Ника Коваль Под кожей

Еще какое-то время я сижу и смотрю на тело Лины. Мне кажется, что я просто сплю, что это все какой-то ужасный кошмар, от которого я сейчас проснусь в холодном поту. Но идущий дождь и холодный ветер подтверждают, что это реальность. Реальность, которая будет меня преследовать всю мою жизнь. Я нахожу в себе силы подняться. Я вся продрогла, ноги онемели, тело пробивает сильная дрожь. Мелкими шагами я приближаюсь к сестре, и металлический запах крови вызывает тошноту. Но истинный ужас накрывает меня, когда глаза смогли рассмотреть в темноте тело как следует. Ноги лежат в неестественной позе, как у переломанной куклы, многочисленные ножевые раны и горло, из которого виднеется трахея. Из меня наконец вырывается животный крик, который разносится по всему переулку. Я падаю на колени, и меня накрывают рыдания, а руки тянутся к руке Лины. Светлые колготки и край моего детского сарафана пачкаются в свежей крови, которая растягивается в огромную бордовую лужу и с дождевой водой стекает в водосток. Трясущимися руками поднимаю ее голову и прижимаю к груди. Алая жидкость все еще потоком вытекает из ее шеи, но я отказываюсь отпускать сестру. Держа ее холодное тело, я пытаюсь сказать хоть что-то, но из горла вырываются лишь обрывки слов.

— С-с-сестренка... П-проснись... Н-нам нужно домой... Нас м-мама... ждет, — шепчу я между всхлипами. — П-прости, я... я испугалась... Я... я… не помогла...

Вся моя одежда окрашивается в красный, дождь льет все сильнее, но я продолжаю повторять слова извинений, как мантру.

— Ты обещала... обещала в-всегда быть со мной... и... и поехать в Ди... Диснейленд...

Я пытаюсь зажать ее шею рукой, но ничего не получается. Соприкосновение кожи с окровавленной плотью создает мерзкие звуки, от которых тошнотворный ком подкатывает к горлу. Слезы градом стекают по щекам, падая на лицо Лины и вырывая из меня истошные всхлипывания. Но вдруг за спиной я слышу шаги, которые явно приближаются ко мне. От страха я застываю, но все-таки заставляю себя медленно обернуться.

Надо мной стоит мужчина. Тот самый, что убил мою сестру. На нем капюшон, и в темноте я не могу разглядеть его лица. В руке нож, которым он перерезал горло самого дорогого мне человека. Мысли закручиваются. Мозг начинает обдумывать разные варианты событий. Убежать или принять смерть и пойти вслед за Линой? Но их прерывает голос, от которого я застываю в шоке.

— Ну, привет, котенок.

Он снимает капюшон. Свет из разбитого фонаря падает на скулы, знакомую линию подбородка, темные волосы. Нет. Не может быть. Мозг отказывается складывать картинку. Убийца и спаситель. Монстр и... он. Из моих уст вырывается не крик, а тихий леденящий шепот:

— Ты...

Мой сталкер. Он убил мою сестру.

Из сна меня вырывает Лис, обеспокоенно тряся за плечи.

— Эм! Милая, проснись!

Открыв глаза, я осознаю, что нахожусь дома, в своей постели. Это был кошмар... На щеках чувствую мокрые дорожки от слез и понимаю, что подруга стала свидетелем моей слабости. Это всегда удручало меня. Да, сейчас ближе Алис у меня никого нет. Она единственная знает о моих проблемах, травмах и старается помогать. Но, как бы я ни старалась это принять, все равно чувствую, что этим порчу ее размеренную жизнь. Тяну за собой во тьму, откуда нет выхода.

— Снова кошмар? — Она ласково гладит меня по волосам. — Ты плакала и что-то бормотала во сне.

Со вздохом сев на кровати, я вытираю остатки слез и провожу рукой по волосам. Мне чертовски стыдно перед ней, и чувство вины начинает съедать меня изнутри.

— Да... Прости, Лис. Я...

— Нет, нет. Даже не вздумай извиняться, все хорошо. — Она слегка улыбается, но ее глаза полны беспокойства. — Снова тот самый?.. — тихо спрашивает она, словно боится меня задеть.

Я лишь киваю, закрыв лицо руками. Нужно успокоиться. Этот сон мне снится регулярно. Я редко сплю спокойно. Но сегодня... Неужели мой сталкер и есть убийца? Поэтому он следит за мной? Чтобы убить... Или поиграться, а потом убить? Вслед за Линой. Из мысленного потока меня вытаскивает Алис, нежно обвив руками и прижав к своей груди.

— Все будет хорошо, Эм. Убийцу поймают, и все это наконец закончится, — шепчет она мне в волосы.

Хотелось бы в это верить, но полиции как будто плевать. Дело не раскрыто, им не удалось найти никаких улик. Даже гребаного ДНК. Все, что они мне сказали: «Убийца явно профессионал, но мы сделаем все возможное для его поимки». И что в итоге? Ни хрена. Просто взяли и забили на это дело.

После произошедшего меня вызывали на сотни допросов. Но как я, маленькая девочка, могла донести им хоть что-то? Все, что я знаю про убийцу, это примерный рост — больше 180 сантиметров. И все. Ни лица, ни каких-либо отличающих признаков или улик. Ничего. Я пролежала месяц в психиатрической больнице для детей, потому что не могла перестать плакать, ловила сильные панические атаки, кошмары преследовали меня везде. Чтобы выйти оттуда, приходилось врать, что все хорошо. Но, как уже понятно, с того момента мало что изменилось. Мать была не в состоянии меня содержать из-за чрезмерного употребления запрещенных веществ и алкоголя. Какое-то время я старалась ухаживать за ней, но бесполезно. Новость о гибели Лины окончательно выбила ее из колеи. Я пыталась заставить ее есть, множество раз укладывала пьяную спать, пыталась успокоить, когда она кричала и звала Лину, материла отца и пыталась перерезать себе вены. После клиники я научилась сдерживать эмоции, и мать не видела, как я плачу. Но стоило остаться одной, моей истерике не было предела. Хотелось закончить все. Вина грызла меня изнутри. За смерть Лины, за то, что я плохая дочь, за то, что отец, возможно, ушел из-за меня.

Из-за жалоб соседей на крики в нашей квартире пришли органы опеки и были потрясены условиями, в которых я жила. Увидев, в каком мама состоянии, они забрали меня и лишили ее родительских прав. Остальное детство я провела в детдоме. Спустя две недели после того, как меня забрали, мама скончалась от передоза. И это стало еще одним ударом. Я осталась одна. У меня забрали всех. Хотелось вырвать себе сердце, порезать руки, разбить голову об стену. Что угодно, лишь бы закончить страдания. Я даже пыталась. Шрамы на руках до сих пор напоминают мне о том вечере, когда я кусочком стекла в уголке игровой комнаты пыталась вскрыть себе вены. Воспитатели были в ужасе и хотели снова отправить меня в психушку. Но психолог, который продолжал со мной работать, переубедил их. Он выслушивал всю мою боль, все мои рыдания и успокаивал как отец, которого мне так не хватало. Он отправил меня к психиатру, а тот прописал хороший препарат, который помогал мне снова не уйти в агонию. Но самое главное — он дал мне цель, которая стала причиной жить. Мне нужно найти убийцу сестры. И тогда, возможно, я смогу искупить вину перед ней.

И теперь я здесь. С теми же проблемами, но хотя бы с желанием совершить правосудие. Эта мразь так просто не уйдет.

Вдруг я вспоминаю новую деталь своего сна. Тень. Он убил мою сестру? Или это игры расшатанного сознания? В любом случае, все не просто так. Возможно, он как-то связан с этим, но зачем тогда спас меня? Так, ладно. Обдумаю это позже. На такую голову сложно мыслить.

Лис гладит меня по волосам, и я немного расслабляюсь. Сколько бы ни было проблем, она всегда рядом. Единственный человек, за которого я могу цепляться. И чем ближе мы друг другу, тем больше страх предательства. Не подумайте, намеков на это нет. Но с каждым разом я боюсь этого все сильнее. Келла ведь я тоже считала другом. И что в итоге... Предательства со стороны Алис я не выдержу. Это окончательно сломает меня.

— Как ты здесь оказалась? — тихо спрашиваю я.

Она чуть отстраняется и нежно улыбается.

— Ты вчера не написала, доехала ли, и я забеспокоилась.

Точно. Я была не в том состоянии, чтобы даже посмотреть в телефон. Чувство вины вспыхивает с новой силой.

— Прости, Лис... Я приехала и сразу вырубилась. — виновато шепчу я, опуская взгляд.

— Эй, все хорошо. Я понимаю. — Она улыбается и гладит меня по плечу. — Как себя чувствуешь?

— Честно... не очень. Келл все-таки был мне другом, а теперь... — Руки сами собой тянутся к синякам на шее.

Ее глаза расширяются, и она вглядывается мне в лицо, пытаясь понять, о чем я. И тут я понимаю, что проболталась. Черт!

— Подожди... Это сделал Келл? — тихо, будто боясь ошибиться, шепчет она.

Между нами повисает напряженное молчание. Я совсем забыла, что вчера так ни в чем ей и не призналась. Стоит ли впутывать ее в это? В моей голове все перемешалось, я уже не могу мыслить рационально, будто у меня не мозг, а беспорядочная кипа информации. Пытаюсь взвесить все за и против, но меня одолевают самоуничижительные мысли, которые не дают принять адекватного решения. И все-таки с тяжелым вздохом мне удается прошептать:

— Да.

Алис смотрит на меня с ужасом, сожалением и болью, снова утягивая в объятия, пытаясь принести хоть какое-то утешение. И это в какой-то степени помогает. Я утыкаюсь лбом ей в плечо и пытаюсь сдержать вновь нахлынувшие эмоции.

— Мне так жаль... Милая, правда... Господи, какой он подонок... — шепчет она, и из моей груди вырывается глухой всхлип. — Да я его посажу! Как он посмел тебя трогать?! Вот тварь, приеду на работу и перекрою ему капельницу! — шипит она, испытывая злость и боль за подругу.

Я ничего не говорю. Нет слов. Просто цепляюсь за Лис, как утопающий за спасательный круг, лишь бы не погибнуть в пучине убийственных мыслей. Но тут она резко отстраняется, будто ее осенило.

— Подожди... Но кто тогда прострелил ему ногу?

Этот вопрос ставит меня в тупик, но я понимаю, что скрывать бессмысленно.

— Сталкер.

— ЧТО?! — выкрикивает она, буквально подлетая от удивления на месте. — ТЫ ЕГО ВИДЕЛА?! Он тебе угрожал? Какой он? Клянусь, если он тебе угрожал, я найду его и сама ногу отрежу!

Сквозь слезы у меня вырывается тихий смешок. Эмоциональность подруги всегда поднимает настроение.

— Нет, нет. Он, наоборот... спас меня, — шепчу я и наблюдаю, как у Лис чуть не падает челюсть.

— Так. А с этого момента поподробней.

Вздохнув, я собираюсь с силами. Трудно об этом говорить, но мне нужно мнение другого человека, который способен мыслить более рационально, чем я. Может ли тень представлять для меня реальную опасность, или ему что-то от меня надо? Он явно не тайный поклонник или что-то в этом роде. Он умеет пользоваться оружием, значит, он не простой человек. Может, преступник или агент ФБР, а может, вообще ЦРУ, который приехал на задание. Но зачем ему я? Еще и этот сон...

— Келл пытался меня... ну, ты поняла. Но появился он и защитил меня. Прострелил ему ногу и сказал... что если увидит его рядом со мной еще раз, то отрежет ему член.

— Охренеть! — вскрикивает Лис, схватившись за голову. — Просто о х р е н е т ь! И это еще о-о-очень мягко сказано! Родная, это пиз…

Я быстро закрываю ей рот рукой.

— Тише! А то соседи начнут стучать из-за твоего крика.

Она делает глубокий вдох и чуть-чуть успокаивается.

— Так ты знаешь, как он выглядит? Какой у него голос? Рассказывай все.

— Обычный человек, ничего такого. Было темно, и я не могу сказать, что хорошо его разглядела. Ну и, знаешь, мне было не до этого.

— Ох, да... Прости. Господи, я просто в шоке! Это уже какой-то сериал. Если что, могу одолжить ему скальпель для оскопления этого идиота, — усмехается она, пытаясь разрядить обстановку.

— Лис!

— Молчу, молчу.

Ей приходит уведомление, и она берет телефон. Ее глаза расширяются, когда она видит время и вскакивает.

— ОЙ! Милая, мне надо бежать. Руководство меня прикончит. — Она быстро целует меня в щеку и берет свою сумку. — Ты отдыхай, восстанавливайся. Вечером заеду, и мы все обсудим!

Прошептав тихое «хорошо», наблюдаю, как она бежит к двери и уходит. Выдохнув, я падаю на подушки и закрываю лицо руками. Этот сон еще долго не выйдет у меня из головы. Был ли это знак? Может, он и есть убийца... Чисто теоретически мой мозг мог уловить какие-то воспоминания при виде его лица, тем самым вспомнив убийцу. Но также он мог слить прошлое и настоящее воедино. Детский триггер и нынешний. Удивительно, на что способно человеческое сознание. В моем случае это лишь усложняет ситуацию... Больше вопросов, страхов, триггеров. И так чувствую себя поехавшей, хотя мне не привыкать.

Перевернувшись на бок, взглядом останавливаюсь на тумбочке и вспоминаю про письмо. Может, оно сможет мне помочь? Крафтовый конверт в руке ощущается чем-то мрачным, но в то же время не вызывает чувства опасности. Даже от мысли, что его мне отправил он, возможный убийца моей сестры, я не испытываю негативных эмоций. Лишь неосознанную вину. Адекватный человек бы порвал его, выкинул, даже в руки бы не брал, ведь его отправила тень. Но я ненормальная, вот и все. Вскрыв конверт, достаю свернутый лист и раскрываю. Пробегаюсь глазами по строчкам и лишь сейчас осознаю истинный смысл написанного.

«Вся твоя жизнь — сплошная погоня за правдой».

«Ты не такая, как все. Ты, как я».

«Я могу стать как твоим спасением, так и твоим кошмаром».

Как он? Издевается, что ли? У меня, может, и есть проблемы с головой, но я, в отличие от него, никогда не убивала людей. А как же Лина, Эмма? Это же ты убила ее. Не спасла, предоставила монстру на растерзание. А вдруг монстр — ты? Может, ты перерезала ей горло? НЕТ! Я этого не делала, я не убивала, я...

Встряхнув головой, снова пытаюсь сконцентрироваться на письме. Итак. Он много знает обо мне. Возможно, даже все. Про Лину, страхи, психологические проблемы, место работы, дом, друзей. Но зачем ему это? Вглядываюсь в текст и разбираю ключевые строчки. «Я могу быть как твоим спасением, так и твоим кошмаром». Спасением? От чего? Будет ли убийца спасать своего главного свидетеля? Или это часть игры, в которую он решил со мной поиграть? Он знает, что я пытаюсь найти виновника, и если это он, то весьма уверенно было явиться самому. Я много читала про маньяков, насильников и других психов. У всех разное поведение. Тяга обычных убийц часто восходит к травмам детства. Мало любви, буллинг, жажда мести и признания. Психопаты же совершенно другие. Убийца скрывается, сбегает, оправдывается, возможно, даже испытывает вину. Психопаты — абсолютная противоположность. Они не испытывают эмоций, им плевать на все, в том числе и на себя. Игры — их любимое занятие. Для них это что-то вроде развлечения — добиваться от жертв всего спектра переживаний, который они сами не могут испытать. Некоторые любят «кошки-мышки». Поймай меня, если сможешь. Испытывают, кошмарят, заставляют почувствовать, что ты на шаг впереди, а потом наслаждаются твоими поражением и агонией. Их невозможно победить. Но он... не подходит ни под одно описание. Он другой. Тип, который я еще не изучала. Но мне это предстоит.

Закрыв конверт, я кладу его обратно и обхватываю голову руками. Проблемы нужно решать по мере их поступления.

Иду в душ, но зайдя в ванную, останавливаюсь перед зеркалом. Синяки стали ярче и больше, лицо совсем осунулось, щеки впали, темнота под глазами добавляет истощенности, хотя куда больше. Чтобы прийти в себя, принимаю контрастный душ. Как по мне, это самое действенное средство утром. Есть не хочется, но я заставляю себя съесть бутерброд со сливочным сыром и выпить немного черного чая. Да, с едой у меня тоже тяжкие отношения. Следующие три часа я занимаюсь уборкой под любимую музыку, для меня это единственный способ отвлечься. Отдраила каждый уголок до блеска, не желая заканчивать, ведь малейшая передышка может снова затянуть в темную пучину разума. Закончив с уборкой, я сажусь на кровать и тупо листаю соцсети, пока не надоедает. В три часа дня отбрасываю телефон и смотрю в потолок. Что мне сделать? Надо чем-то заняться. Нельзя просто лежать. Достав ноутбук, я включаю сериал, который когда-то забросила, и заворачиваюсь в одеяло. До прихода Лис я решаю посмотреть несколько серий «Дневников вампира», но слышу звук открывающейся двери.

— Эмма! Ты дома? — доносится ее голос с другого конца квартиры.

Поставив серию на паузу, я приподнимаюсь на локте и выкрикиваю:

— Да! Я здесь!

Слышу шуршание каких-то пакетов, и через мгновение она появляется в дверном проеме.

— Привет, дорогая, — с улыбкой говорит она, чмокая меня в щеку.

— Привет, Лис. Как ты? Как смена?

Она выглядит немного уставшей, но все равно сияет, как всегда. Распустив волосы, Лис ставит пакеты на пол и садится рядом.

— Нормально, сегодня в отделении было спокойно.

— Удивительно, как я ушла на больничный, так все сразу стало спокойно, — усмехаюсь я.

Лис тоже смеется и приобнимает меня за плечи.

— Да ладно, все равно мне не удалось сегодня выдохнуть. Загоняли туда-сюда. Еще и эти чересчур эмоциональные бабушки... С ними никогда не бывает спокойно. — Сделав паузу, она тихо спрашивает: — У тебя как дела?..

Я вздыхаю и провожу рукой по волосам. Невозможно не заметить, как Лис то и дело смотрит на отметины на моей шее, но я ее не виню. Пальцы автоматически начинают теребить край одеяла, пытаясь скрыть внезапно накатившую нервозность, но, видимо, не особо получается.

— Нормально... Более-менее пришла в себя, сейчас уже лучше.

Она слегка улыбается и кладет руку мне на плечо.

— Это хорошо, — отзывается она, но после прикусывает губу, будто раздумывая, что говорить. — Хочешь поговорить об... этом?

— Ты видела его сегодня?

— Да... Он восстанавливается. Скоро будет здоров как бык. Еще постоянно по телефону с кем-то разговаривает. Урод.

С кем он мог разговаривать? Насколько я знаю, у Келла не так уж много друзей. Может, с родственниками... Но его мать сбежала, а отец живет рядом, но у них напряженные отношения, вряд ли он говорил с ним. Хотя... Может, вляпался во что-то такое, что, даже несмотря на обиды, связался с ним? Либо разговаривал с кем-то другим. Все это странно.

— Ты не слышала, о чем был разговор?

— Основную часть нет, но что-то, связанное с деньгами.

Потерев переносицу, я решаю перевести тему. Слишком устала, хочется просто расслабиться.

— Что ты купила?

— О, я решила сегодня приготовить пасту с песто и помидорами. Ты проголодалась?

— Да, давай я помогу тебе с готовкой.

Она улыбается и гладит меня по волосам. На кухне горит приятный приглушенный свет, шкафчики в темных тонах, два черных стула и стол, сделанный под графитовый камень, делают ее роскошной. С ремонтом мне помогла Лис. У нее обеспеченная семья, и бо́льшую часть оплатила она. Еще один повод чувствовать вину. Она настояла на ремонте кухни, так как прошлая была ужасной. Повсюду пятна, пол вздулся, на столе многочисленные царапины от ножей, ведь мама, будучи не в себе, часто промахивалась. Удивительно, как она не отрезала себе палец. Я пыталась привести кухню в порядок, но она была совсем запущенной.

Во время готовки мы танцуем под песни 90-х, поем, хихикаем. Алис даже умудряется разбить чашку, но мы быстро все прибираем. В конце концов, мы готовим вкуснейшую пасту и довольные садимся есть, запивая всё красным вином. Вчерашний инцидент, тень и все остальное мы не обсуждаем. За просмотром фильма «Иллюзия обмана» Лис только бережно мажет мои синяки специальной мазью. Мы сходимся во мнении, что хочется просто расслабиться и не думать обо всем этом дерьме, хотя вслух это не произносим. Она — моя семья, и только благодаря ей я еще не сдалась.

Следующие две недели проходят как в тумане. Убирать уже нечего, я и так все вычистила до блеска. Вместо этого я читаю книги, которые очень долго стоят на полке и ждут своего часа, и рублюсь в телефон. По вечерам приходит Лис, чтобы я окончательно не одурела в четырех стенах. На улицу мне выходить страшно. Я даже не знаю, чем вызван этот страх. Боюсь встретить сталкера или Келла, который захочет со мной разобраться за угрозу... Возможно, у меня просто паранойя. Все же странно: прежде сталкер следил за мной постоянно, пропадал максимум на день или два. Но сейчас... ничего. Он отправил мне еще несколько записок, в которых говорилось о каком-то неминуемом зле, о том, что я зря скрываю свою истинную сущность и что мне некуда от него бежать. Я все равно стану его. С каждой прочитанной строчкой внутри меня что-то холодело. Я взяла больничный на неопределенный срок, думаю, что скоро все-таки выйду на смену, но... Все равно не уверена. Больше всего пугает тишина. Жгучая, напряженная. Значит ли, что это затишье перед бурей? Или с ним что-то случилось...

Смотря в потолок, я уже не знаю, чем себя занять. Может, я и правда загоняюсь и надо выйти прогуляться? Сидя дома, я чувствую, как загибаюсь, как будто стены начинают давить. Да. Нужно выбираться. Резко встаю, надеваю черные джинсы, серый свитер и черное пальто, которое с трудом отстиралось после произошедшего. Волосы завязываю в низкий пучок и выхожу из дома. Серые тучи заволокли небо, но дождя нет. Повсюду разбросаны осенние листья, придавая улицам Лондона особую атмосферу. Пахнет мокрым асфальтом, свежестью и бензином. Вставив наушники, я включаю Shape of My Heart — Boyce Avenue и просто иду. Музыка помогает очистить голову, легкий холодный ветер ласкает лицо, а листья шуршат под ногами. Не хватает только горячего кофе и синнабонов. Как раз за поворотом есть хорошая кофейня.

Зайдя в кафе, освещенное приятным желтоватым светом, я подхожу к витрине с выпечкой и осматриваю ассортимент. Глаза разбегаются. Я не сильно голодна, но при виде всех этих булочек хочется скупить все. Множество пышных круассанов с различными начинками и посыпками, кексы, пирожные, сэндвичи и еще много-много всего. Но я останавливаюсь на классическом синнабоне и латте с карамельным сиропом. Забрав заказ, сажусь за ближайший столик и вдыхаю чудесный аромат кофе. Заведение и правда замечательное. Повсюду осенние украшения: тыквы, листья, атмосферные лампы. На бежевых стульях надеты вязаные накидки из толстой пряжи, на столиках стоят вазы с маленькими букетами из колосков пшеницы, рябины и листьев. И вот я наконец смогла отвлечься и выдохнуть, но не успела даже откусить кусочек булочки, как на телефон приходит сообщение.

Келл. Привет, нужно поговорить.

Сердце уходит в пятки. Что ему, черт возьми, надо? Его уже выписали? Я ему все сказала, а это чмо после случившегося смеет мне писать! Неужели нельзя просто оставить меня в покое?! Беру телефон и думаю, отвечать или нет. Но потом отбрасываю его в сторону и делаю большой глоток кофе. Пошел в задницу. Мне наконец удалось забыться хоть немного после того дерьма, а он, как какой-нибудь конченый бывший, решил написать. Удивлена, что диалог он начал не со «Спишь?». Мне не о чем с ним разговаривать. На эмоциях я откусываю слишком большой кусок синнабона, и теперь его трудно прожевать. Минут десять спустя приходит новое сообщение.

Келл. Эм, ответь. Это очень важно, черт возьми!

Твою мать! Отставив кофе, беру телефон и печатаю сообщение, гневно стуча пальцами по экрану.

Эмма. Мне не о чем с тобой говорить, Сандерсон.

Келл. Поверь, я хочу тебе помочь!

Эмма. Ты? Помочь мне? Ты пытался меня изнасиловать, идиот!

Келл. Я знаю, мне очень жаль. Но поверь, ты в опасности! Тот человек очень опасен!

Эмма. Что? О чем ты говоришь?

Келл. Не прикидывайся дурочкой. Ты знаешь, о ком я. Просто давай встретимся, и я тебе все расскажу.

Напряжение теперь в полной мере охватило мое тело. Что. Что Келл может знать про него? Боже, это невыносимо. Резко встав, я беру пальто и прошу официанта пока ничего не убирать. Выйдя на улицу, сжимаю телефон в руке и вдыхаю прохладный воздух полной грудью, пытаясь успокоиться. Но ни хрена не получается. В правом кармане пальто нащупываю электронную сигарету, и недолго думая затягиваюсь. Запах обычных сигарет я не переношу, вкус тем более. А вот электронка стала для меня выходом. Не подумайте, я не заядлый курильщик и не вижу в курении ничего крутого. Но периодически прибегаю к ней, чтобы успокоиться. В средней школе, когда я плакала в туалете из-за буллинга одноклассников, которые постоянно называли меня детдомовской, ко мне подошла девочка. На вид ей было лет 16–17, и она предложила мне покурить, чтобы остановить поток слез. Я никогда еще не пробовала, а лишь видела, как это делают другие. К сожалению, у рядом не было родителей, которые бы образумили меня. И вот я здесь.

Вдохнув дым, я прикрываю глаза и медленно его выдыхаю. Готова ли я к еще одной встрече с Келлом? А если он снова попытается тебя изнасиловать? Сука. Гребаный кошмар. Так, спокойно. Нужно как можно больше узнать о сталкере, чтобы понять истину. Позову его сюда, в кофейню. На людях он меня не тронет. Сделав последнюю затяжку, убираю сигарету в карман и достаю телефон.