Ника Коваль Под кожей

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Привет, уважаемый читатель! Я очень рада, что ты открыл мою книгу и решился погрузиться в мир опасностей и криминала :) «Под кожей» — это психологический триллер и роман, который включает насилие, нецензурную лексику и психологические игры. Главные герои имеют темное и тяжелое прошлое, которое сказалось на их будущем.

Хочу предупредить тебя о некоторых триггерах, на которые ты можешь наткнуться при прочтении:

✓ Подробное описание сцен насилия, которые включают убийство, жестокое избиение, оскопление, лишение конечностей, расчленение, каннибализм.

✓ Тревожное расстройство, ПТСР, социопатия, игры со страхом, психологические игры, суицидальные мысли и попытки суицида.

✓ Преследование.

✓ Конечно же, большое количество крови.

✓ Сцены сексуального насилия и упоминания психологических отклонений в этой сфере.

✓ Смерть родителей (за пределами сюжета).

Если вы изучили представленный список и вас ничего не напугало, поздравляю! Эта книга для вас :) История наполнена неожиданными поворотами, играми криминального мира и, конечно же, чувствами главных героев. Чтобы жить спокойно, им придется вывернуть свой мир наизнанку. И может, тогда они обретут свое счастье. Правда?..

Данная книга содержит информацию о наркотических и психотропных веществах, употребление которых опасно для здоровья. Не берите пример с моих отрицательных героев, берегите себя и не нарушайте законы!)

ГЛАВА 1. ЭММА

Кровь. Везде кровь.

Она расплывается по мокрому асфальту и заполняет собой все. Я хочу кричать, но не могу. Горло будто сдавил огромный комок. Повсюду бегают мокрые от дождя крысы, разбросаны мусор и осколки стекла. Стены переулка сужаются и, подняв голову, я осознаю, что ему нет конца. Впереди только темнота, залитая кровью. Руки, мой детский сарафанчик и колготки, которые когда-то подарила мама, — все это покрыто красной вязкой жидкостью. От черных стен исходят голоса, которые становятся все громче и агрессивнее.

Убийца! Мусор! Ничтожество! Ты ошибка! Сумасшедшая тварь, которая погубила свою семью! Сдохни! Сдохни! Сдохни!

Я начинаю кричать и пытаюсь закрыть уши руками, но не могу их поднять. Кровь вокруг меня загустела, превратилась в липкую тягучую пастилу. Ньютоновская жидкость — вспомнился термин из учебника, абсурдный и жуткий в этом кошмаре. С каждым резким движением она лишь сильнее затягивает меня куда-то вниз. Не могу вырваться, мои истошные крики никто не слышит. Голоса становятся все громче, отчего кажется, что барабанные перепонки скоро не выдержат. Я будто в аду, а Дьявол решил покарать меня за все грехи. За убийство и разрушенные жизни. Перед тем как кровь накрыла меня с головой, я вижу безжизненные глаза Лины и черный силуэт, который возвышается над ней. Нож в его руке окрашен в красный. Тень, словно демон, пришедший за душой для своего короля. В последний момент он поворачивает голову, но в темноте я вижу только звериный оскал. Это выглядит как предупреждение. Ты следующая.

Я просыпаюсь от своего же крика. Тело бьет дрожь, а по вискам стекает холодный пот. Разум еще не может понять, в какой реальности я нахожусь. Сажусь в постели и закрываю лицо руками. Черт... Когда это все закончится? Почему даже во сне я не могу жить спокойно? Всю сознательную жизнь меня преследует кошмар, когда-то произошедший наяву. Слезы скатываются по щекам, а плечи сотрясаются в рыданиях. Можно было уже привыкнуть к этим снам, но к такому не привыкаешь. Ты как будто вертишься во временно́й петле, проживаешь один фрагмент сотни раз, но эмоции зашкаливают, как в первый. И от этого с каждым годом все невыносимей. Вытираю тыльной стороной ладони оставшиеся слезы и тянусь за телефоном. Время — 6:57. За три минуты до будильника. Как всегда. Черт. Смешно, даже мозг дает понять, что у меня нет шанса на утро без расписания. Похоже, мне никогда не удастся нормально поспать.

Нужно собираться... Работа ждать не будет. Нельзя постоянно сидеть дома, иначе я окончательно сойду с ума. Хотя, возможно, уже сошла. Сама еще не поняла.

Поднявшись с кровати, я иду в душ, ноги предательски дрожат, а комната расплывается перед глазами. Доковыляв до ванной, открываю дверь и опираюсь руками на раковину, пытаясь выровнять дыхание. Дыши... Это просто очередной кошмар... ничего больше. Вдох — выдох.

Встав под струи душа, я откидываю голову назад. Горячая вода обжигает плечи, но я не отстраняюсь. Это единственное ощущение, которое хоть как-то подтверждает, что я еще здесь. Что я не в том кошмарном переулке и моя одежда не испачкана кровью. Руки медленно касаются тела, ощущая выступившие мурашки. Беру мочалку и выдавливаю на нее несколько капель вишневого геля для душа. Прохожусь по рукам, плечам, бедрам, стараясь смыть с себя воспоминания о том кошмаре. «Давай, Эм. Новый день, ты справишься», — думаю я и, смыв пену, выключаю воду.

Выхожу из душа, наспех вытираюсь. Влажное полотенце на мгновение кажется липким и красным. Моргаю — иллюзия растворяется. Это просто вода. Я никогда не завтракаю в такую рань, поэтому выпиваю стакан холодной воды и иду собираться.

На смене должно быть спокойно. Ах да... У нас же неотложка. Там никогда не бывает спокойно.

Переодевшись в серый свитер и простые серые джинсы, я собираю волосы в низкий пучок. Посмотрев на себя в зеркало, снова вижу ужасные синяки под глазами — недосып явно дает о себе знать. Пытаюсь скрыть их консилером, вроде получается. Ну все. Эмма Грей готова улыбаться, говорить «ожидайте», «заполните анкету» и делать вид, что на душе не пусто.

На работе проще. Люди здесь ломаются и собираются снова. Кто-то плачет от облегчения, кто-то от горя. А я просто... наблюдаю. Человеческий мозг способен вырабатывать столько эмоций! Но мои давно не такие, как прежде. Радость и счастье мне незнакомы. Я живу в постоянном страхе, отчаянии и горе, которые пожирают изнутри. С чувством вины мы вообще лучшие друзья, оно меня никогда не покидает. Впрочем, за 21 год я уже привыкла.

Иногда думаю, что бы сказала Лина, увидев меня сейчас?

Странный вопрос. Она бы сказала, что выгляжу как зомби. Мысли почти вызывают у меня улыбку. Почти...

Лина — моя старшая сестра, разница у нас пять лет. Мы были не разлей вода, всегда шутили друг над другом, дурачились и таскали с кухни вкусняшки, купленные мамой. Когда мне было семь, отец ушел из семьи, а лучшим другом мамы стал алкоголь. В один момент все рухнуло. Счастливая семья в наше время редкость, но я не думала, что это коснется нас. Лина всегда обо мне заботилась, перенимая обязанности мамы. Та вообще периодически забывала о нашем существовании. С годами все вроде бы потихоньку налаживалось, мы научились жить по-другому, но, видимо, мне не суждено иметь семью. Та самая ночь, которая теперь преследует меня в кошмарах, отняла у меня все. Лины больше нет.

Из воспоминаний меня выбрасывает звонок телефона. Я снимаю трубку, черт...

—Алло? Да, Келл. Уже бегу, — говорю я, беря ключи и шагая к двери.

— Давай быстрей! Я сейчас сдохну здесь сидеть, ночная смена меня вымотала, — стонет он в трубку. — Чертовски хочу горячего шоколада и спать.

Я усмехаюсь.

— Не бурчи, я возьму тебе твой шоколад, буду через двадцать минут.

Келл вздыхает, и на фоне слышится голос пожилой женщины: видимо, очередной пациент.

— Ладно, Эм, мне пора, тащи сюда свою задницу! — Он сбрасывает звонок, и я сажусь в машину.

Небо застилают тяжелые тучи, дорога мокрая от недавнего ливня, воздух пропитан запахом сырости и мокрого асфальта. Осенний Лондон как никогда радует. Старенький «Форд», который достался мне от мамы, занесло листьями, и у меня уходит целых пятнадцать минут, чтобы очистить от них машину. По пути на работу я, как и обещала, беру Келлу горячий шоколад.

В отделении больницы царит консервированный ад: запах антисептика, перебивающий запах боли, мерцающий свет и монотонный гул голосов.

За стойкой регистрации стоит Келл, который что-то очень старательно пытается объяснить старушке. На его лице видно истощение. Я знаю его два года, с тех пор как устроилась администратором больницы неотложной помощи. Он высокий, довольно милый парень с кудрявыми каштановыми волосами, карими глазами и ямочками на щеках. Я знаю не так много парней, но с ним мне всегда легко. Хоть мы и видимся только на работе, он умеет вызвать у меня искреннюю улыбку своими иногда глупыми шутками. А это сложно, поверьте. Обычно приходится притворяться, что мне смешно и так далее, чтобы не выделяться.

Как только он замечает меня, его лицо озаряют облегчение и легкая улыбка.

Я подхожу к стойке, и, когда старушка наконец удаляется, Келл поворачивается ко мне и сокрушенно вздыхает.

— Черт... Я уж думал, ты никогда не придешь.

Я протягиваю ему его горячий шоколад.

— Как я могу оставить своего друга на съедение этой беспощадной старушке? — с легкой издевкой говорю я.

Усмехаясь, он забирает стакан и вдыхает запах свежего шоколада.

— М-да уж. Я думал, она из меня все соки выжмет. Полчаса ей пытался объяснить, что здесь отделение неотложной помощи, а не пункт сдачи анализов.

Я смеюсь и хлопаю его по плечу. После иду в комнату для персонала, чтобы переодеться в форму и отпустить друга.

Смена началась как обычно. Люди в очереди — кто с повязками, кто с кругами под глазами, кто с жалобами, которые звучат как оправдания.

— Здравствуйте, чем могу помочь?

— Заполните вот здесь.

— Врач вас вызовет.

Все идет по накатанной. До тех пор, пока в очередной раз не распахиваются двери.

Мужчина входит быстро, но не суетливо. На нем черная толстовка, маска, закрывающая пол-лица и капюшон, который частично сполз с головы. У него кровь. Рассечение начинается под линией волос и пересекает висок. Он держится за бок и, хромая, приближается ко мне. Толстовка темная, но видно, что она впитала что-то большее, чем пот.

— Мне нужен врач! — бросает он, ни на кого не глядя.

У него спокойный голос. Слишком. Не вяжется с видом. Он подходит к стойке, его дыхание чуть сбито.

Я медленно поднимаюсь с места.

— В-вам срочно нужно к хирургу, — говорю я, пытаясь скрыть внезапно возникшую дрожь в голосе. Господи, да что на меня нашло?! — Я вызову врача.

Прежде чем я нажимаю на кнопку вызова, его грубый голос останавливает меня.

— Не надо, сам дойду. Просто скажи, в какой кабинет, — проходя мимо, просит он, и наши взгляды сталкиваются.

У него — тяжелый, темный, опасный. В нос ударяет запах сигарет и чего-то очень знакомого. Ветивер? Похоже на то.

И я на секунду забываю, где нахожусь.

— А... в... — заикаясь, начинаю я и пытаюсь найти в компьютерной таблице свободного врача. — В процедурной. Врач... будет ожидать вас там. Идите п-прямо и направо.

Больше не сказав ни слова, он исчезает в коридоре. Только тогда я замечаю на тыльной стороне его ладони, у сухожилий, запекшуюся кровь. Не темно-вишневая, венозная, а алая, почти флуоресцентная под неоновыми лампами. Артериальная. Чья-то жизнь била фонтаном, а он был рядом.

Почему-то в животе тревожно защекотало. Странное ощущение. Или это... предчувствие? Встряхнув головой, я стараюсь сосредоточиться на работе. Но этот человек не выходит из моих мыслей. Что с ним случилось? Он преступник? Он кого-то убил? Пусть я и не видела толком его лица из-за маски и капюшона, но эти глаза цвета стали тяжело забыть.

Пытаясь угомонить внезапную тревожность и дрожь в руках, я перебираю бумаги, скопившиеся на столе. Но как бы ни пыталась сосредоточиться на работе, этот человек не выходит у меня из головы. Я встряхиваю ею, пытаясь прийти в себя. Из размышлений меня вытягивает голос.

—Эмми, с тобой все в порядке? У тебя руки дрожат.

Подняв взгляд, я вижу обеспокоенную Алис, одну из медсестер нашего отделения и по совместительству мою подругу.

— А?.. Да. Я в порядке, просто не выспалась, — говорю я, убирая стопку бумаг в сторону.

Она смотрит на меня своими голубыми, как небо, глазами и хмурит брови.

— Ты же знаешь, что я тебя насквозь вижу. Рассказывай, что случилось.

Я вздыхаю, понимая, что от нее мне не отвертеться.

— Только что в отделение пришел пациент. У него ранение на боку. Не знаю почему, но он меня напрягает, — говорю я, понизив голос до шепота. — Может быть, я просто себя накручиваю, но что-то в нем не дает мне покоя.

Алис задумывается, а после вдруг выпаливает чересчур громко:

— А! Тот тип в капюшоне, который похож на маньяка?

Я чуть не давлюсь слюной от неожиданности и затыкаю ей рот рукой.

— Лис! Ты че, совсем рехнулась?! Зачем орать на все отделение?! — Я оглядываюсь по сторонам в надежде, что на нас никто не обратил внимания. Слава богу, все заняты своими делами.

Она убирает мою руку от своего рта и фыркает.

— Господи, да кому мы нужны, Эмми, расслабься. — Алис наклоняется ближе, опираясь локтями о стойку. — Я видела, как он зашел в процедурную. По идее, там должен дежурить Антонио.

Я задумываюсь. Антонио работает у нас хирургом. Он достаточно высокий и крепкий мужчина, но не сравнится с человеком, который, по всей видимости, сидит рядом с ним.

Алис кладет руку мне на плечо и чуть сжимает его, желая подбодрить.

— Эй, не зацикливайся ты так. К нам и не такие чудики приходят. Тем более есть другие причины для беспокойства. Скажи, когда ты вообще нормально спала? Или хотя бы ела? Ты выглядишь, как чертов зомби.

Переведя взгляд на нее, я ухмыляюсь и беру ее за руку.

— Лис, я в порядке, честно. Просто сейчас трудный период, много всего навалилось, сама знаешь. — Я вздыхаю и опускаю взгляд. С зарплатой, которую я получаю, жить красиво не выходит. Что уж тут говорить. Мне иногда не хватает денег, чтобы оплатить коммунальные услуги. Поэтому я в долгах.

Алис смотрит на меня с сожалением и чуть сжимает руку. Не люблю, когда меня жалеют.

— Милая, все обязательно наладится. Может, тебе найти сожителя? Платить придется меньше, и долги сможешь покрыть. В конце концов, я могу помочь, ты же знаешь.

— Нет, нет. Ты и так мне во всем помогаешь. С сожителем идея неплохая, только... кроме тебя я никому не доверяю. Но ты же решила жить с Джереми, — с притворной обидой говорю я. Лис прекрасно знает, как я не люблю ее нового парня.

Я счастлива за подругу, честно. Но этот Джереми меня бесит. Слишком уж он самовлюбленный и пафосный придурок. Мне он напоминает того самого принца Чарминга из «Шрека», только волосы чаще всего зализаны назад. Алис все устраивает, поэтому я стараюсь держать язык за зубами. Хотя это бывает очень трудно. Серьезно, каждый раз, когда она мне на него жалуется, хочется прийти и дать ему по яйцам.

Лис толкает меня пальцами в плечо и хмурится.

— Да ладно тебе, Эм. Мы с ним уже полгода вместе. Он правда хороший, ты просто его не знаешь.

— Не обижайся, но ты так говоришь про каждого тюбика, который появляется в твоей жизни. — Я смеюсь и протягиваю ей медкарту пациентки. — А потом мне приходится неделями тебя успокаивать и вытаскивать из депрессии из-за разбитого сердца.

— Ты просто никогда не влюблялась, — хмыкает она, забирая бумаги. — Серьезно, найди себе наконец парня. Может, хоть он принесет какой-то свет в твою жизнь.

— Ну уж нет! От мужчин одни проблемы. Мне и одной хорошо, — утверждаю я и усмехаюсь. — Не хочу потом сидеть дома и смотреть сопливые сериалы, плача по какому-то идиоту.

Алис усмехается и поправляет выбившиеся из-под медицинской шапки белокурые волосы.

— Говоришь так, будто всю жизнь собралась жить с кучей кошек.

— Это, кстати, вариант.

Мы обе смеемся, и Алис вызывает один из врачей, чтобы помочь с пациентом.

— Ладно, Эмми, я побежала! — Она машет мне рукой и убегает.

Я остаюсь за стойкой регистрации, и меня снова затягивает круговорот мыслей. Интересно, у Антонио там все хорошо?..

Вдруг я слышу шум, будто что-то падает, и вздрагиваю. Черт. Не говорите, что он из...

Как только я поворачиваю голову в сторону процедурной, вижу, как на смотровом окне изнутри резко закрываются жалюзи. Несмотря на бурлящий во мне неожиданный страх, любопытство побеждает. Что-то сильнее страха, может, призыв моей должности администратора, который должен всегда следить за порядком, заставил сделать шаг вперед. Я прошу одну из медсестер подменить меня на посту. Тело бьет мелкая дрожь, словно пытаясь меня остановить, образумить, но уже поздно. Подойдя к процедурной, я прислушиваюсь и пытаюсь незаметно подглядеть через щелки между жалюзи, что там происходит.

Изнутри доносится грубый и холодный голос мужчины. Из-за проклятых занавесок я вижу только спину Антонио в белом халате. Его голос напуганный и напряженный.

— Я могу обработать и зашить ваши раны, но... мне нужно вызвать полицию. Таковы правила. — Он поднимает дрожащие руки вверх в знак капитуляции.

— Мне плевать на ваши правила, просто зашейте и будете жить.

— Вас ранили, предположительно, ножом. Поверхностно, но...

— Я сказал, зашивайте! — Голос мужчины раздраженный, будто он цедит сквозь зубы.

По спине пробегает холодок. Неужели он все-таки преступник? Антонио явно в опасности. Надо позвать на помощь, но меня что-то останавливает. Я пытаюсь рассмотреть как можно больше и вдруг замечаю у виска доктора пистолет. Твою мать.

Зашуршали инструменты, и послышалось прерывистое дыхание преступника.

— Не дергайтесь, у вас глубокая рана. — Антонио обрабатывает травму, но его голос выдает панику, которая постепенно его охватывает. — Это... не ножевое ранение... В... вас стреляли? — перейдя на шепот, говорит врач.

Я вздрогула. Стреляли?

— Вы в розыске?

— А вам так интересно? — с усмешкой говорит мужчина. — Я спас девушку от двоих ублюдков. Один из них выстрелил. Я мог не лезть. Но полез.

— Вы их убили?

— Тебе бы стоило думать не об их судьбе, а о своей. Делай свою работу.

Меня прошиб холодный пот.

Он убил людей? Или все-таки нет? От этого человека не исходит и капли чего-то светлого. Только мрак. Кромешный холодный мрак.

Вдруг я замечаю, что глаза цвета холодной стали смотрят прямо на меня. Он сверлит меня взглядом, прожигает. Меня охватывает жуткий страх. Конечности застывают, и я не могу пошевелиться.

Он что-то говорит Антонио, но я не слышу. Только с ужасом наблюдаю, как он встает и направляется к двери. Черт! Нужно убираться! Но не успеваю я сделать и шага, как он выходит.

Я застываю, когда мужчина возвышается надо мной, и зловещий взгляд прожигает мою душу. По сравнению с ним я чертовски маленькая. Как люди могут быть такими большими?

Чувствую себя мышью, загнанной в угол. Становится тяжело дышать. Кажется, будто воздух вокруг сгущается, и мои легкие не выдерживают. Из-за маски и капюшона я вижу лишь его глаза.

Он поднимает руку и заправляет прядь волос мне за ухо. От его прикосновения я вздрагиваю и по моему телу пробегает дрожь — предательски теплая смесь леденящего ужаса и какого-то животного запретного отклика. Мой собственный организм издевается надо мной.

Низкий рокочущий голос щекочет мое ухо.

— Никому не рассказывай о моем секрете, Эмма.

Я поднимаю испуганные глаза и вижу, как он уходит. Но не могу сдвинуться с места.

Кто он?..

ГЛАВА 2. КРИСТОФЕР

Ночь пахнет дождем и порохом. Я иду быстро, капюшон надвинут на глаза. Этот район всегда был пропитан страхом и грязью. Здесь много темных переулков и безбашенных придурков, которые ищут, кого обокрасть, чтобы купить драгоценную дозу. Ну или животных, которые хотят удовлетворить свои грязные потребности. С такими разговор короткий.

Не подумайте, я не какой-нибудь там герой, у которого цель — сделать мир лучше и избавить от зла. Этот мир уже ничто не спасет. Я тот, кто умеет убивать за деньги. У кого руки по локоть в крови и чья жизнь уже давно перестала стоить чего-то светлого. Но есть один вид дерьма, который я не перевариваю. Насилие над теми, кто слабее. Над женщинами. Папаша, тот ублюдок, бил мать. А потом меня, когда я пытался ее закрыть своим телом. Вот и все «хорошее», что он привил: понимание, каким животным становится мужчина, когда дает волю кулакам. Теперь я нахожу таких животных и делаю с ними то, что хотел тогда сделать с ним. И сделал. Поэтому, чтобы выпустить накопившийся гнев, я прогуливаюсь по таким районам и ищу мразей, которым явно надоело жить.

С детства мне было трудно держать повышенную агрессию при себе. Да, именно агрессию. Других эмоций я почти не испытываю. Мне незнакомы счастье, любовь, сожаление и все эти ненужные переживания, которые заполняют и так несовершенный человеческий мозг. Я всегда мыслю холодно, но просто ненавижу несправедливость.

Идя по пустой и темной улице, я прислушиваюсь. Охота началась. Вокруг никого. Ну конечно, сейчас ночь. До рассвета еще есть время. Нормальные люди спят, а ненормальные уже вовсю наслаждаются миром, полным наркоты и других «развлечений». Не зря же Вестминстер прозвали самым преступным районом Лондона. Переулки здесь — кишки города, забитые мусором и человеческим дерьмом в прямом и переносном смысле.

Улицу освещают только тусклые фонари. Тишину нарушает лишь шелест листьев и капли моросящего дождя. Мои шаги бесшумны. Все-таки работа киллером имеет свои плюсы. Ты должен двигаться как тень, бесшумно и незаметно, чтобы достичь своей цели. Проходя мимо переулков, я замедляю шаг. Вдруг раздается резкий лай собаки, которая бросается на меня, но ее останавливает поводок, привязанный к дереву. Это всего лишь бигль.

Я ухмыляюсь.

— Хороший мальчик, — говорю я, протягивая ладонь, чтобы пес меня обнюхал. — Кто ж тебя тут оставил? Совсем один, еще и ночью. — Поглаживаю пса по голове, и он тянется к моему прикосновению. Смышленый.

Впереди, в переулке слышу глухой звук — удар. За ним следуют сдавленный женский крик и ехидные мужские голоса. Началось. Пес лает и рвется в сторону звука.

— Ш-ш-ш... Спокойно, — переходя на шепот, говорю я. — Этим ублюдкам недолго жить осталось.

Оставив собаку позади, я сворачиваю в переулок. Два выродка лет тридцати держат девушку у стены. Один сдавливает ей горло, второй раздевает, разрывая легкую куртку. Она плачет, пытается брыкаться, но какая девушка сможет одолеть двоих амбалов ростом не меньше 180 см? Правильно. Никакая. Меня охватывает ярость, перед глазами начинает расплываться пелена. Женские крики для меня как триггер. Услышав их, я вспоминаю детство, которое было наполнено слезами мамы и постоянными скандалами в доме. Этим шавкам конец.

— Эй! Что тебе надо, придурок? Вали отсюда на хрен, пока не получил! — орет мне один из них, вдавливая голову девчонки в стену. Он склоняется к ней, и его мерзкая мокрая борода касается ее щеки. Сволочь.

Второй, с блестящей лысиной на голове, даже не обращает на меня внимания. Видимо, не хочет отвлекаться от своего увлекательного дела. От этих двоих несет затхлым пивом, дешевой наркотой и чем-то прогорклым, сладковатым запахом гниющей морали. Вожделение. Меня от него тошнит.

— Ты че, нарко...

Не успевает он договорить, как я бросаюсь на них. Первого бью коленом в живот. Он орет и сгибается пополам; следующий удар приходится ему в челюсть. Чувствую, как зубы ломаются под костяшками, а из горла вырывается вой. Он падает.

Второй резко вытаскивает пистолет, но я хватаю его за запястье и выворачиваю. Хруст костей сопровождается его животным ревом, и оружие падает. Удар в висок — и он без сознания.

— Ах ты, тварь... — хрипит тот, что с бородой, и замахивается кирпичом.

Удар приходится мне в голову. Пару секунд перед глазами все плывет, ноги подкашиваются, но я быстро прихожу в себя. Пинаю его под диафрагму, и он складывается, хватая ртом воздух. Придавливаю коленом, забираю кирпич из ослабевших пальцев. Удар. Еще один. Мозг — та же желатиновая масса, что и у всех. Только у таких чуть более вонючая. Это меня только раззадоривает.

Вдруг что-то прожигает мой левый бок, толстовку пропитывает вязкая жидкость. На секунду мир сжимается, оставляя только адскую боль, которая разливается по всему моему телу. Сука. Развернувшись, я вижу, что второй дружок пытается перезарядить пистолет, все еще лежа на грязном асфальте. Ох, зря.

Рывок — и пистолет у меня. Я возвышаюсь над ним и целюсь в голову. Его глаза полны паники и страха. Он пытается отползти, но тщетно.

— Умоляю... н-не надо... Я хочу жить! — блеет он.

Но я прерываю его четким выстрелом между глаз. Черт, как хорошо.

Тишина. Слышится только мое прерывистое дыхание и стук дождя по крышам. Девушка все еще у стены. В глазах застыл ужас, но она не двигается.

— Уходи, — говорю я, и мой голос звучит глухо. — Быстро.