы те были начеку и искали пропавшую деву.
Воин сдвинул брови:
– Был такой. Я лично посылал гонца с поручением к западным границам. О вас он мне ничего не рассказывал.
Я улыбнулся:
– Видать не шибко важными мы для него оказались.
– Неудивительно, – сухо отрезал гость, – кто может подтвердить, что вы прибыли на остров лишь вчера?
– Торговец вином из Афин. Мы приплыли на его судне.
– И где он сейчас?
– Должен продавать товар на местной агоре. По крайней мере, так он мне сказал.
Воин пожевал нижнюю губу. Лицо его окаменело, и я понял, что возиться с нами, и уж тем более искать какого-то там торгаша, в его намерения не входит.
«Ну, как обычно. Люди ищут самые простые пути решения своих проблем».
– Найди господина Флегонта, – вновь взмолился Иринеос, – он подтвердит, что мы прибыли вчера из Афин!
«Если он, конечно, сподобится это сделать, – подумал я, – после того, как получил от меня смачного пинка».
Да, в сей момент я слегка пожалел о своей горячности. Иногда она меня подводит.
– Правитель Аристомен лично желает взглянуть в глаза убийцам его дочери, – пропуская слова юнца мимо ушей, холодно сказал воин, – за вами придут прежде, чем казнить.
– О-о-о, – застонал Иринеос и так сильно треснулся головой о стенку, что кусочек глины отвалился, – боги, за что вы нас так несправедливо караете?!
