Ника Коваль Под кожей

ГЛАВА 6. ЭММА

Похоже, я забыла, как дышать...

Это точно он. Мой преследователь. Этот взгляд я узнаю из тысячи.

Моя тень стоит, держа руки в карманах. Черная рубашка очерчивает его накаченные руки и грудь. Назвав его шкафом, я ни капельки не преувеличила! А еще... Он, мать твою, без маски! В темноте не могу разглядеть его тщательней, но вижу острые скулы, низко посаженные темные брови и мелкую щетину, которая подчеркивает его мужественный вид.

Келл оборачивается, но не выпускает меня из объятий.

— Что тебе надо? Не лезь не в свое дело! — рычит он.

— Я не буду повторять дважды. — Голос тени полон гнева.

— И что ты мне сделаешь? Я имею право трогать свою девушку, когда захочу! И никакой ебл...

Вдруг разносится громкий хлопок, после чего Келл издает животный рев, выпуская меня из своей хватки. Он падает и хватается за ногу, из которой хлещет кровь.

Я каменею, смотря на стонущего от боли парня, и перевожу взгляд на него. Тень непринужденно сует пистолет за спину и идет к Келлу. Из его глаз будто стреляют огненные искры.

— Я сказал, что не буду повторять дважды, — цедит он сквозь зубы и бьет его ногой в живот, отчего Келл сгибается в позу эмбриона с болезненным стоном.

— Сука. Кто ты... блять... такой? — выдавливает он.

Я не могу двигаться. То ли от страха, то ли от охватившего меня противоречия. Передо мной лежит человек, которому я доверяла, но он оказался редкостным подонком и сейчас истекает кровью. И мой преследователь, который каким-то раком оказался здесь и хочет отрезать Келлу яйца. Может, я сплю и это очередной кошмар? Нет, это неправда. Я сейчас снова проснусь в своей постели и пойму, что это все сон. Да, так и будет. Но из шока меня выводит крик Келла, и я вижу, как тень давит ему ногой на рану.

— Тебя не учили, что у дамы нужно спрашивать разрешение?

Грозный и грубый голос мужчины разносится по темным углам переулка.

— Она моя девушка! Отвали на хуй от меня! Псих гребаный! Я на тебя заявлю! — кричит Келл, и его голос надрывается.

Тень со всей дури бьет его по окровавленной ноге, и Келл выгибается, выкрикивая ругательства.

— Соври еще раз, и я точно отрежу тебе член. — Он склоняется над ним, упираясь коленом в землю рядом с его бедром, и достает из кармана штанов перочинный ножик. — Не хочется, чтобы дама стала свидетелем твоего оскопления, правда?

Глаза Келла округляются, когда он понимает, что это далеко не шутка и дрожащим голосом начинает умолять.

— Н-не надо... Прошу... — Его взгляд устремляется на меня, и он истерически кричит: — ЧТО ТЫ СТОИШЬ?! ВЫЗОВИ КОПОВ, ДУРА!

Тело моего преследователя напрягается и почти дрожит от ярости. Он со всей силы бьет Келла в челюсть, отчего тот с хрипом ударяется головой о мокрый асфальт. Изо рта начинает стекать струйка крови. Тень берет его за подбородок, грубо поворачивая к себе, и подносит нож к его глазу. Губы растягиваются в зверином оскале.

— Могу лишить глаза... Что ты выберешь? — шепчет он, и лезвие режет бровь. — Или лучше отрезать твой поганый язык? Может, так ты научишься держать его за зубами...

Меня охватывает паника, но я не могу допустить, чтобы приступ накрыл меня прямо здесь. Нет, только не сейчас. Я должна что-то сделать. Это не может повториться... не может.

Смотри. Смотри, как он страдает. Ты же любишь смотреть на страдания. Ты позволила этому случиться с Линой. Позволишь и сейчас. Ты — магнит для боли. Притягиваешь ее, как гниль притягивает мух. Убийца.

Голос звучит изнутри и снаружи одновременно, заглушая крики Келла. Я зажмуриваюсь, но картина не исчезает — Келл на асфальте, над ним — тень с ножом. И я понимаю самую ужасную вещь: часть меня хочет, чтобы этот нож опустился.

Нет! Надо его остановить!

Делая глубокий вдох, шагаю вперед и дрожащим голосом произношу:

— Не... не трогай его... Х-хватит!

Высокая фигура оборачивается ко мне и встречается со мной взглядом. Зрачки расширены от переполняющей его злобы, на щеках играют желваки. Но при виде меня его взгляд смягчается.

Он выпрямляется и подходит ко мне. Стальные глаза смотрят мне в душу, а крепкая грудь касается моей. Чувствую прикосновение грубых пальцев к щеке, и с губ срывается судорожный вздох.

— Ты в порядке?

Смысл этого вопроса, заданного с какой-то странной нежностью, я осознаю лишь через несколько секунд. Его прикосновение грубое, пальцы шершавые. Но там, где они касаются кожи, остается странное тепло, противоречащее льду в его глазах. Мурашки бегут не от страха. Они бегут от признания. В этом жесте нет жалости. В нем что-то вроде... одобрения.

«Молодец, что выдержала». И мой организм, предательский и сломленный, откликается на это одобрение, как на самую высокую похвалу.

— Да, — выдыхаю я, и это относится не только к его вопросу. Я говорю «да» всему этому кошмару.

Его губ касается едва заметная улыбка, и он наклоняется к моему уху.

— Если я еще раз увижу его рядом с тобой, вместо письма пришлю тебе его гениталии в конверте.

Внутри все сжимается, и мне удается лишь наблюдать, как он уходит.

Все погружается в гробовую тишину, и я оборачиваюсь. Келл потерял сознание от потери крови, и мои глаза расширяются. Черт! Опускаюсь рядом с ним на колени, и на меня накатывает головокружение от вида крови. Дыши, Эмма! Ты должна ему помочь! Соберись! Меня пробивает ужас, когда я осознаю, что произошло на моих глазах. Я видела, как в него стреляли. Видела, как его мучили. И ничего не сделала. Снова.

Ты убила меня! Бросила! Бросила! Бросила! Бросила! Бросила! ТЫ ВИНОВАТА В МОЕЙ СМЕРТИ, ЭММА!

Я трясу головой, пытаясь выбросить голос из головы. Руки снова чертовски дрожат, и глаза щиплет от слез.

— Давай, Эмма. Ты работаешь в больнице! Ты знаешь, как оказать первую помощь! — твержу себе под нос и через силу смотрю на рану.

Для начала нужно вызвать скорую. Но что я им скажу? Мой коллега пытался меня изнасиловать, но вдруг появился мужчина, который меня сталкерит, прострелил ему ногу и грозился отрезать достоинство? Так, что ли? Дрожащими руками пытаюсь найти телефон и осознаю, что он остался в кармане пальто. Я бегу к стене и поднимаю его с мокрого асфальта. Достав телефон, набираю 999 и объясняю ситуацию. Некоторые детали решаю скрыть и рассказываю байку о каком-то незнакомце, который напал на нас во время мирной прогулки. Диспетчер сообщает, что скорая уже в пути, и я возвращаюсь к Келлу.

Так, теперь нужно определить вид кровотечения. Спокойно, дыши... Кровь темно-вишневого цвета, течет медленно. Венозное. Слава богу. Нужно наложить жгут ниже раны. Рву край своего платья и туго перевязываю ему ногу.

Господи, лишь бы помогло... Вижу, что количество вытекающей крови уменьшается, и вздыхаю.

Через несколько минут приезжает скорая и перекладывает Келла на носилки. Мне остается лишь наблюдать, как его погружают в машину, и дрожать от холода. Мое пальто чертовски грязное и до сих пор валяется на асфальте. Обхватывают себя руками и шмыгаю носом. Ко мне подходит врач, мужчина лет сорока, с темными волосами, и накидывает свою служебную куртку мне на плечи.

— Поедете с нами или дождетесь полицию? — мягко спрашивает он.

— С вами, — шепчу я. Лучше так, чем остаться наедине со следователем, который будет давить своими бесконечными вопросами. Так я выиграю время на раздумья.

Сажусь в машину и вижу, как к Келлу подключают пульсоксиметр и надевают на него кислородную маску. Дорога до больницы не занимает много времени, и я не отрываю взгляда от парня. Почему он так поступил? Как теперь с ним работать? Рассказать полиции о случившемся? Врач поверхностно осматривает меня и надевает на плечи термоодеяло. Вопросами он не достает, лишь ободряюще хлопает по плечу и контролирует состояние Келла.

Его ввозят в отделение и сразу везут в операционную. Медсестра просит меня подождать полицию, и я киваю, возвращая куртку врачу. Персонал нашего отделения смотрит на меня косо и с удивлением. Да, у меня далеко не со всеми дружеские отношения. Обхатив себя руками, захожу в ординаторскую и натыкаюсь на Лис, которая, судя по всему, собиралась домой. Она оборачивается, и ее глаза округляются при виде меня. Рваное платье, растрепанные волосы и, скорее всего, потекший макияж.

— Боже! Эмма, что произошло?! — Она подбегает ко мне и осматривает с ног до головы.

— На нас с Келлом напали в переулке... Он в операционной, — шепчу я мертвым голосом.

Все эмоции как будто исчезли, и осталось лишь опустошение.

— Господи! Кто напал?! Что с Келлом?! Эмма, поговори со мной! — В ее голосе нарастает паника, и она легонько трясет меня за плечи, пытаясь вывести из этого мертвого состояния.

— Не знаю.

Лис ругается себе под нос и сажает меня на диван, а после обхватывает мое лицо ладонями.

— Посмотри на меня, — приказывает она.

Я поднимаю на нее взгляд и вижу, как она вглядывается мне в лицо. Видимо, пытается найти следы шока. Судя по состоянию, он у меня есть.

— Так. Спокойно, дорогая. Посиди здесь. Я сейчас вернусь.

Она выбегает из ординаторской, и я остаюсь одна. Очень хочется пить, голова просто раскалывается. Я сжимаю и разжимаю кулаки, стараясь остаться на плаву, но это мало помогает. Что, если Келл умрет? Вдруг он потерял слишком много крови или получил заражение? Почему, стоит оказаться человеку рядом со мной, его обязательно постигнут боль и мучения... Может, я проклята?

Это ты виновата. Ты смотрела, как его мучают, как тогда. Не спасла Лину, не спасла Келла, не спасешь и себя. Ты никогда не изменишься. Убийца!

Провожу рукой по лицу и встаю, идя к кулеру. Меня охватывает сильное головокружение, в глазах темнеет, а ноги становятся ватными. Руки отчаянно пытаются ухватиться за край стола, но любое усилие приносит сильную головную боль, будто по ней бьют тяжелым кирпичом. Последнее, что я вижу, это Алис, и все погружается в темноту.

Открыв глаза, я чувствую тупую боль в затылке. Зрение плывет, смешивая цвета в одну неразборчивую палитру. Пытаюсь проморгаться, нос улавливает запах антисептика и лекарств. Видимость становится лучше, и я наконец могу разобрать больничные лампы. Силуэт надо мной кажется знакомым. Только через несколько долгих секунд я осознаю, что это Антонио. Он слегка улыбается, выглядя намного лучше, чем в последнюю нашу встречу. Его взгляд больше не кажется таким испуганным, а черты лица смягчаются, когда он замечает, что я пришла в себя.

— С возвращением в мир живых, Эм.

В горле невыносимо сухо, приходится прочистить горло, чтобы заговорить охрипшим после долгой отключки голосом.

— Что произошло? — хрипло шепчу я.

— Ты потеряла сознание в ординаторской и чуть не довела Лис до сердечного приступа, — поправляя капельницу, отвечает он. — Что случилось? Кто стрелял в Келла?

Этот вопрос сразу заставляет меня напрячься. Стоит признаться Антонио? Он же видел тень. Может, он поможет? Но стоит вспомнить, как на него повлияло одно лишь упоминание о том мужчине, как я решаю умолчать.

— У нас с Келлом было свидание... Но потом на нас кто-то напал. Я не видела лица, — говорю я, опуская взгляд. — Как он?

— В порядке. Сейчас отдыхает.

С губ срывается тихий вздох облегчения. Интересно, полиция уже была здесь? Словно читая мои мысли, Антонио говорит:

— Копы ждут твоего пробуждения в зале ожидания. Ты готова с ними поговорить, или дать тебе время?

Немного подумав и все взвесив, я решаюсь поговорить сейчас.

— Зови их, лучше побыстрее отстреляться.

Антонио кивает и выходит из палаты. Разговор с копами проходит гладко благодаря моей способности врать и не краснеть. Ведь с детства мне приходилось лгать о моем ментальном здоровье знакомым, работодателям, врачам и друзьям. Поэтому выдумать очередную байку проще простого. По моим словам, я не видела лица мужчины, Келл не пытался меня изнасиловать и никто меня не сталкерит последние дни. Коп, сидящий у моей кровати, кивает, явно недовольный такой скудной информацией, и встает.

— Хорошо, мисс Грей. Поправляйтесь. Если вспомните что-то еще, звоните. Я заеду к вам позже. —Он протягивает мне свою визитку и выходит из палаты.

Со вздохом откидываюсь на подушку и закрываю глаза. Мысли крутятся вокруг Келла. Я знаю, что работать с ним и видеть его лицо каждый божий день не смогу. Зло и отвращение так и пробирают. Но и увольняться не собираюсь. Надо что-то придумать...

«Если я еще раз увижу его рядом с тобой, вместо письма пришлю тебе его гениталии в конверте».

Не могу сказать, что эти слова меня пугают, но я не настолько жестока. Нужно избавиться от Келла ради его же яиц.

Медленно сажусь и вытаскиваю капельницу. Голова кружится не так сильно, поэтому я встаю и иду к двери, хотя ноги еще немного дрожат. Выходя из палаты, нахожу глазами Лис, которая стоит на посту регистрации. Она замечает меня и просит одну из медсестер ее подменить.

— Эмми! — Она подбегает и обнимает меня. — Как ты? Ты меня до чертиков напугала!

Я улыбаюсь и глажу ее по спине.

— Все хорошо, прости. Видимо, этот инцидент сильно на меня повлиял.

— Ты уже разговаривала с копами? Что они сказали?

— Ничего такого, один из них дал мне свою визитку на случай, если что-то вспомню, и ушел.

— Это хорошо. Я боялась, что они тебя замучают.

— Как Келл?

Она напрягается, поджав губы, и кладет руку мне на плечо. Этот жест мне не нравится.

— Знаешь... Он несет какой-то бред... — неуверенно произносит она.

— Какой? — Мои глаза сужаются.

— Ну... Что ему прострелил ногу парень, и ты... ты была с ним за одно. — Она опускает взгляд. — Не подумай, что я ему верю, просто... Меня все это пугает.

Нет, да он охренел! Простите за мой французский, но Келл перешел все границы. Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоится.

— Копы уже были у него?

— Нет, я им сказала, что ему после операции нужно время на отдых. Я же не могла допустить, чтобы тебя начали подозревать! — истерично щебечет она, и я мягко сжимаю ее руку на своем плече.

— Спасибо, Лис. Ты все правильно сделала. В какой он палате? — Голос у меня напряженный от ярости. Я готова расцарапать этому ублюдку лицо, если он продолжит пускать из своего поганого рта нелепицу.

У Лис округляются глаза, она еще никогда не видела меня такой.

— В пятнадцатой. Но... что там все-таки произошло?

— Я тебе все объясню, только позже.

С этими словами я направляюсь в палату, чувствуя, как гнев начинает закипать в жилах. Недомогание как рукой снимает под действием адреналина и бурлящей во мне ненависти. Через пару мгновений я уже стою у двери палаты и врываюсь в нее без стука. Келл сидит на койке и ест суп с лапшой. Говнюк.

При виде меня его глаза округляются, и он чуть не давится супом. Вот и подавись, сученыш.

— Ты совсем охуел, Келл?! — начинаю я, повышая голос. — Ты что наплел Алис?!

Келл ставит тарелку с супом на тумбочку и хмыкает, откидываясь на спинку койки.

— А что? Я не прав? Вы так мило шушукались, как пара сраных голубков, у которой намечается первый секс. Думал, вы засосетесь прямо там, я разве не прав?

Он скрещивает руки на груди, и мне все больше хочется врезать ему между ног. А лучше ударить чётко по ранению, чтобы он больше не смог ходить на этой ноге.

— А то, что ты меня изнасиловать пытался, конечно же, скрыл, сукин сын.

— Ну, ну, давай без оскорблений. Ты сама меня спровоцировала. — Его губы растягиваются в насмешливой улыбке.

Что, простите?.. Спровоцировала?! И это все, что он может выдавить из своего грязного рта? Пару дней назад я и подумать не могла, что он окажется гребаным сексистом. Не выдержав, я подхожу к нему и влепляю сильную пощечину. Звук шлепка разносится по комнате, а за ним следует жалкий скулеж. Келл хватается за ушибленную щеку и поднимает на меня взгляд полный удивления и шока.

— Я расскажу все полиции, если ты не уволишься нахрен из этого места!

— У тебя нет доказательств, Эмми, — приходя в себя, отвечает он, вновь принимая вид пафосного засранца.

— Синяки на теле подойдут? — Смотрю ему в глаза и вижу в них замешательство.

На моей шее и бедрах остались следы от его пальцев, которые до сих пор приносят дискомфорт.

— Этого слишком мало, чтобы доказать мою вину...

Я не улыбаюсь. Я позволяю уголку губ дрогнуть на миллиметр — не улыбка, а намек на нее. Медленно, чтобы он успел рассмотреть каждый жест, я достаю телефон. Экран освещает его испуганное лицо.

— Любопытная вещь, — говорю я ровно, почти задумчиво, — современные телефоны. Они все записывают. Думал, я приду к тебе с пустыми руками? Не первый день живу на свете и знаю, что такие сволочи, как ты, никогда не признаются.

Все это время у меня была включена камера, записывающая не столько изображение, сколько звук. Я подозревала, что Келл не признается в содеянном добровольно, поэтому решила перестраховаться. Его глаза наполняются ужасом и осознанием. Если его обвинят, ему грозит тюремный срок до десяти лет. И чтобы моя угроза сработала на сто процентов, решаюсь бросить козырь. Небольшой блеф скрасит его поражение.

— Но в чем-то ты оказался прав... — загадочно говорю я, растягивая губы в дерзкой, почти хищной ухмылке. — Я знаю того, кто стрелял. И если ты и правда не хочешь остаться без яиц...

— Чего ты хочешь? — перебивая меня, шепчет он.

— Чтобы ты уволился и больше никогда не появлялся у меня на горизонте.

Он пару секунд смотрит мне в глаза и в конце концов кивает.

— Хорошо.

Пару секунд я смотрю в ответ и сдерживаюсь, чтобы не перекрыть ему капельницу. Надо же, он даже не чувствует угрызений совести. А я считала его другом... Еще одно доказательство, что в моей жизни не может быть ничего хорошего.

Выйдя из его палаты, я сокрушенно вздыхаю. Хочется домой... Лис подбегает ко мне.

— Как ты? Вы с Келлом поговорили?

— Да, все нормально.

— Может, ты мне наконец объяснишь, что происходит? — Она щурит глаза и скрещивает руки на груди.

— Лис, я объясню тебе позже... Обещаю. Сейчас очень хочется домой и отдохнуть.

Она понимающе кивает и говорит:

— Хорошо. Антонио тебя отпустил?

— Пока нет, сейчас схожу к нему.

— Ладно, будь осторожна и напиши, когда доедешь. — Она целует меня в щеку и обнимает.

Попрощавшись с Лис, я иду к Антонио. Он еще раз осматривает меня и в конце концов отпускает домой. Если приедет тот коп, то ему сообщат о моем уходе. Это в его интересах со мной связаться, не в моих. Я больше чем уверена, что наша «любимая» полиция забьет на это дело и сделает вид, что они все решили. Как всегда.

Сев в машину, я еще долгое время смотрю в одну точку. Сцены прошедших событий прокручиваются в голове как заезженная пластинка. Руки, кровь, запахи сырости и лавандовых духов Келла, которые въелись в кожу. К горлу подкатывает тошнота. Поскорее бы оказаться дома, хотя... Ничто не поможет мне забыть этот очередной кошмар. Неужели меня всю жизнь будут преследовать боль, страх и отчаяние? Почему я не могу жить спокойно? Без убийств, без травм, без крови... У меня и так отняли все. Семью, любовь, веру в людей. И — для полной картины — я потеряла себя. Разве это можно назвать жизнью? Лишь жалкое существование человека, который задолбался бороться, устал скрывать ото всех правду, устал жить. Своими проблемами я гроблю и других людей. Тех, кто зачем-то пытается меня вытащить из этого ада, но еще не понимает, что тьма пустила корни и проросла в мою и без того гниющую жизнь. Стоит ли довериться судьбе, и будь что будет, или закончить все сейчас? Раз и навсегда.

Со вздохом я откидываюсь на сидение и закрываю глаза. Ладно, приеду домой и приведу себя в порядок. Хоть снаружи буду выглядеть чисто. Несмотря на то что Лис дала мне свою сменную одежду, я до сих пор чувствую себя почти обнаженной в ошметках порванного платья. Вцепившись в руль, завожу машину и выезжаю с парковки.

Зайдя в квартиру, я ощущаю себя пустой и грязной. Все еще чувствую на своей коже руки Келла. Срочно в душ. Когда смотрю на себя в зеркало, вижу эти чертовы синяки и ссадины. Грязь. Грязь. Грязь. Пальцы касаются каждой отметины и отдергиваются, как от огня. Между бедер видны следы от пальцев, а на шее красуется фиолетовый засос. Странно, что никто не расспросил меня про это. Может, не хотели снова погружать мой и так шокированный мозг в эти воспоминания. Коп явно заметил отметины, но и слова о них не проронил. Конечно, ему просто было плевать. Зайдя в палату, он осмотрел меня с ног до головы, спросит ли он об этом позже? Честно, плевать.

В ду́ше холодно и сыро. Отопление в моем доме работает не постоянно, даже в самые сильные морозы его умудряются отключать. За что я вообще плачу? Ванна стала для меня камерой очистки. От кошмаров, от тяжелых дней, от прикосновений. Горячая жидкость обжигает тело, принося недолгое успокоение. Я прикрываю глаза и умываю лицо, чувствуя, как мурашки от смены температуры пробегают по телу. Отрывки воспоминаний снова накатывают на меня, но в этот раз я вижу его. Лицо, стальные глаза, приятный запах ветивера и чего-то притягательно мужского. Как он смотрел на меня. Легкое прикосновение пальцев к щеке. По телу пробегает приятная дрожь. Он был без маски... И я наконец знаю, как выглядит мой преследователь. Чертовски красив. А что? Я совру, если скажу, что это не так. Знать бы еще его имя... Приди в себя, Эмма!

Трясу головой и тянусь за свои вишневым гелем для душа. Всегда нравился этот запах. Губка скользит по коже, оставляя розовые следы. В мыслях снова проявляются картинки вчерашнего инцидента. Келл. Шея — его губы. Бедро — его пальцы. Запястье — его хватка. Я тру сильнее, пока кожа не загорается болью. Везде, где меня касался этот извращенец. Нужно смыть с себя каждое его прикосновение. Но за болью проступает другой образ: грубые пальцы на щеке, не запах лаванды и пота, а ветивер и сталь. Я останавливаюсь, губка замирает у ключицы. Тело, которое только что пыталось стереть одно прикосновение, теперь вспоминает другое. Что со мной происходит? Образы сменяются один за другим, пока я не выключаю воду, чувствуя, что дышать становится все тяжелее.

Выйдя из душа, иду за валерьянкой. Без нее сегодня точно не обойтись. Выпив две таблетки, я заваливаюсь спать. Но даже во сне меня преследует он.

ГЛАВА 7. КРИСТОФЕР

Руку. Отрежу на хрен.

Платье. Черная ткань, липнущая к изгибам, которые сейчас не должны меня волновать. Но волнуют. А этот кудрявый хлюпик пялится на ее грудь. Выколоть глаза. Засунуть в глотку. Соберись, Крис. Задание.

Сколько бы я ни пытался сосредоточиться на наблюдении за приватной комнатой, в которой проходит встреча больных бизнесменов, взгляд постоянно возвращается к ней. Этот мелкий ублюдок постоянно пялится на ее декольте. Еще и оделся, как маменькин сынок. Еще бы волосы влево зализал, уродец. Видно, что ей некомфортно. Старается не смотреть на него, постоянно поправляет волосы. От нее так и веет напряжением. Даже почти не притронулась к еде. Я сдерживаюсь, чтобы прямо сейчас не подняться и не размазать его гребаную башку по стенке. Пальцы сжимаются в кулаки, а костяшки белеют.

Откинувшись на спинку стула, потягиваю воду из бокала. Хотелось бы крепкого виски. Но для начала придется убить одного придурка. А может, и двух. Если хлюпик сейчас же не уберет свою лапу от ее руки. Я сразу понимаю, что он хочет ее трахнуть. Его взгляд вовсю раздевает ее. Прибью.

В этот момент из приватной комнаты выходят несколько мужчин. Все они одеты в черные смокинги, волосы у большинства зализаны назад, и выпирают пивные животы. Типичные богатенькие выродки, у которых вместо мозга член. В их компании находится Марк Осборн, моя жертва. Громко смеясь, они идут к выходу, и я замечаю, как встает Эмма.

Черт!

Если заказ не будет выполнен, Рик с меня шкуру сдерет. Да ладно. Ничего он не сделает. Но я ему пообещал, а бросать слова на ветер не в моей компетенции. Прослежу за Эммой и выполню заказ.

Выхожу из заведения вслед за парочкой, держась на приличном расстоянии, и вижу, как Марк садится в черный внедорожник, окруженный охраной. До ближайшего аэропорта ехать минут пятьдесят. С пробками — чуть больше часа. Отлично. У меня дофига времени.

Телефон вибрирует, и я вижу входящий от Рика.

— Алло?

— Надень наушник, дурень. Как ты хочешь выполнить заказ? Вслепую? — раздраженно говорит он.

— Скорее, вглухую, — смеюсь я и направляюсь следом за Эммой. — Не переживай. Я выполню заказ.

— Очень надеюсь. Надевай наушник и выезжай.

— Да-да, уже бегу.

Сбросив звонок, я подхожу к машине и достаю пистолет. Спрятав его за спину, осматриваюсь и замечаю, как голубки заворачивают за угол. Засовываю наушник в ухо и недолго думая направляюсь за ними. Клянусь богом, если это чмо не уберет от нее свои руки в ближайшие десять минут, я их отрежу.