Полная версия:
Мио Вик Жена без правил
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
— Перешёптываются. Парни слышат разговоры. Некоторые уже спрашивают, не пора ли обновлять резюме. Мелочь, но осадочек остаётся.
Артур бьёт не в лоб, а исподтишка. Слухи — это оружие, которое разъедает бизнес изнутри.
Клиенты уходят не тогда, когда становится плохо, а когда начинают бояться, что станет плохо. Паника заразительна.
— Нужно что-то, что перекроет негатив. — говорю вслух. ― Ты поэтому говорил, про «поработать над имиджем». Лоск, железобетонная репутация, довольные сотрудники? Из-за слухов?
― Да. В том числе. Пиарщики предложили устроить корпоратив. Ближайший праздник «День влюблённых».
— И?
— Убьём двух зайцев. Соберём всех. Наймём фотографа, наделаем кучу позитивных фото, запустим в соцсети. Пусть Артур со своими слухами удавится. Плюс порадуем холдинг. Им нужна семейная история. А корпоратив лучшее место, чтобы показать, что у босса есть личная жизнь. Если ты придёшь не один, это опровергнет слухи, что ты одинокий волк, которому никто не нужен.
Я смотрю на Тоху и в который раз думаю: недооцениваю я его. За внешностью весёлого придурка скрывается хороший тактик. И друг единственный, кому я доверяю.
Тоха вдруг щёлкает пальцами. Глаза загораются азартом. Он обожает такие моменты, когда можно проявить смекалку.
— Слууушай, Миран друган. А если разыграть карту с Золушкой. Будет эпично.
— Какая ещё Золушка?
Нет. Его совсем нельзя хвалить. Даже мысленно.
Тоху вечно заносит.
― Такая Золушка, которую социальный лифт вне очереди поднимет на нужный этаж. Понимаешь? Ну, ты говорил про Виолу, мол, она хочет прыгнуть выше головы. А так не бывает. Дворники не становится бизнесменами. И в реальности Золушке суждено горбатится с тряпкой в руках до пенсии. — Тоха хитро щурится. — А если нет? Если мы подыграем? Вот мы заставим всех впечатлиться!
Гляжу на него, как на умалишённого.
― Тпру, скакун вороной, ― пытаюсь притормозить его буйное воображение. ― Вопросы будем решать по мере поступления. Итак, первое ― это машина Лесника. Второе: корпоратив ― да, всё остальное ― нет. Никаких Золушек.
― Ааа… с Лесником всё будет нормально, там уже Виола трудится, аки пчёлка. А про Золушку ты передумаешь! На что спорим?
Глава 4 «Гвоздь программы…»
Миран Сомов
Корпоратив.
Ресторан «Шато». Ведущий горланит в микрофон. По залу болтаются аниматоры в костюмах. Шары, букеты. Лепестки роз на столах. Фотозоны. Композиции из шоколадных открыток. Музыка тошнотворно-романтичная.
― Сделай лицо добрее, ― советует Тоха.
― Вот так? ― отворачиваюсь от обзора зала и растягиваю губы в улыбке идиота.
― Не, лучше верни, как было, ― хмыкает мой зам. ― Мы же не в Германии.
― А что в Германии?
― День психически-больных сегодня отмечают.
― Чем не тема для корпоратива, а?
― Не бузи, Миран. Классно же. Глянь, как люди радуются халяве. Семейные вспомнят о романтике, одиночки перезнакомятся.
― И через полгода массово побегут в декрет.
― Ну, в нашей ситуации через полгода лучше баб отправить в декрет и новых набрать, чем закрыться и увольнять всех по ликвидации, согласись?
Не отвечаю. Скриплю зубами.
Триста человек примерно. Пока всех вместе не соберёшь, визуально не оценишь какое количество народа трудится в твоём предприятии.
Нет, я не жмот. Мы и раньше закатывали грандиозные праздники по разным поводам: день открытия, расширения, Новый год стабильно, поездки на природу на майские, шашлыки, подарки, премии.
Просто сейчас настроение не то. Критическое. Не расслабишься.
Глубокий-глубокий вдох.
В зале душно. Пахнет шампанским, дешёвым мужским и женским парфюмом.
― Пойду проветрюсь, ― выхожу на балкон, но и тут толпа, несмотря на мороз.
Прохожу к своему месту. Киваю направо-налево, но не останавливаюсь. Сейчас моя задача — наблюдать.
Даже день влюблённых некоторых не отвлекает от пересудов. Перешёптываются, косятся на меня, быстро отводят глаза, когда я смотрю в ответ. Слухи Артура сделали своё дело. Люди сомневаются, что у нас всё гуд.
Наш стол с Тохой там, откуда видно почти всех. Беру бокал с морсом, морщусь, но надо держать голову трезвой и холодной. Начинаю сканировать зал.
Я достаю телефон, захожу в приложение.
О, это отличный ход. Тоха — гений. В каждой цветочной композиции спрятан микрофон. На экране у меня список каналов. Только переключайся и слушай.
Канал 3 — бухгалтерия:
«Я из Сибири, девочки, но меня тоже снег и морозы достали. Скоро весна! Я уже радуюсь чириканью воробьёв!»
«Птички запоют, значит, весна. Весна, значит, скоро Пасха. Пасха, значит, нужно на кладбище убираться идти.»
Ё-моё…
От воробьёв до кладбища разбег одна секунда.
Что за депрессуха в бухгалтерии?
Канал 7 — отдел продаж.
«Я щас умру, как тут красиво!»
«Вау!!!»
Знали бы вы, сколько бабок заплачено за ваши посиделки.
Хорошо, хотя бы оценили.
«Девочки, а впереди ещё 23-е. Что подарить мотоциклисту? Есть и перчатки, и экипировка полная. Он больше ничем другим не интересуется.»
«А если кроссовки?»
«Какие он носит, стоят семнадцать тысяч. У меня столько свободных деняк нет.»
«Семнадцать тыщ, дорого для 23 февраля. Я про 14-е долго думала, всю голову сломала. Купила рюкзак прикольный.»
«Чёт дофига на такой обосанный праздник. Чего-то маленького, миленького было бы достаточно. Валентинки и подарочка вполне хватит для этого дня.»
Детский сад какой-то.
Новенькие? Стажёры, что ли? Им копейки платят?
Позорище… почему у моих начинающих менеджеров нет 17 косарей на кроссовки?
Пишу в календарь себе заметку. Надо поднять вопрос с экономистами. Что у них там со штатным расписанием и планированием фонда оплаты труда?
Пока набиваю текст, женские голоса из отдела продаж разбавляют мужские.
«Для меня это всё что угодно для рыбалки.»
«А если у него нет хобби? Он занят учёбой.»
«Ну, книга, мне кажись, имба будет. А так у него же есть свои интересы, о которых он молчит. Лучше спросить. Рот на что?»
«Знаешь, к сожалению, не все нормально отвечают, что им подарить. В моей жизни все мужчины говорят: не знаю; да ничего не надо.»
«Хах! Вот вы заморачиваетесь! Мне кружка была в кайф, она литровая, поэтому мне понравилась.»
«Канцелярия, кстати, тоже имба, если учится парень. Можно прикольную настолку, наушники, чехол для наушников.»
«Я своему хочу подарить подвески. Они парные. Меч, как у рыцаря, и красное сердце. Меч вставляется в сердце, вместе это выглядит бомбезно! Он заберёт меня после корпоратива, мы поедем к нему. Там и подарю.»
Надоели!
Бред какой-то несут. Где информация по существу?
Канал 12 — сервис. И вот тут интересно.
«...Слышал, клиентов забрали? Шесть машин, Карл!»— голос механика Петровича.
Старая крыса.
«Да ладно?»— второй голос, молодой, кажется, новый ученик. — «А чё так?»
«А чёрт его знает. Говорят, у босса проблемы. Дилерство отберут, и бизнес накроется медным тазом. Мастерская без салона в одиночку не выживет. Мы денег-то особо не приносим в казну. Работаем больше для престижа. Я думаю, может, по вакансиям пробежаться, да резюме выложить? Пока не поздно.»
Пауза. Я сжимаю челюсть.
«А с баблом что?»— спрашивает молодой. — «Зарплату задерживать будут? Были уже задержки?»
«Не знаю, будут или нет. Раньше задержек не было,»— Петрович вздыхает. — «Но ты смотри, парень. Лучше не тяни до последнего. Я как-то в кризис, в 2009-м, работал в другом сервисе и натерпелся тогда, мама не горюй. Сначала обрезали премии, потом снижали оклад. В итоге всё равно я ушёл.»
«И сколько будут платить?»
«Лям!»
Хором ржут, как кони.
«Ну, будешь за пачку чипсов работать.»
«За шоколадку.»
«За спасибо и крепкое рукопожатие.»
Я выключаю канал.
Мрази.
Ещё ничего не произошло, но вот такая гниль, как Петрович, будет разлагать весь коллектив вокруг себя.
Уволить, к чёртовой матери!
Переключаюсь дальше. Канал 15 — девушки из администрации. Хихикают.
«А у меня сегодня гипсофилы.»
«А у меня утром были синие розы. Вон какие, смотрите.»
«Это не розы, а эустома.»
«А я сама букет купила, теперь тюльпаны стоят.»
«У меня блендер.»
«А у меня скандал.»
«А у меня роллы. Кайф.»
«Эх, вот бы у нас просто ссоры пропали. Других подарков не надо.»
«Да-да, согласна, эти ссоры… хочется, чтоб их не было.»
«Не нужны мне никакие серьги. Слишком это дорогой подарок на 14 февраля. Мне, пожалуйста, просто рядом его…»
«ДЕВОЧКИ… а мы сегодня обнялись!»
«О-о-о, мило!»
«Я за вас так рада, будто со мной это произошло!»
Будет что-нибудь про работу?
Есть какие-то мысли?
Нет. Обсуждают мою рубашку.
«Смотри, какой сегодня босс элегантный.»
«Да он всегда элегантный, ты видела его бицепсы, когда он пиджак снимал?»
«Я его боюсь. Он всегда такой строгий. Даже сейчас. Вроде праздник, все смеются, а он с телефоном сидит с лицом маньяка.»
Сейчас я вам покажу маньяка!
Резко поднимаю глаза в сторону столика, где сидит администрация. Быстро отворачиваются. Кто-то взвизгнул.
Дуры.
Тоха сидит в другом углу зала с телефоном и делает вид, что что-то читает. А сам, скотина, слушает то же, что и я. Переглядываемся, он поднимает бровь: «ну как?»
Киваю: «работает».
Канал 9 — снова сервис, но из другой смены. Боря Карпович и его компания. Я по картинке вижу.
«Да моя ваще чёт озверела! У неё день рождения 12 февраля, а потом ещё и 14 февраля! А ещё 23 февраля у мамы день рождения. Это чё за жесть?! Я обанкрочусь так!»
«Ха-ха, удачи тебе.»
«Слышь, а эта, новенькая...» — Боря понижает голос, но микрофон ловит. — «Нормальная тёлка, если приглядеться. Но странная. Молчит всё время.»
«Ага,»— второй голос, ленивый. — «Пацаны говорят, рисует на перерывах. В блокноте. Портреты какие-то. Может, художница?»
Боря усмехается.
«Мне пофиг, лишь бы работала нормально. А то понаберут со справками всяких, а мы потом за ними переделывай.»
О ком это они?
Сервис в принципе взаимодействует почти со всеми отделами.
«Я думал, она вообще юбки не носит, а сегодня в платье пришла. Зачётная фигура!»
«Ага, буфера загляденье!»
У кого? Где?
Кручу головой, прослеживая траекторию их сальных взглядов.
Виола…
Она?
Или?..
Пытаюсь приблизить зум камеры в приложении.
Точно она.
Стоит у окна. Одна. В чёрном платье, которое на ней сидит так, что у меня глаз дёргается.
Волосы распущены. Тёмные, густые, до лопаток, падают на плечи, на спину. В свете лампы видно, что они живые, блестят.
Сжимает бокал с соком, не пьёт. Смотрит на шоколадные открытки из композиции.
Платье без изысков. Простое, ничего лишнего. Декольте в рамках приличия. Но, конечно, не гуманно так шокировать своим преображением. Фигура зачётная, буфера, и правда, загляденье.
Зачем мне эта информация?
Она поворачивается и читает объявление на стене: «Ведётся видео- и аудиозапись в целях безопасности».
Люди знают, что их могут слушать. Но никто не верит, что реально слушают. Все думают, что это написано для галочки.
Но, когда бизнес на краю пропасти, приходится заниматься такой дичью.
Я должен знать, какие крысы первыми прыгнут за борт, и кто собирается топить корабль изнутри.
Переключаюсь на другой канал.
Канал 4 ― отдел кадров / HR. Мужские и женские голоса вперемешку.
Спорят.
«Зачем так делать?»
«Для баланса вселенной.»
«Чтобы поржать с друга, а потом с другом поржать над самой затюканной коллегой.»
«А без травли других людей шутить нельзя уже, да?»
«Можно, но это не травля даже, а просто мемасик, который делали буквально все.»
«Ну, вы в курсе что это неприятно? Лично я никогда так не делала.»
«Нашлась жертва подобного.»
«Слушай, когда тебя и твои чувства воспринимают чисто, как повод пошутить с другом ― это и есть травля!»
«Да я в прошлом году отправил самому стрёмному типу из айтишников валентинку от имени его бывшей из рекламного отдела, а он поверил и до сих пор иногда за ней ухаживает.»
«Аха-хах, да-да… у Дэна погоняло Купидон.»
«А я так от имени подруги её крашу написала валентинку. Они встречаются уже 1 год и 6 месяцев!»
«В том году 33 валентинки от имени Дэна отправил главбуху ей 50+ лет.»
«Так это ты был?! Ты жертва пьяной акушерки! Она мне два часа лекцию читала, что мои чувства невзаимные, что она замужем и между нами ничего не может быть, и бла-бла-бла! Потом ещё месяц интересовалась, всё ли у меня в порядке!»
«АХАХАПХАХ!!!»
«Каждый год смешно!»
«Люди, вы чë? Ещё не поздно, пишем две валентинки, подбрасываем двум рандомным коллегам и не забываем написать что-то вроде: ты мне нравишься, давай встретимся около туалета в… Всему вас учить!»
«Имба идея!»
«Я даже знаю, какую бумагу буду использовать.»
«И сам дьявол будет шептать текст…»
«Оксана вечно у нас всяких убогих защищает. Да ничего с ней не случится. Просто всем весело будет. Она же гвоздь программы!» ― голос главной стервы Карины.
О чём это она? Что задумали?
Хихиканье.
«Платье нацепить ума хватило, а сумочку вместо рюкзака взять, толка нет. Интересно, что у неё там? Наверное, тот самый блокнот. С портретами.»
«А давайте посмотрим?»
«Да ну, неудобно,» — вяло возражает кто-то.
«А чё неудобно? Она же странная. Может, там вообще рисунки неприличные? Может, она меня рисует, а я согласия не давал!» ― гундосит Костик.
Да уж.
А я его считал нормальным.
Вы понимаете, кого обсуждают? Конечно, Виолу.
«Реально для неё камышей принесли? Где взяли?»
«Ага, вы попробуйте их ещё найти. В лавке сухоцветов для декора купили.»
«Вот и говорите после этого, что внешность не роляет,» ―возмущается защитница Оксана.
«Внешность роляет, ну да ладно.»
Ржут во всю глотку.
Неестественный, злорадный смех.
«Осторожно! Самые, так называемые стрёмные, самыми красивыми потом оказываются!»
«Да-да, самый гадкий утёнок, позже становится прекрасным лебедем…»
Выключаю звук. Убираю телефон.
На диван за нашим столом плюхается Тоха.
― Ну как улов?
Мой зам кривится:
― Не густо, к счастью. Я предполагал, основной замес будет среди руководителей подразделений, в администрации, среди экономистов, а там…
― Идиотизм, скудоумие, безмозглость, тупость.
― Расслабились в неформальной обстановке? Реально иногда смотришь и думаешь, какой коллектив хороший. А на самом деле...
― Дерьма везде хватает.
― Сервис придётся чистить. Иначе паника, как плесень расползётся по всем углам.
В этом наши мысли сходятся. Петровича убираем, как зачинщика.
― Слышал про гвоздь программы?
― Ты про Виолу? Да, её троллят.
― Они ей камыши принесли.
― Камыши? Аха-ха-ха, ― Тоха вздыхает, ― креативно. Остановить их?
У меня мелькнула такая мысль. Но я одёргиваю себя: не лезь, она тебе никто.
― Зачем? Ты же хотел дать народу «хлеба и зрелищ».
— Ладно. Посмотрим… ― тянет Тоха, поглядывая искоса на Виолу. ― Однако настроить так коллектив против себя, это талант. Парни бесятся, что она затмила маляров по сложным работам. Ей мелкие пакости делают, а она их профессионально унижает. Девки не любят, потому что не подлизывается, не пьёт, не курит, не треплется языком. После работы сразу домой. Ни с кем не дружит. Для всех — белая ворона. К тому же, — он понижает голос, — красивая, как оказалось. А это всегда проблема в женском обществе. Вызов. Не обколотая уколами, без пластики. На фоне пластиковых однотипных манекенов выделяется…
— Какая пластика? Какие уколы? Откуда деньги?
— Это да. ― Тоха смотрит в телефон: — Мать в больнице, ждёт операции. Они живут вдвоём в хрущёвке на окраине. Ни парня, ни подруг. Есть хобби ― рисование. Художка за плечами, даже выставки какие-то были, пока мать не заболела. Полная финансовая яма. Работает как проклятая, берёт дополнительные смены.
Я молчу.
Информация ложится в голове ровными рядами, как папки в архив.
Отлично осознаю, куда ведёт мой зам. Всё никак не бросит тему с Золушкой.
Пытается подсунуть мне идеальный актив. Никаких связей, полная зависимость. Не спорю, для роли невесты — лучше не придумаешь.
— Изгой, значит.
— Изгой. — Тоха убирает телефон.
Уже знаю, какие речи он готовит. Будет убеждать, что это сродни благотворительности, сделать несчастную девушку чуть менее несчастной и чуть более богатой заодно с решением моих проблем.
Нахожу Виолу взглядом.
Опять стоит одна. Не суетится, не пытается втереться в чью-то компанию, не ищет, к кому бы пристроиться.
― А вот и камыши, ― комментирую оживление вокруг неё толпы.
— Ага, — Тоха скептически щурится. ― Балаган начинается. Пойду проконтролирую. Нам всё-таки нужен позитивный праздник и фотоотчёт.
И вдруг волна смеха. Громкого, пьяного, недоброго.
Я поднимаюсь.
По залу передают из рук в руки пачку валентинок. И каждый, кто читает, ржёт всё громче. Кто-то кричит:
— Виола, ты это писала? Признавайся!
Ещё смех. Кто-то вырывает открытку и читает вслух:
— «Миран, ты моё солнце!» Ой, не могу! Замарашка в босса влюбилась…
― «Это любовь с первого взгляда!»
Если и могла Виола влюбиться с первого взгляда, то не в меня, а в коллекцию машин.
Что странно, но в первую встречу я не почувствовал к себе интереса, как к мужчине.
Чушь какая-то.
— А это что? Смотрите, у неё в рюкзаке!
Я сжимаю зубы.
Не трогайте!
Мысль приходит неожиданно и зло. Я сам от неё вздрагиваю. С каких пор мне есть дело до того, что в чьём-то рюкзаке?
Виола вмиг побелела.
Она пытается улыбаться, делать вид, что ей не больно, но у неё плохо получается. Руки дрожат, бокал с соком подпрыгивает.
Один из механиков, здоровый бычара с руками-лопатами хватает рюкзак. Виола бросается к нему, но поздно.
Рюкзак раскрыт, и оттуда вываливается блокнот.
Обычный блокнот в твёрдой обложке. Он падает на пол, раскрывается и незакреплённые листы разлетаются.
И зал затихает.
Потом взрывается диким хохотом.
Я подхожу ближе. Сквозь толпу вижу: на страницах блокнота рисунки карандашом. Много рисунков.
И на всех — я.
Я в автосалоне. Я в мастерской за рулём ретро-автомобиля. Я с документами в руках. Я в кабинете.
— Офигеть!
― Ёлы-палы, — поддатый Карпович поднимает один лист и пошатнувшись показывает всем. — Реально влюбилась, что ли?
Хохот перерастает в свист, овации.
Виола молчит. Бледная, как снег за окном.
Я смотрю на неё. Вспыхивает ярче костра рябины, пытается что-то сказать, но голос не слушается.
В огромных глазах скопился океан слёз. Вот-вот случится потоп.
Нижняя губа трясётся.
Метнувшись к рюкзаку, она собирает рассыпавшиеся рисунки дрожащими руками, запихивает в рюкзак и выбегает из зала.
Двери хлопают.
В зале повисает неловкая тишина. Кто-то ещё хихикает, но уже неуверенно. Тоха смотрит на меня, ждёт реакции.
Толпа, внезапно очнувшись, замечает наконец меня.
Боря краснеет, мямлит извинения. Я просто вытягиваю из его рук свой портрет.
В мгновение сборище рассеивается, как косяк сардин расплывается при виде акулы.
Ведущие и аниматоры стараются повернуть праздник в управляемое русло.
Мы с Тохой возвращаемся к своему столу.
Я разглядываю рисунок.
Нисколько не удивился бы, увидев глупые сердечки, девичьи глупости. Но тут другое.
Внимательный, детализированный, профессиональный рисунок.
Она поймала взгляд. Усталый, жёсткий, глубокий.
Она нарисовала меня настоящего. Без попытки приукрасить.
Это не рисунок влюблённой дурочки, работа художника, который «видит».
Почему она рисовала именно меня?
Зачем?
Тоха смотрит на рисунок в моих руках, потом на меня.
— Миран? — осторожно спрашивает он. — Чего делать будем? У нас бизнес на кону. Влюблённость главной кандидатки на роль Золушки может стать проблемой… Пу-пу-пу… А я, честно, уже обрадовался, девочка-изгой ни с кем не сговорится, не будет использовать ситуацию.
Перевожу взгляд на улицу. За окном зимний вечер.
Снег падает крупными хлопьями, кружится в свете фонарей. Красиво. Сказочно. Завораживает.
― С другой стороны, ― озвучиваю хладнокровно, ― это повод для неё согласиться на твой план.
На этих словах в груди разливается липкое, неприятное чувство.
Что это? Жалость? К ней? К себе? К тому, что я вынужден так жить?
Для меня, циника, это вообще нонсенс — замечать такое.
Я аккуратно складываю рисунок. Медленно, стараясь не повредить края. И убираю во внутренний карман пиджака.
― Хех! Поближе к сердцу? ― давит лыбу Тоха. ― Ух…
— Завтра утром, — обрываю его стёб, — приведёшь её в переговорный кабинет. Без объяснения причин. Пусть Ратмир контракт подготовит.
— Брачный?
Прибил бы паршивца за его язык, но зам мне ещё нужен.
Глава 5 «С законным браком».
Миран Сомов
Три дня я как ошпаренный ношусь по юристам, пока эти гниды разводят руками и говорят одно и то же: «Миран Фёдорович, де-юре вы ничего не можете сделать».
И вообще, по данным Ратмира, на мой бизнес уже есть покупатели.
— Всё, готовь вазелин, — выражается Тоха, заходя ко мне в кабинет без стука. Это кодовая фраза, означающая, что проблема просто жесть. — Я нарыл, кто покупатель. Они уже три салона в регионе скупили и по кускам распродали. Если они подпишут с холдингом предварительный договор, а через неделю основной. Нас с тобой — на хутор бабочек ловить.
Кидает какую-то папку на стол.
Я смотрю в одну точку на стене и чувствую, как внутри всё сворачивается в тугой узел.
Тринадцать лет. Чёртову дюжину лет я из мусора лепил конфетку. Нанял людей, разруливал долги, вкладывал каждую копейку в оборот и в оборудование. Отец, который давным-давно отжал эти руины за долги и не знал, что с ними делать, скинул на меня неликвидный балласт и успел за это время посидеть, а два года назад отойти в мир иной.
И что теперь? Мой труд, пропитанный потом и кровью, пустят с молотка?
У нас уже нет никаких полгода. Счёт пошёл на недели, в лучшем случае два-три месяца. Агрессивный стервятник та ещё заноза в ягодицах.
— Может, вернёмся к той мысли? — Тоха садится напротив и трёт лицо ладонями. Видно, что не спал, на нервах. — Полный зашквар, конечно, идейка, но других нет.
— Ну? — цежу я, массируя ноющие виски.
— Помнишь, Ратмир говорил про судебную практику? Если бы завод был оформлен 13 лет назад, тогда действовал другой закон. А как оформить сейчас, если с марта прошлого года закон изменился? Проведи аналогии на нашу ситуацию.
Я смотрю на него исподлобья. Достаёт он меня своей манерой рассуждать вслух и ходить кругами.
— Ты к чему ведёшь? Короче давай.
— Короче? — Тоха сглатывает и выдаёт: — Если на момент сделки у продавца будет жена, имеющая право на обязательную долю плюсом ещё и в земле, участках под зданиями и прочими строениями, то процесс пойдёт по другому принципу. Законная супруга должна подписывать согласие на сделку с совместно нажитым имуществом...
— Ты в своём уме? — рявкаю я, резко подаваясь вперёд. — Какую, нафиг, землю? Ты предлагаешь мне землю крестьянам раздать?
— Нет, — Тоха поднимает руки, словно сдаётся. — Я предлагаю тебе жениться.
Опять?
В кабинете повисает тишина. Я смотрю на него как на шизоидную биомассу.
— Ошалеть идея, — усмехаюсь я без тени веселья. — И на ком, интересно на этот раз? Твоя Золушка слилась, если ты помнишь. После корпоратива ушла на больничный и трубку не берёт. Новую нашёл?
— Нет, я всё ещё говорю о Виоле, — с киношной задержкой уточняет мой твердолобый зам. — Послушай, не перебивай. Нужна девушка, которой можно доверять. Которая не кинет, не сольёт инфу, не потребует половину. Которая подпишет брачный контракт, где откажется от всего, и согласится пожить с тобой для вида полгода-год, пока вопрос с бизнесом не решится. Девушка, которой можно заплатить. И которая... ну, которая тебе не противна.
