Назар Корчинский Нейроиндекс 62

18

Дверь в дальнем конце зала открылась без стука.

Не распахнулась — открылась, как будто тот, кто за ней стоял, не считал нужным предупреждать о своём приходе. Просто толкнул и вошёл.

В зале стало тихо. Не сразу — сначала затихли те, кто сидел ближе к двери, потом те, кто был в центре, и только потом, через несколько секунд, замолчали все. Ложки замерли над мисками. Разговоры оборвались на полуслове. Даже Мика перестал гудеть и уставился на вошедшего.

Рэт был высок — на голову выше Кира, и стоял так, будто нарочно занимал собой всё пространство. Выбритый череп блестел в тусклом свете. Татуировка на лице — чёрные линии, геометрический узор от виска до челюсти — делала его похожим на треснутое стекло. Старая военная куртка без знаков различия. Кобура на поясе. Руки пусты, но пальцы чуть согнуты — словно он держал оружие, даже когда не держал.

За его спиной стояли ещё четверо. Они не вошли — застыли в дверях, как тени, которые ждали сигнала. У них были винтовки и автоматы, и они держали их не как оружие, а как часть себя. Один из них — молодой, с глубоким шрамом на шее — смотрел не на общину, а в пол. Как будто он уже видел это раньше. Как будто он знал, чем это кончится.

Кир медленно поднялся из-за стола. Не торопясь. Но Алекс видел: его рука легла на ключ на поясе.

— Рэт, — сказал Кир. Голос был ровным, но в нём появилась та самая жёсткость, которую Алекс слышал только раз — когда они встретились на лестнице. — Мы не ждали тебя сегодня.

— Я знаю, — сказал Рэт. Голос был низким, с хрипотцой. Он говорил тихо — но все слышали. — Поэтому я здесь.

Он обвёл зал взглядом. Не быстро — медленно, как будто запоминал лица. Потом остановился на Алексе. Долго смотрел. Алекс не отвёл взгляд.

— Это они, — сказал Рэт. Не спросил. Утвердил.

— Да, — сказал Кир.

— И ты их впустил.

— Да.

Рэт шагнул вперёд. Его люди в дверях не двинулись — но их пальцы на спусковых крючках чуть напряглись. Рэт остановился в центре зала, не дойдя до стола.

— Ты знаешь, что они привели за собой? — спросил он. Голос не повысился, но в нём появилась та самая холодная ярость, от которой у Алекса по спине побежали мурашки. — Патруль на трассе стоит третий день. Они не уходят. Они ждут.

— Мы знаем, — сказала Марта.

Она сидела за своим столом, не вставая. Но Алекс заметил: её пальцы перестали касаться книги. Она смотрела на Рэта спокойно, без страха.

— Ты знаешь, чего они ждут? — спросил Рэт.

— Подкрепления. Или приказа. Или рассвета, чтобы начать, — ответила Марта.

— Они ждут, пока мы сделаем ошибку. — Рэт повернулся к Алексу. Его взгляд был тяжёлым — не враждебным, а взвешивающим. Как будто он решал, стоит ли тратить на него время. — Ты снял эмулятор. Система получила сигнал. Ты привёл их сюда.

В зале повисла тишина. Все смотрели на Алекса. Он чувствовал эти взгляды. Тяжёлые, взвешивающие. Он слышал, как кто-то затаил дыхание. Как Мика замер на коленях у Лоры. Как Сара сжала блокнот так, что побелели костяшки.

— Я знаю, — сказал Алекс.

— Значит, ты понимаешь, что должен сделать.

— Я не знаю, что я должен сделать. Но я знаю, что я не уйду.

Рэт смотрел на него долго. Потом усмехнулся — коротко, без тепла.

— Ты смелый. Или глупый. Я ещё не решил.

Он повернулся к Киру.

— Они не уходят. Они стоят там уже три дня. Но они не атакуют. Они ждут. Может, подкрепления. Может, приказа. А может... — он помолчал, — они сами не знают, что делать. Трансляция сломала их не меньше, чем нас.

Кир молчал. Рэт посмотрел на него. И в его глазах Алекс увидел то, чего не ожидал. Не злость. Усталость. Такую глубокую, что она почти стирала татуировку на его лице.

— Я был на севере. Две недели назад. Там ничего нет. Ни убежищ. Ни людей. Только пустота и патрули. Если вы уйдёте — вы умрёте в дороге. Или вас возьмут. Или вы замерзнете, когда кончится бензин. Я видел это. Не раз.

Он перевёл дыхание. Алекс видел, как его пальцы сжались в кулак, потом разжались. Рэт сдерживал себя. Или пытался.

— Я был там пять лет назад, — сказал он тише. — Мы ушли из «Колодца». Семья Картеров. Семь человек. Я был с ними. Я единственный, кто вернулся. Остальные замерзли в дороге. Или их забрали. Я не знаю. Я просто шёл и не оглядывался.

В зале стало ещё тише. Кир смотрел на него — и в его глазах Алекс увидел что-то, чего не было раньше. Узнавание. И боль.

— Ты был с Картерами? — спросил Кир. Голос его дрогнул. Впервые за всё время.

— Я был с ними. Я нёс их дочь на руках, когда она перестала дышать. — Рэт посмотрел на Кира. — Я не хочу, чтобы это повторилось.

Алекс перевёл взгляд на Кира. Тот стоял неподвижно, но его лицо изменилось. Он смотрел на Рэта не как на врага — как на человека, который видел то же, что и он. И вернулся.

— Мы атакуем, — сказал Рэт. — Сегодня ночью. Пока они не получили подкрепление. Пока они сами не поняли, что делать. Я видел, как люди ждут. Они умирали. Все.

— Мы не можем атаковать, — сказала Марта. — У нас дети. У нас нет оружия.

— У нас есть оружие, — сказал Рэт. — И дети будут в безопасности, если мы нападём первыми. Если мы будем ждать — они умрут.

— Это не факт, — сказала Марта.

— Это факт. Я видел это раньше. В других местах. Когда люди ждали — они умирали. Сначала их страх, потом их тела.

Она смотрела на него. Он — на неё. Между ними была тишина, которую нельзя было нарушить. Алекс видел, как Сара смотрит на Тома. Как Том сжимает кулаки. Как Мика прижимается к Лоре. Все они ждали. Все они знали, что решение будет принято не ими.

Кир стоял между ними. Его рука всё ещё лежала на ключе.

— Мы не будем атаковать, — сказал он. — И мы не будем ждать. Мы уйдём. Завтра. На рассвете.

Рэт посмотрел на него.

— Куда?

— На север. Есть ещё одно убежище. Я знаю дорогу.

Рэт долго смотрел на него. Потом медленно покачал головой.

— Ты не знаешь дорогу, Кир. Ты надеешься. Это не одно и то же.

Он развернулся и пошёл к выходу. У двери задержался. Посмотрел на Алекса. Не угрожающе. Скорее — оценивающе. Как будто проверял, выдержит ли тот.

— Если передумаешь — я буду у входа. До рассвета. Мы будем ждать до рассвета. Потом уйдём сами. С вами или без вас.

Он вышел. Его люди — за ним. Дверь закрылась. Тишина повисла в зале, тяжёлая, как бетонная плита.

Кир медленно опустился на стул. Его рука наконец отпустила ключ. Он смотрел на свои руки — на мозоли, на шрамы. Он не сказал ни слова. Но Алекс видел: он считал. Считал тех, кого потерял.

Марта закрыла книгу. Медленно. Аккуратно. Положила её на стол и встала. Она не сказала ни слова. Просто посмотрела на детей — на Мику, который сидел на коленях у Лоры, на Сару, которая сжимала блокнот, на Тома, который смотрел на дверь. И Алекс понял: она приняла решение. Не объяснять — делать.

— Он прав, — сказала она тихо. — Мы не можем ждать. И мы не можем уйти. Значит, мы должны драться.

Она посмотрела на Алекса.

— Ты с нами?

Алекс смотрел на неё. На её руки, которые не дрожали. На её глаза, которые не боялись. Он думал о том, что она уже прошла через это. Пятнадцать лет назад. И она выжила. Она знала, что такое война. И она всё равно выбирала драться.

Он думал о том, что мог бы уйти. С Надин. Просто сесть в фургон и уехать на север. Оставить их. Спасти себя. Но он знал, что не сможет. Потому что если он уйдёт — он станет тем, кого система хотела из него сделать. Тем, кто боится. Тем, кто бежит. Тем, кто не помнит.

— Я с вами, — сказал он.

Надин взяла его за руку. Не сказала ни слова. Просто сжала пальцы.

Том встал. Подошёл к ним. Сара — следом. Молодой парень с татуировкой в виде молнии смотрел на Алекса.

— Я тоже, — сказал Том. — Я с вами.

Сара кивнула. Не сказала ни слова. Но её блокнот был закрыт. Её руки были свободны.

Алекс сидел за столом. Рука сама легла на карман. Патрон был там — холодный, тяжёлый, восьмой. Он не знал, зачем держит его. Но он держал. Над его головой, в вентиляционной шахте, сидели две сороки. Они смотрели на него. Он не удивился. Просто посчитал: ещё две.

Ночью он не спал. Сидел на матрасе, прислонившись спиной к стене. Надин лежала рядом, но не спала.

— Ты думаешь о том, что он сказал? — спросила она.

— Да, — сказал Алекс. — Он прав. Я не солдат. Но я не могу просто уйти.

— Значит, останешься.

— Да.

Она помолчала. Потом сказала:

— Тогда я тоже.

— Ты не обязана.

— Я знаю. Я остаюсь.

Он обнял её. Она прижалась к нему. Где-то за стеной гудел генератор. Где-то капала вода — мерно, раз в несколько секунд. Обычные звуки жизни, которые скоро могли стать последними.

— Ты боишься? — спросила она.

— Боюсь. Но я не уйду.

— Я тоже не уйду.

Она прижалась ближе. Он чувствовал её дыхание на своей шее. Тёплое. Живое.

— Если завтра мы не проснёмся? — спросила она.

— Тогда мы проснёмся там, где нас не было раньше.

— Это не ответ.

— Это обещание.

Она улыбнулась — в темноте он не видел, но чувствовал.

— Ладно. До самого конца?

— Этому нет конца, — сказал он. — Значит, бесконечно.

Они лежали в темноте. Где-то наверху, над бетонными перекрытиями, текла Миссисипи. Где-то за горизонтом стоял чёрный фургон. Где-то в соседней комнате Кир смотрел на фотографии Картеров. Он не спал. Он считал мёртвых. И готовился к новым.

Алекс закрыл глаза. Он не знал, что будет завтра. Но он знал, что не уйдёт. И этого было достаточно.

19

Рассвет пришёл серый и душный. Тучи висели низко — к полудню обещали грозу. Птицы замолкли. Даже цикады притихли. Только ветер. Только флаги на чёрных фургонах, которые лениво шевелились в утреннем воздухе. Только дыхание сорока человек, которые ждали.

Кир разбудил Алекса и Надин.

— Пора.

Они вышли на палубу. Люди занимали позиции. Рэт стоял у входа в порт, с автоматом на сгибе локтя. Он не ушёл. Он ждал. Его люди — четверо — рассредоточились за ржавыми контейнерами. Марта — на барже, с прямой спиной. Том и Сара — рядом. Том больше не дрожал. Или просто устал бояться. Сара смотрела на юг — и в её глазах была решимость.

Над рекой, у самого горизонта, кружили две чайки. На ржавой трубе баржи сидели две сороки. Алекс посмотрел на них — и ничего не почувствовал. Они стали просто птицами. Он перестал считать.

Из цепи агентов вышел человек с мегафоном. Голос — механический, усиленный динамиком, неестественно громкий в утренней тишине:

— Внимание. Вы находитесь в зоне проведения операции. Всем сложить оружие и выйти с поднятыми руками. У вас десять минут.

Тишина. Десять минут. Ветер с реки. Чайка над водой. Рэт сплюнул за борт.

— Щедро.

Десять минут — это много, когда ждёшь. Десять минут — это ничто, когда они последние.

Алекс стоял на палубе баржи и считал про себя. Сто двадцать. Сто девятнадцать. Сто восемнадцать. Он не знал, зачем считает. Может быть, чтобы занять мысли. Может быть, чтобы не смотреть на цепь агентов, которые ждали сигнала.

И вдруг — дверь белого фургона открылась.

Из неё вышла Андреа. Одна. Без оружия. Без шлема. Без бронежилета. Просто в форме детектив-лейтенанта, с тремя золотыми полосами на тёмно-синем кителе. Она не торопилась. Поправила китель. Подняла голову и посмотрела на баржу.

Алекс смотрел на неё и не мог дышать. Она была здесь. Она приехала.

Андреа шагнула вперёд. Не к своим. К барже.

— Детектив-лейтенант! — крикнул кто-то из агентов. — Вернитесь! Это опасно!

Она не обернулась. Просто шла. Дождь начинался. Сначала редкие капли, потом чаще, сильнее. Вода стекала по её лицу, по кителю, по волосам. Она не ускоряла шаг. Алекс видел её лицо. Спокойное. Решительное. Она смотрела на него. Только на него.

Она остановилась в десяти метрах от баржи. Подняла голову.

— Алекс, — сказала она. Голос был ровным, но Алекс слышал: она держит его с трудом. — Я не буду стрелять в тебя. Я не буду стрелять в них. Но я должна тебя предупредить.

Она перевела дыхание. Дождь хлестал по её лицу.

— Если вы не сдадитесь — они уничтожат вас всех. Не я. Они. У меня нет выбора. И у тебя — тоже.

Алекс смотрел на неё. На тётю, которая вырастила его. На женщину, которая сейчас стояла под дождём.

— Я не могу сдаться, — сказал он.

Андреа кивнула. Один раз. Она знала.

Марта спустилась с баржи. Она шла медленно — возраст, больные колени, шрам на шее, который белел под дождём. Андреа смотрела, как она идёт, и ждала. Марта остановилась рядом с Алексом.

— Ты Андреа? — спросила Марта.

— Да.

— Я знаю, кто ты. Ты — его тётя. Ты вырастила его. Но сейчас ты стоишь на стороне тех, кто хочет убить его. Я не верю, что ты этого хочешь. Я видела твой взгляд, когда ты шла сюда.

Андреа молчала. Дождь стекал по её лицу.

— Уводи их, — сказала Марта. — Я выйду. Я скажу, что я — та, кто запустила трансляцию. Они поверят. Потому что я — «Колодец». Я здесь пятнадцать лет. Они будут счастливы взять меня.

— Нет, — сказал Алекс.

— Молчи, — сказала Марта. Она не обернулась.

Андреа смотрела на неё. Долго. Потом покачала головой.

— Я не могу это сделать.

— Можешь, — сказала Марта. — Ты знаешь, что это единственный способ спасти их. Если я выйду — они остановятся. Хотя бы на время. Ты сможешь увести их.

Андреа молчала. Дождь заливал её. Потом она медленно покачала головой.

— Марта. Я знаю, что ты готова. Но если я возьму тебя — я стану одной из них. Я не могу.

Она посмотрела на Алекса.

— Это не поможет. Они убьют тебя. А потом придут за ними. Это не выход. Это только отсрочка.

Марта смотрела на неё. Потом медленно кивнула.

— Тогда уходи, — сказала она. — Пока они не начали.

Андреа посмотрела на Алекса. Долго. Потом развернулась и пошла обратно. Алекс смотрел ей вслед. Андреа шла сквозь дождь, не оборачиваясь. Она была одна между двумя мирами. И она выбрала его.

А потом — первый выстрел.

Алекс так и не понял, кто выстрелил первым. Может, кто-то из «Огней» не выдержал. Может, агент. Может, случайность — палец дрогнул на спусковом крючке. Но воздух разорвался от грохота. И всё смешалось.

Винтовочные выстрелы. Автоматные очереди. Пули били в бетон, в воду, в деревянную обшивку баржи. Щепки летели во все стороны. Кто-то крикнул — не разобрать, свой или чужой. Рэт рявкнул: «Держать позицию! Не высовываться!» Его люди открыли ответный огонь.

Алекс прижался к палубе. Рядом — Надин. Он чувствовал её плечо, её дыхание. Винтовка лежала рядом — он даже не снял её с предохранителя. Пуля ударила в перила в метре от него — он вздрогнул, но не отодвинулся. Адреналин отключил страх. Осталась только ясность. Холодная, как вода в реке.

Том поднял винтовку. Прицелился. Агент — в двадцати метрах, за контейнером, перезаряжается. Палец на спусковом крючке. Нажать. Просто нажать. Но палец не двигался. Руки дрожали. Он видел лицо агента — молодое, почти мальчишеское. Такой же, как он. Только в серой униформе.

— Ты можешь, — сказала Сара. Она стояла рядом, сжимая обрез. — Ты можешь.

Том нажал. Выстрел. Мимо — пуля ушла в бетон над головой агента. Тот пригнулся, скрылся за контейнером. Том выдохнул. Он не попал. Но он выстрелил. Впервые в жизни — в человека. И мир не рухнул.

Сара не стреляла. Ждала. Когда другой агент высунулся из-за угла — она выстрелила. Один раз. Агент упал. Том посмотрел на неё. Сара не отвела глаз. Её руки дрожали — теперь он это видел. Но она выстрелила. И попала.

— Ты как? — спросил он.

— Не знаю. — Её голос был глухим. — Я просто... я просто выстрелила.

— Ты молодец.

— Я не хочу быть молодцом. Я хочу, чтобы это кончилось.

Пуля ударила в бетон рядом с ними. Они пригнулись. Бой продолжался.

На левом фланге Рэт держал позицию. Его люди стреляли короткими очередями, экономя патроны. Один из них — молодой парень со шрамом на подбородке — приподнялся, чтобы пересесть, и пуля попала ему в шею. Он упал молча. Даже не вскрикнул. Рэт не остановился. Подхватил его автомат, проверил полупустой магазин и продолжил стрелять. Алекс видел: когда Рэт перезаряжался, его рука дрогнула. На секунду. Потом он снова поднял автомат.

Ещё двое из «Огней» упали в первые минуты боя — один от пули в грудь, второй от осколков бетона, которые брызнули ему в лицо. Рэт не оборачивался. Он просто продолжал стрелять. Из десяти осталось семеро. Потом шестеро. Потом пятеро.

Агент прорвался к барже — не через главный вход, а сбоку, через пролом в заборе. Кир увидел его в последний момент. Стрелять было поздно — слишком близко. Кир выхватил разводной ключ и ударил. Агент блокировал прикладом. Удар — ещё удар. Металл о металл. Кир был старше, медленнее, но сильнее. Он выбил винтовку из рук агента и ударил его в висок. Агент упал. Кир стоял над ним, тяжело дыша. По руке текла кровь — то ли его, то ли агента. Он не проверял. Поднял ключ. Вернулся на позицию.

На палубе Лора тащила раненого. Молодой парень — тот самый, что держал арматуру, — лежал на боку, зажимая плечо. Кровь текла сквозь пальцы. Лора подхватила его под мышки и потащила к люку. Она не была бойцом. Но она тащила человека вдвое тяжелее себя. Кто-то из ополченцев подбежал, помог. Они спустили раненого вниз.

— Спасибо, — выдохнула Лора.

— Потом поблагодаришь, — ответил ополченец и побежал обратно.

В бункере, в дальней комнате, Мика плакал. Кто-то из женщин держал его на руках, пытаясь успокоить. Он не понимал, что происходит — только слышал грохот сверху и чувствовал, как дрожит бетон. «Тихо, тихо, — шептала женщина. — Мама скоро придёт. Мама придёт». Мика не успокаивался.

Алекс видел Андреа. Она не пряталась за фургонами. Не пригибалась. Стояла в полный рост и командовала. Её голос перекрывал грохот:

— Не стрелять по гражданским! Только по вооружённым! Держать строй!

Она пыталась сдержать своих. Но агенты НейроСфер не подчинялись полиции. Они стреляли по всему, что движется. Андреа крикнула одному из них — высокому, в серой униформе без знаков различия. Тот даже не обернулся. Она схватила его за плечо — он стряхнул её руку, как будто она была назойливой мухой. Тогда она выхватила пистолет. Не для того, чтобы стрелять в него. Просто чтобы привлечь внимание. Три выстрела в воздух — один за другим. Грохот. Все замерли на секунду — и её люди, и агенты, и «Огни». Тишина. Только эхо выстрелов над рекой.

— Приказываю прекратить огонь по гражданским объектам! Операция только по целям! Повторяю — только по целям!

На секунду она была командиром. Настоящим. Все замерли. Но момент был упущен. Высокий агент оттолкнул её в сторону. Андреа пошатнулась, но устояла. Агент что-то сказал — слов было не разобрать. И бой продолжился.

Алекс смотрел на неё. На то, как она стоит среди этого хаоса — прямой силуэт на фоне дыма. И вдруг их взгляды встретились. На секунду. Всего на секунду. Она едва заметно кивнула. «Уходи». Он кивнул в ответ. «Прости».

Агент в серой униформе что-то рявкнул ей — она не ответила. Просто стояла и смотрела, как он бежит вниз.

А потом наступило затишье. На минуту. На две. Перестрелка стихла. Все перезаряжались. Слышны были только стоны раненых и шум реки. Алекс видел, как Рэт пересчитывает своих — пятеро. Было десять. Кир перевязывает руку — кровь пропитала рукав. Том сидит, прижавшись спиной к бетону, и смотрит на свои руки — они всё ещё дрожат. Сара смотрит на свои руки — они тоже дрожат. Она не отводит взгляда. Она смотрит на них так, как будто видит впервые.

А потом — гром. И дождь. Сначала редкие капли застучали по бетону, по металлу. Потом — чаще, сильнее. А потом — стена воды. Гроза, которая собиралась всё утро, наконец-то разразилась. Молнии били где-то над рекой, и гром прокатывался по порту низким, утробным эхом. Видимость упала до нуля. Агенты замедлились. Они не могли стрелять — не видели целей. Рэт использовал это.

— Сейчас! — крикнул он. — Уходим все! Быстро!

Агенты начали наступление. Они шли цепью сквозь дождь — методично, без эмоций, как машины. Шаг. Остановка. Выстрел. Шаг. Их было слишком много. «Огни» отступали.

— К барже! — крикнул Рэт. — Все вниз!

Его люди начали отходить, прикрывая друг друга. Кир держал вход в бункер. Том и Сара забежали на палубу. Том всё ещё сжимал винтовку. Сара — обрез. У неё на скуле была кровь — то ли её, то ли чужая.

— Марта! — крикнул Кир. — Уходим!

Марта стояла на палубе. Она не двигалась. Смотрела на баржу, на дым, на приближающихся агентов.

— Это мой дом, — сказала она. — Я его не брошу.

Кир подбежал к ней. Схватил за плечи. Развернул к себе.

— Ты нужна им живая. Ты — «Колодец». Без тебя они не справятся. Без тебя всё развалится. Понимаешь?

Она смотрела на него. На баржу. На дым. Потом кивнула. Он взял её за руку и повёл вниз.

Алекс и Надин оставались на палубе. Вокруг — дым, грохот, крики. Пуля ударила в перила рядом с Алексом — он даже не вздрогнул. Он смотрел на Андреа. Она стояла среди агентов, пытаясь удержать контроль. Их взгляды встретились снова. Она кивнула. «Уходи». Он кивнул. «Прости». И побежал вниз, вслед за Надин.

Они бежали по туннелю. В темноте. В тишине. Только их дыхание. Только шаги. Сначала — быстро, потом медленнее. Выстрелы становились тише. Гул генератора — громче. Они остановились у развилки. Прислонились к стене. Дышали. Смотрели друг на друга. Надин была бледной, на её скуле запеклась кровь. Алекс чувствовал, как дрожат его руки. Как дрожит всё тело.