Мио Вик Жена без правил

Фердипердозно просто!

Я откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза. В башке шумит, как после пьяных каруселей.

В и о л а.

Три дня ходили кругами, чтобы вернуться туда, откуда начали. По ощущениям у меня за эти три дня год жизни прошёл.

Опять Виола.

С её по-идиотски мечтательной улыбкой и рассуждениями о любви до гроба. Эта чиканутая по-любому верит в принцев на белом коне и секс — только после свадьбы. Она же краснеет от каждого слова и сразу бормочет что-то невнятное.

— Я тебе говорил, — выплёскиваю я спокойно. — Она на такое не пойдёт.

— А ты спроси, — выпаливает Тоха поспешно. — Ты ей нравишься. Я видел, как она на тебя смотрит. Портреты твои рисует… Да, она правильная, но мозги у неё варят. Объясни ей ситуацию. Поставь условия. Ты же умеешь договариваться.

— Я умею заставить, — поправляю я. — А с этой так не выйдет. Она сломается и убежит.

— А ты не ломай. Ты предложи. Честно. Скажи, что это бизнес. Что ты её пальцем не тронешь, если не захочет. Что она получит деньги, решит свои проблемы с матерью, с долгами... У неё же вечно на всё денег нет. А тут — квартира, нормальная жизнь, никакой работы на износ.

Я молчу, переваривая.

В теории — да, звучит неплохо. Если найти подходящую бабу, которая согласится играть по моим правилам.

Тоха двигает по столу ко мне папку.

Нехотя открываю ― личное дело Виолы. Служба безопасности не зря свой хлеб ест.

Фото её на первой странице строгое, без улыбки. Лицо интересное. Не гламурная кукла, а, я бы сказал, порода. Такая лет через десять будет выглядеть ещё лучше, чем сейчас, если, конечно, перестанет травить руки химией и нормально питаться.

Скулы острые, губы полные, даже без помады видно, что форма хорошая. Шея длинная, тонкая — в постели такие любят, когда целуют.

Глаза большие, тёмные, с поволокой. В них сейчас испуг, но, если убрать испуг, там может быть что угодно. Страсть, например. Или ненависть. И то, и другое для моих целей сгодится.

Нормальная фигура, грудь тоже ничего, и, похоже, натуральная. Если эту Виолу приодеть, подшаманить, она легко даст фору манекенам в пластике. Фасад у неё зачётный, а вот вложений никаких.

Перелистываю.

Кредитная история: долг 1,2 миллиона рублей. Операция у матери на сердце, год назад. Ждёт следующую. Плюс реабилитация, плюс лекарства. Кредит брали в двух банках, плюс микрозаймы под бешеные проценты. Просрочка по всем — полгода. Коллекторы звонят.

Никакой личной жизни: соцсети пустые, подруг нет, парня тоже. Проверка по операторам связи показала, что за последний год она созванивалась только с матерью, больницей и работой в клининге.

Последние страницы ― характеристика: «ответственная, трудолюбивая, но некоммуникабельная».

Я закрываю папку.

Идеально.

Полная зависимость. Никаких красных линий. Никаких тылов. Идти некуда. Да ещё и с милой мордашкой. Нам нужна картинка счастливой семьи. С такой картинка будет что надо.

— Ладно, — я протираю глаза от напряжения. — Допустим, она согласится. Дальше что? Я привожу её к покупателям и говорю: знакомьтесь, это моя жена, отвалите? Они же порвут меня, как тузик грелку.

— Не-не… Не сразу, — качает головой Тоха. — Сначала вы просто расписываетесь. Лучше по-тихому. Свидетели, нотариус, брачный контракт. Главное, чтобы все увидели, что вы реально живёте вместе, что она приезжает с тобой в офис, на мероприятия... Они поймут, что отхватить жирный шматок не получится, начнут просчитывать риски. А она, по контракту, от всего отказалась, но они-то об этом не знают. Для них она законная жена, а значит, участник сделки. Ни один покупатель не влезет в такое дерьмо с возможными исками от супруги.

Я встаю и подхожу к окну.

За стеклом мрачное серое небо, идёт долбаный снег, люди бегут по делам. Обычная жизнь, которая мне всегда была до фонаря.

И вдруг в этой жизни появляется возможность всё сохранить.

— А если она потом начнёт шантажировать? — спрашиваю я, не оборачиваясь. — Если потребует больше?

— Брачный контракт, Миран. ― важно уточняет Тоха. ― Там всё прописано. И потом... Ты же её знаешь. Она не такая.

— Все они не такие, пока не почувствуют бабки.

— Тогда давай найдём другую, — удручённо вздыхает мой зам. — Какую-нибудь актрису. Заплатим, сыграет роль. Но актрису придётся учить, контролировать, бояться, что она сольёт инфу. А Виола уже в теме. Она видела тебя, она тебя рисует, она... она, походу, искренняя. Это редкость.

Я поворачиваюсь и смотрю на друга. Он выглядит таким же вымотанным, как я. Так же ишачит, рвёт жилы. А теперь ссыт, что комфортная жизнь и чёртова дюжина лет улетят коту под хвост.

И кстати…

История с рисунком может стать отличной легендой для прессы. Талантливая художница влюбилась в босса. Романтично, красиво, правдоподобно.

― Повторяю. Ты уже звонил, и Виола твоя трубку не берёт.

― Если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе, ― давит довольную лыбу, понимая, что опять меня уболтал на Золушку Виолу.

А у меня за грудиной что-то щёлкает. Словно счётчик включился. Обратный отсчёт до апокалипсиса.

— Ты с ней будешь говорить. ― процеживаю беззлобно.

— Почему это я?

— Потому что, если я начну, я её пошлю в пешее эротическое на второй минуте, когда она начнёт мямлить про любовь и принципы. Ты у нас дипломат. Уболтай её. А я потом условия поставлю.

В спальный район на окраине мы припёрлись за час до конца рабочего дня.

— Вот её дом, — Тоха указывает на уставшую хрущёвку. ― Средний подъезд.

Брезгливо осматриваю халупник. Балконы выглядят пугающе из-за ветхости и хаотичного остекления, создавая атмосферу постапокалипсиса.

Полный судьбец, мотаться каждый день через полгорода, чтобы упасть в кровать, а утром тащиться обратно. Отстой отстойный.

Хотел доехать до подъезда, но мало того, что припарковаться негде, так ещё и дорога, как после бомбёжки. Объезжаю яму и останавливаюсь, не заезжая во двор.

― Да уж-ж-ж… ― сипло тянет Тоха.

― Пешком дойдёшь, не переломишься. Без колёс останемся, где в этом срачельнике будем шиномонтажку искать?

― В гаражах.

― Ага. В гаражах я ещё не ремонтировался.

Стадию «позвонить в домофон» мы проходим быстро, потому что… он сломан. Доводчик вырван из двери и болтается на болтах в потолке.

Куда мы попали? Как в гетто, ей-богу.

Поднимаемся на нужный этаж… пешком по лестнице, потому что лифта в пятиэтажке нет.

Тоха нажимает на кнопку звонка. Ещё раз.

Она там живая? Может, с девчонкой случилось что? Квартал выглядит криминогенным, исключать такую версию не стоит. Три дня человек трубку не берёт.

Наконец, шуршание за дверью и шорох у глазка. Но дверь не открывается.

— Виола, открой, пожалуйста, — бухтит мой зам.

Чувствую себя стрёмно. Как будто мы свататься пришли, свадебный генерал на месте, пыжится, а нам от ворот поворот.

Аллилуйя!

Замок щёлкает и в дверном проёме появляется Виола в дурацкой пижаме, с мокрыми после душа волосами.

― З-здраф-ф-фстфуйте… ― жуёт приветствие с набитым ртом, едва разборчиво.

Чуть не давится крошками, но быстро прокашливается.

Вот же чёрт.

― Здравствуй, Виола!

— Привет, — выдыхаю устало.

― Как у тебя дела? Ты трубку не брала, ― наяривает Тоха с улыбочкой.

― Я-я… я… на больничном, ― бормочет, не прекращая жевать. ― Имею право…не брать… трубки.

― Мы можем войти? ― дружелюбно напрашивается мой зам.

― Зачем? Вы-ы… вы хотите меня ув-в-волить? Нельзя. ― проглатывает остатки еды и мотает головой. ― Н-н-нельзя меня уволить во время больничного.

― А, ты за это переживаешь? Ты неправильно поняла. Не беспокойся…

— Скажи, дело есть, — обрываю Тоху.

Этот и полчаса может языком чесать ни о чём. Из пустого в порожнее.

В итоге она внутрь нас впускает. Проводит в комнату.

Светло. Чисто. Уютно. Нехилый контраст с внешним видом обшарпанного дома.

Мебель простенькая, но ухоженная. Я назвал бы стиль интерьера ― скандинавским. Ничего лишнего, каждая вещь на своём месте. Два шкафа, полные книг вполне вписываются.

Мягкий диван. Торшер.

— Садись, — буркаю я, возвращая взгляд к ней.

Она устраивается рядом с Тохой на диване, напротив меня. И сразу напрягается. Видимо, по рожам нашим понимает, что не ужинать мы пришли.

— Э-э-м... Что-то случилось? — спрашивает она тихо, теребя свою уродскую пижаму.

Не пойму, что за рисунок на ткани? Щуки? Приглядываюсь и сразу отворачиваюсь, чтобы не подумала, будто я её разглядываю. Накрутит себе нервы на пустом месте.

На больничный ушла, чтоб скандал на корпоративе утих?

Надо расставить точки, чтобы забыла об этом.

— Ситуация на корпоративе, полный непрофессионализм персонала. С виновными я разберусь отдельно. Ты показала себя отличным специалистом. Я ценю таких людей.

— Я... спасибо, — шепчет она.

Я даю ей время. Пусть подрожит. Страх хороший катализатор для принятия решений.

Через паузу киваю Тохе: давай.

— Виола, — начинает он проникновенно, — у нас к тебе очень серьёзное предложение. Точнее, не у нас, а у Мирана. Но касается оно и меня, и всего, что мы строили тринадцать лет.

— Я слушаю.

— Ты знаешь, что у Мирана есть сеть автосалонов, кроме сервисов, — продолжает Тоха. — И сейчас появился человек, который хочет этот бизнес отобрать.

— Я слышала, ребята в мастерской говорили о каких-то проблемах.

— Да, — Тоха подаётся вперёд. — Плохой человек хочет сбить цену, чтобы потом продать наш бизнес каким-то мразям, которые распилят его на куски. А у Мирана нет законных прав ему помешать. Понимаешь? Никаких. Потому что они подкованные и специализируются на разрушении чужого бизнеса. У них это поставлено на поток.

— Это ужасно, — она смотрит на меня с сочувствием.

Я молчу, только челюсть стискиваю.

— Но есть один выход, — Тоха делает паузу. — Если у Мирана появится жена, то будет шанс испортить планы плохого человека.

Виола хмурится, пытаясь сложить пазл.

— При чём здесь жена Мирана? — растягивает без явного понимания. — У него же нет жены.

— Пока нет, — мягко стелет Тоха. — Мы хотим предложить тебе стать ею.

Пауза.

Долгая, тягучая.

Виола смотрит на нас по очереди, и её лицо постепенно заливается краской.

— Это шутка? — пыхтит она, вставая. — Вы предлагаете мне фиктивный брак? Вы… вы устроили розыгрыш? Куда смеяться? Где скрытая камера?

Она с гневом осматривает нас по очереди с ног до головы.

— Виола, послушай. Это не шутка и не розыгрыш, к сожалению. Это серьёзное предложение. Сделка, чтобы спасти нашу работу, — поправляет Тоха. — Чтобы триста человек не остались без работы. Чтобы мы все не остались на улице. Это не обман, Виола. Это защита того, что принадлежит Мирану по праву.

— По праву? — она едко усмехается, и в этом смехе нет ничего от той наивной девочки, что неделю назад бегала с тряпкой по моему салону. — Юридически имущество принадлежит Мирану. Каким бы ушлым ни был этот плохой человек, он не сможет отнять собственность. А если у него получится, может, потому что и ваш бизнес не такой честный? Фиктивные браки запрещены. А вы хотите, чтобы я нарушила... закон?

— Ни черта подобного! — взрываюсь я, не выдержав. — Ты знаешь, сколько я в этот бизнес вбухал? Тринадцать лет назад я там каждую гайку своими руками крутил! Я долги раздавал! Это моя жизнь, которую я просто пытаюсь не просрать!

Виола смотрит на меня в упор, и в её глазах стоят слёзы.

— Мне очень жаль. Я понимаю, Миран, — выдавливает она тихо. — Правда понимаю. Это несправедливо. Но то, что вы предлагаете... Это же сломать мне всю жизнь.

— Почему сломать? — Тоха снова включается, ласковый такой, увещевательный. — Ты подписываешь брачный контракт, где всё прописано. У тебя отдельная комната, если захочешь. Содержание. Никаких обязательств, кроме как появляться вместе на мероприятиях и жить в одном доме для вида. Полгода, может, год. А потом развод, и ты свободна, ещё и с деньгами.

— С деньгами, — шелестит, едва не задыхаясь. — Думаете, мне только деньги нужны?

— Нет, — качает головой Тоха. — Думаем, что ты хороший человек, который может помочь. И которому помощь тоже не помешает. Мы тут посовещались и прикинули твою ситуацию. Она, скажем так, не очень… Твоя мама лежит в городской больнице. Долг 1,2 миллиона рублей. Плюс проценты ещё около трехсот тысяч. Плюс микрозаймы — там уже за полгода накапало почти двести. Итого — под два ляма. Плюс долги за квартиру, коммуналку. Плюс коллекторы. Это же годы работы. Это кабала на всю жизнь. Я прав?

У неё вся краска сходит с лица. Теперь она белая, как стена. Хоть плачь!

― А тут решение всех проблем. ― Тоха подводит итог. ― И никакого криминала, всё законно.

— Разве обманывать законно? — она смотрит на меня, ищет ответ.

Я подхожу к ней. Близко, почти вплотную. Она не отшатывается, только голову задирает, чтобы видеть мои глаза.

— Я не хочу, чтобы мой бизнес разобрали на шурупы, — бросаю из-за непонятного волнения не в меру агрессивно. — Мне плевать на закон, на мораль, на справедливость. Я хочу сохранить то, что создал. И если для этого нужна жена — значит, будет жена. Я тебя пальцем не трону, слово даю. Будешь жить в отдельной комнате, тратить мои деньги, ходить на ужины раз в неделю. А когда всё кончится, получишь хорошие отступные и свободна. Мне от тебя ничего не надо, кроме подписи и пары фотосессий.

— Так. ― Тоха вклинивается между нами. ― Виола, смотри, что мы предлагаем. — он начинает загибать пальцы. — Первое. Долги. Все. Полностью. Будут гасится сразу же. Проценты, пени, штрафы, микрозаймы эти долбаные — тоже. Коммуналка будет оплачена. Коллекторы получат уведомление от нашего юриста, что любой контакт с тобой будет расцениваться как уголовное преследование. Они исчезнут, как их не было.

Она прищуривается. Смотрит с подозрением.

— Второе, — продолжает Тоха, — мама. Мы переводим её в лучшую частную клинику в Москве. Там лечат таких, как она. Полный пансион, индивидуальный уход, лучшие кардиологи. И не на месяц — пожизненно. Все счета — наши. Ты больше никогда не увидишь больничных коридоров и не будешь собирать деньги на лекарства.

Виола сглатывает. Глаза увлажняются.

— Третье. Жильё. — задвигает Тоха, дёргая своими пружинистыми бровями. — Забудь про свою квартирку на Пролетарской. Ты переезжаешь в дом босса. Особняк в Заречье, охраняемая территория, три этажа, свой сад, бассейн. У тебя будет отдельное крыло: спальня, ванная, кабинет. Полная приватность. Никто не войдет без спроса. Охрана на входе 24/7. Никаких коллекторов.

На этом её глазюки расширяются и становятся квадратными.

— Четвертое. Ты художница. Я наводил справки, у тебя даже выставки были, до того, как мама заболела. Так вот: в доме босса есть свободная комната на третьем этаже, с окнами на север. Идеальный свет для мастерской. Мы оборудуем тебе студию. Мольберты, краски профессиональные, настоящие, из Европы. Холсты любых размеров. И никаких ограничений, рисуй сколько душе угодно.

Чёрт!

Опять его заносит. Про студию мы не договаривались.

Чует, что переборщил с плюшками, и подмигивает мне, мол, краски копейки стоят.

― Пятое. Статус. — добавляю от себя. — Никакой чёрной работы в салоне, в мастерской, во всем комплексе. Никто больше не посмеет на тебя косо взглянуть. Придурки, которые ржали над твоими рисунками, будут увольняться сами, когда узнают, кто ты теперь.

Она молчит, и я вижу, как в её глазах мечутся мысли. Страх, сомнение, надежда — всё вместе.

Она молчит долго. Минута, две. Я не тороплю.

— Почему... я? — выдыхает наконец.

Подонок. В курсе. Я позволяю себе лёгкую улыбку.

— Потому что ты — лучший кандидат на рынке, Виола.

— А ты… не боишься, что я влюблюсь? — выпаливает отрывисто.

Куда ж без этого?

Влюбляться я, разумеется, не намерен. Как увидел, к чему приводят эти треклятые чувства, любовь для меня под запретом. Я дал себе слово, что никогда не допущу ничего подобного. Короче, такой вариант точно мимо.

Однако полностью отказываться от общения с женщинами я, естественно, не собираюсь. Не монах же.

Тоха за моей спиной издаёт спёртый звук.

— Если влюбишься — это твои проблемы, — отвечаю честно. — Я в отношениях не участвую.

— А если ты влюбишься?

Нагло и откровенно усмехаюсь. Прямо в лицо ей.

— Я человек прямой, Виола. У меня этот орган, чтобы влюбляться, атрофирован. Так что не парься.

― Ты про сердце?

Она опускает глаза, и я вижу, как дрожат её ресницы. Рябь по телу ползёт. Блин, ну почему она такая живая? Почему не как все эти куклы силиконовые, которым пофиг, лишь бы бабки?

— Мне нужно подумать, — багровеет, не поднимая головы.

— Думай, — киваю я. — До завтра. В полдень я позвоню. Если скажешь «нет», мы ищем другой вариант. Если «да», завтра же едем к нотариусу.

— Так быстро? — она вскидывает глаза.

— Время не ждёт, — отрезаю я. — Через неделю у нас уже могут начаться проблемы.

Виола сжимает кулаки так, что костяшки белеют. А потом медленно кивает.

— Я подумаю. До завтра.

***

На следующий день в полдень я сижу в машине у её дома. Трубу она не берёт, на сообщения не отвечает. У меня внутри всё кипит, хочется разнести эту хрущёвку по кирпичикам.

Но я жду. Сам не знаю, почему.

В пять минут первого она выходит из подъезда. В том же пальто, как из секонда из 90-х. Подходит к машине, садится на пассажирское. Глаза красные, но смотрит прямо.

— Я согласна, — заявляет без предисловий. — Но у меня будет 5 условий.

— Валяй, — я откидываюсь на спинку, стараясь не показывать облегчения.

— Первое. Я живу в отдельной комнате, и ты туда не входишь без моего разрешения.

— Идёт.

— Второе. Никаких физических контактов без моего согласия. Даже для фото. Я сама решаю, когда можно обняться, а когда нет.

— Ладно.

— Третье. Я продолжаю работать. Не в твоей мастерской, естественно, раз уж ты против. Но я хочу набираться опыта по специальности, чтобы диплом не пылился зря. Найду где-нибудь работу. Ты не будешь мне мешать.

— Обсуждаемо. Работа «где-нибудь» не должна быть в гаражном СТО. Статус моей жены…

― Я понимаю! Что-нибудь придумаю. Но ты не против, чтобы я работала?

― Если мы согласуем твои «найду где-нибудь» и «что-нибудь придумаю», я не против. Работай.

— Отлично. Четвёртое. — она глубоко вздыхает. — Если за это время я встречу мужчину, который мне понравится... ты не будешь препятствовать нашим отношениям. Понимаю, что для твоего плана это проблема, но я не собираюсь год сидеть взаперти и ждать.

Я смотрю на неё и чувствую странное раздражение. С какой стати она вообще думает о других мужиках, когда соглашается выйти за меня? Даже понарошку.

— А когда этот мужик захочет тебя натянуть? — осаживаю её грубо. — Ты ему дашь, пока ты замужем?

Она краснеет, но не отводит взгляд.

— Это тебя не касается. Как и моя личная жизнь.

— Ещё как касается, — усмехаюсь я. — Если ты засветишься с кем-то, пока мы в браке, кто-нибудь пронюхает. И весь план накроется. Так что, извини, но гулять будешь после развода.

— А если я скажу, что без этого не согласна?

— Значит, не договорились, — резюмирую скупо, без давления и не повышая тон. — Ищи другого спонсора.

Этого хватит, чтобы утихомирить женские эмоции.

Мы смотрим друг на друга, и в машине повисает тишина. Она кусает губу, я жду.

— Хорошо, — шипит она наконец. — Но тогда ты тоже не имеешь права ни с кем встречаться. Чтобы не рисковать.

— Я и так ни с кем не встречаюсь. Я занимаюсь сексом, когда хочу, с кем хочу. И это разные вещи.

— Значит, никакого секса на стороне, пока мы женаты, — отрезает она. — Чтобы не рисковать. Я же рискую.

Я смотрю на неё и понимаю, что она реально не шутит. Эта шелупонь пытается торговаться со мной на равных.

— Очешуеть, у тебя аппетиты. Я плачу тебе деньги, решаю твои проблемы, даю крышу, а ты мне будешь указывать, с кем мне спать?

— А ты будешь указывать мне, — парирует она. — Это называется взаимные уступки. Или ты думал, я просто подпишу всё и стану твоей куклой?

Я молчу.

В голове проносится сотня вариантов, как её послать. Но потом я вспоминаю лицо Тохи, салоны, сервисы, склады, людей ― всё, что мы строили.

— Ладно, — цежу я сквозь зубы. — Уговорила. Но если я узнаю, что ты кому-то ляпнула про наш договор, пеняй на себя.

— Не ляпну, — она чуть расслабляется. — Мне своё будущее дороже.

— Пятое условие? — подгоняю сухо.

— Пятое, — она достаёт из кармана сложенный лист. — Вот список того, что мне нужно.

Я читаю список и чувствую, как в груди поднимается злость пополам с уважением. Она всё продумала. Ночью небось не спала, писала.

Кроме оплаты лечения мамы, она потребовала, чтобы я гарантировал её безопасность в любой ситуации.

Нормальная? Думает, я её прикончу, что ли?!

В принципе, после этого у меня мелькнуло такое желание…

Читаю дальше и просто офигеваю... Ну надо же, как хитро прописала, что я вообще никак не смогу ей пользоваться! Будто бы я уже настырно пытался, хоть и веду себя с ней максимально прилично. Под юбку не лезу, грудь не лапаю, намёков жирнющих не было. Что ещё надо?

Пункт про развод с уточнениями на пол-листа. И оборудование для домашней студии. Всё-таки зацепило её. Хочется рисовать.

— А ты не так проста, как кажешься, — сокрушаюсь вяло, возвращая лист. — Ладно, идёт. Но брачный контракт составим мы. Там будет то же самое, только юридически грамотно. И добавим пункт о неразглашении.

— Согласна, — кивает она.

— Тогда поехали к нотариусу, — завожу я двигатель. — Пока я не передумал.

Ратмир с юристами и всем необходимым давно уже ждут.

Она смотрит в окно, и в стекле я вижу её отражение. Губы сжаты, глаза сухие. Гордая, малявка.

Сидит и теребит подол своего пальто, которое я первым в мусорку выкину. Как только распишемся. А второе, что надо будет сделать — отправить к косметологу. И маникюр. Срочно.

Через два часа мы выходим от нотариуса. Тоха ждёт в машине, нервно ёрзает. При виде нас выскакивает, смотрит вопросительно.

— Подписано, — киваю я.

Виола стоит чуть поодаль, прячет руки в карманы пальто. На безымянном пальце — обручальное кольцо, которое я купил в ювелирке по дороге. Она посмотрела на него, попищала немного, что слишком дорогое и что боится его потерять, но надела.

— Поздравляю, молодожёны, — лыбится Тоха, но как-то нервно. — Ну что, едем отмечать?

— Я на работу, — объявляет Виола. — У меня смена.

— Какая, нафиг, смена? — взрываюсь я. — Ты теперь моя жена. Будешь по сервису в комбинезоне бегать?

— Я твоя фиктивная жена, — поправляет она спокойно. — И пока у меня нет другой работы, я буду работать там, где оформлена. Мне не нужна запись в трудовой книжке «уволена за прогул». Это не обсуждается.

Я смотрю на Тоху, тот пожимает плечами, мол, сам подписался.

— Ладно, — цежу я. — Но завтра переезжаешь ко мне. С вещами.

— Завтра не могу, послезавтра, — она достаёт телефон, что-то там тыкает. — Мне маму надо предупредить, собраться.

— Послезавтра так послезавтра, — сдаюсь я. — Но в субботу мы едем на деловой ужин. Будешь знакомиться с моим партнёром. Изображать счастливую жену.

Она поднимает на меня глаза, и в них мелькает что-то похожее на усмешку.

— А ты умеешь изображать счастливого мужа, Миран?

Я молчу. Потому что правда — не умею. Ни счастливого, ни мужа. Но выбора нет.

— Как-нибудь справлюсь, — буркаю я и даже губы в некотором подобии улыбки растягиваю. — Иди уже, жена. Садись в машину.

― У меня тут неподалёку есть кое-какие дела. Я быстро и потом сама доберусь.

Она разворачивается и идёт к пешеходному переходу. Маленькая фигурка в задрипанном пальто и с моим кольцом на пальце.

— Красивая у тебя супруга. И умная, — подмигивает Тоха. — Береги.

— Пошёл ты, — отвечаю я без злости. — Поехали. Надо юристам звонить, план корректировать.

Мы садимся в машину, и я смотрю в зеркало заднего вида. Виола уже скрылась за поворотом. А в груди странное чувство, будто я не жену нашёл, а мину подложил. Под себя.

— Ну что, Миран друган, — Тоха хлопает меня по плечу. — С законным браком.

— Спасибо, — язвлю я на каком-то странном расслабоне. — Сам бы не справился.

И мы едем в офис, где нас ждёт гора проблем и ни одной понятной. А вечером в занюханной дыре, в старой квартире, девушка с карими глазами будет собирать вещи, чтобы переехать в дом к чужому человеку и играть роль его жены.

И кто из нас больший псих, ещё вопрос.