Полная версия:
Мио Вик Жена без правил
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Скидываю с себя ногу и осторожно сажусь. Голова взрывается болью, перед глазами плывут круги.
Сил моих нет, как худо…
Время полдень, уже скоро обед, а у меня пережор, перепой, перебор… в общем, утро добрым не бывает.
Осколки памяти режут сознание.
Танцы в гостиной. Блонда тянет меня за ремень. Смеётся, что-то говорит. Потом ощущение чужого рта. Ищем презервативы. Я помню, как открывал ящик в тумбочке, всё оттуда вывалилось. Хотя бы в этом я молодец. Не забыл про защиту. В нынешние времена без этого никак.
Затем резкая боль — это я впечатался головой в полку, когда… когда что? Когда она стаскивала с меня штаны? Или, когда я падал?
Ааа! Даже вспоминать не хочу!
Плавно выхожу в коридор. Спускаюсь на первый этаж. Здесь прохладнее, и воздух чище.
Кухня напоминает поле боя. На столешнице из чёрного мрамора, за которую я отдал состояние, какое-то обгорелое пятно, залитое апельсиновым соком. И в центре лужи женский босоножек.
На столе бардак. Икра, размазанная по тарелке, впиталась в белую скатерть розовыми разводами. Прожжённые дырки в ткани.
Надкусанные бутерброды с сёмгой. Кругом раскиданы оливки, как будто кто-то ловил их в полёте. Интересно, кто?
Остатки ещё какой-то еды на полу, на барных стульях, на шторах! Опрокинутые пустые коробки, банки. Разбитый фужер, осколки.
Короче, полное СВИНСТВО!
Нас точно было двое? Другая женская туфля валяется в углу. У той, что спит в моей кровати ноги две, а не три…
Это я ещё своим мутным взглядом бегло пробежался.
Всплывает фраза в памяти из вчерашнего разговора клинеров:
«Это звездец, чтоб отмыть там всё, надо иметь кучу сил и терпения.»
Полный звездец, точнее не скажешь.
Докатился.
Мысль о дяде Мише приходит внезапно, как удар под дых. Умер в сорокет от цирроза. Крепкий мужик был, ни разу в жизни не болел и в больнице не лежал. А потом раз — и баста.
Провожу ладонью по лицу, стряхиваю мысль. Игнорирую бардак. Иду к холодильнику.
Открываю дверцу, жмурюсь от яркого света. Хватаю минералку и припадаю к горлышку. Пью жадно, большими глотками.
В голове немного проясняется. Ставлю пустую бутылку на столешницу, прямо в размазанную засохшую икру.
Накидываю халат и выхожу на террасу через стеклянную раздвижную стену.
Солнце бьёт по глазам. Жмурюсь, прикрываю лицо ладонью.
Дядя Миша умер, можно сказать, в самом расцвете. Мог бы ещё столько же прожить. Легко. До восьмидесяти с копейками. Царствие небесное хорошему человеку. Жаль не дожил, когда я вырос и на ноги встал.
Надо бросать.
Когда не пьёшь, чувствуешь себя человеком. А не как сегодня ― куском дерьма!
Оглядываю участок. Крытый бассейн. Когда-то я им гордился — пять метров, подогрев, подсветка, система очистки. Сейчас болото, на поверхности плавают листья и какой-то мусор. Возможно, там даже завелась жизнь. Как-то промелькнуло что-то тёмное и быстрое, в последний раз, когда я смотрел.
Назойливо лезут из памяти высказывания клинеров: «я даже не представляю, сколько мне надо заплатить, что бы я такое мыла», «шок в том, что люди так засрались».
Опять они вспоминаются. Что за беспредел?
Трясу головой, избавляясь от морока.
Но, что есть, то есть. Запущенный бассейн, как вся моя жизнь. Разгребать надо вовремя.
Тащусь обратно в дом, поднимаюсь наверх, искать телефон, чтобы забить задачу в календарь: вызвать чистильщиков. Прямо сегодня.
По пути передумываю и решаю, что сначала надо привести себя в порядок. Душ и нормальная еда — база. Без базы никуда.
Прохожу мимо спальни. Дверь приоткрыта, видно кровать и девицу, пускающую слюни на подушку. Чёрт, сюда надо бы тоже «чистильщика», чтобы один раз моргнул, а девку уже увезли, и в доме никого постороннего.
Как раз вовремя с первого этажа поднимается Серёга, мой водитель. Загорелый, лысый, в костюме, как на свадьбу собрался.
― Миран Фёдорович, гостью уже увозить? ― останавливается ещё на нижней ступеньке лестницы.
― Да, ― киваю.
Увидел меня на террасе и знает мои привычки, лучше меня самого.
Знаю, что после моего возвращения в мир живых, в доме невидимо глазу закипит жизнь. Лариса уже наверняка оценила масштаб работы. Знаю, что она всё решит, и скоро будет полный порядок. Профессионал. Идеальная осанка, полное отсутствие эмоций на лице при виде любого бардака. Я плачу ей как топ-менеджеру небольшой фирмы, и она стоит этих денег. Живёт в городе, приезжает по утрам три раза в неделю проверить счета, заказать продукты, скоординировать клининг.
Постойте-ка… а может, расширить её зону ответственности и включить туда кроме дома, ещё и бассейн? Действительно. Почему я сразу этого не сделал? Теперь доплачивать придётся. Плевать. Пусть стоит чистый, хоть я им и не пользуюсь. А то, как бельмо на глазу, это заросшее болото.
В ванной встаю перед зеркалом и смотрю на себя.
― Ё!..
Опухшая рожа. Глаза красные, с лопнувшими капиллярами. Под глазами синяки, щетина, кожа серая, землистая. Когда я успел так обрасти? Вроде брился недавно. Время летит, замечать не успеваю.
— Красавчик, — хриплю своему отражению.
Отражение молчит. Оно вообще неразговорчивое.
Мысль приходит чёткая и ясная: пора с пьянками завязывать. Не на время, а вообще. Насовсем. Этот образ жизни меня добьёт. Медленно, но верно. Ещё пара таких лет, и можно заказывать место на кладбище рядом с дядей Мишей.
Думаю о рехабе. О спа-отеле где-нибудь в горах, где тихо, спокойно, нет ни баб, ни бухла. Только горный воздух, минеральная вода и вегетарианская еда.
Встаю под душ. Вода горячая, обжигает кожу, смывает слой пота и перегара. Стою долго, пока вода не начинает остывать. Потом переключаю на холодную — матерюсь, но стою. Это приводит в чувство лучше любого кофе.
Выхожу из душа, заворачиваюсь в полотенце. Смотрю в зеркало ещё раз. Всё ещё пугало, но уже чуть больше похож на человека. Красные глаза стали ещё краснее. Но голова болит меньше.
В этот момент вселенная будто решила, что мне слишком хорошо, и тотчас завибрировал телефон.
Смотрю на экран. Тоха.
— Ты где? Я тебе с утра названиваю, трубку не берёшь.
— Спал. Что с «ТокМот»? ― рабочий режим включается автоматически, как тумблер.
— Оборудование пришло, но там комплектация не полная. Не хватает пресс-форм для штамповки. Гарик разводит руками, говорит, что отправил всё, а накладные… — Тоха мнётся. — В общем, надо ехать на склад, пересчитывать.
— Нам вставать сейчас нельзя! Ни на неделю, ни на день! Какого х...
― Знаю, уже решаю, ― перебивает меня и не ведётся на мой крик Тоха.
Потому — до сих мой зам и единственный друг.
— Где Гарик? Пришли его номер, я сам с этим чертом поговорю.
— Сказал, что в офисе будет после двух. Да он там в мыле, судя по голосу. Давай, я сначала на склад съезжу, всё проверю на месте…
— В мыле он! Гарик постоянно ноет, а по факту одна видимость бурной деятельности. Урод!
— Ну, тут пара часов погоды не сделают. Решим. Есть другая проблема. Ты как себя чувствуешь?
Задымился, пока ходил туда-сюда с телефоном. Голова отваливается. Но от интонаций Тохи боль уходит на второй план.
— Нормально. Что там?
— Если стоишь, лучше сядь. Пришло-таки письмо по лицензиям.
Чёрт бы побрал зажравшихся япошек!
— Хрр!!!
— Не рычи. Ратмир уже посмотрел, там, конечно, по-хорошему вчитываться надо, но на первый взгляд оно больше предупредительное.
— Пугалка?
— Не совсем…
Раздражение накатывает волной.
— Ну, не тяни, блин, ты резину!
— В двух словах, надо поработать над имиджем. Лоск, железобетонная репутация, довольные сотрудники и прочее. С нюансами по условиям Ратмир сейчас разбирается. Первое, что предложили пиарщики, это устроить корпоратив. Ближайший праздник «День влюблённых». Подумай: да, нет. Во сколько будешь в офисе?
— Через час постараюсь. Или лучше после двух, чтобы Гарика прижучить.
— А… подожди, сможешь пораньше? — в его голосе неожиданно проскальзывает насмешка.
— Зачем?
— Тут такое дело. — хмыкает с иронией. — В мастерскую заявилась какая-то ненормальная.
Я тру переносицу. Боль пульсирует в висках, каждое слово Тохи отдаётся эхом в черепной коробке.
Господи, только не бабы. Только не разборки.
— И?
— Говорит, что договаривалась с тобой о собеседовании. Лично. Представляешь? — Тоха откровенно ржёт. — Я сначала не врубился, когда мне Николаич позвонил. Спускаюсь в мастерскую, думаю он там растворителя нанюхался и глюки ловит? Нет. И правда там девушка. С резюме. Все дела. Аха-хах!
Еле заканчивает сквозь смех. Никак не успокоится.
Чего?
Я моргаю. Какая-то мысль ворочается там, в глубине сознания, но никак не всплывёт. Что-то про... машину? Про ночь? Про…
Да нет, бред. Я ни с кем не договаривался. Я вообще вчера пил. Много. С девочками. Какие, нафиг, собеседования?
— Слушай, Тоха, — хриплю зло. — У меня башка трещит. Мне вообще плевать, кто там пришёл. У нас пресс-формы пропали, ты понимаешь? Пресс-формы! А ты мне про каких-то ненормальных втираешь. Серьёзно? Тебе заняться больше нечем?
— Так я и говорю, ненормальная, — Тоха не унимается. — Ты бы её видел. Пальто из секонда из 90-х. Волосы стянуты в дулю так, что лицо перекошено. Я ей говорю: «Вы ошиблись, мадмуазель, здесь мастерская, а не биржа труда». А она стоит, смотрит на меня глазищами и руками своими красными, страшными, протягивает резюме.
В голове болезненная вспышка. Ночной автосалон. Ватная палочка. Тонкие красные руки.
— Виола, — выдыхаю я, сам не замечая, как имя срывается с губ.
— Чего? — Тоха не догоняет. — Ты чё, реально её знаешь?
— Ну?
Тоха ржёт. Громко, заливисто, как умеет только он. У меня от этого смеха череп грозит расколоться на две половинки.
— Она ушла? — спрашиваю на автомате.
— Не-а, — Тоха всё ещё веселится. — Ждёт. Уже второй час. С десяти сидит на скамейке у входа, как привязанная. Мы ей и так и сяк, уходите, мол, никто вас не ждёт, никто вам не назначал. А она молчит и сидит. Я уже охране хотел звонить, но подумал, вдруг и правда твоя знакомая? У тебя же эти... как их... ну, странные иногда бывают. А эта точно ждать будет до вечера. Потом ночевать тут останется. Сам знаешь таких, которые верят в справедливость. Они упёртые.
Я тру лицо ладонью. Ещё не умывался. Кожа сальная, щетина колючая. Голова гудит. И тут ещё эта...
— Слушай, — мой голос по привычке сам выравнивается, становится жёстче, деловитее. Головная боль никуда не делась, но теперь есть фокус. — Скажи Николаичу, пусть даст ей какую-нибудь ерунду. Погрунтовать. Пошпаклевать. Крыло какое-нибудь убитое, которое всё равно в утиль.
— Опа… Ты с ней правда договаривался?
Я что, реально сказал ей прийти?
Ночью набухался в хлам, так что всё «до» я помню смутно и отрывками.
Господи, за что мне это утро?
— Да чушь какая-то, — бормочу я, скорее себе, чем Тохе. — Я вчера угашенный был. Мало ли что нёс. Короче. Пусть попробует. Потом вы её пошлёте, и вопрос закроется.
— Хм. Вот ты облом обломов.
Раздражение свербит где-то внутри, как заноза.
— Это же социальный лифт, Тоха. Понимаешь? Она хочет прыгнуть выше головы. А так не бывает. Дворник не становится бизнесменом. Золушка — это сказка для дебилов. В реальности Золушка так и горбатится с тряпкой в руках до пенсии. Всё.
— Жёстко ты, — Тоха вздыхает. — Но, наверное, прав. Ладно, сделаю.
Сбрасываю звонок.
— Дура, — говорю вслух. — Да пошло всё.
Завтракаю. Жизнь налаживается.
Иду в гардеробную одеваться. Ряды костюмов, рубашек, обуви. Галстуки, часы. Всё аккуратно разложено, развешано, рассортировано. Хоть что-то в этом доме имеет порядок.
Надеваю свежую рубашку, брюки, ботинки. Смотрю на настенные часы. Полвторого.
Накидываю пальто и быстрым шагом выхожу на парковку, где меня уже ждёт Серёга. Надеюсь, он успел проветрить машину, ненавижу, когда в салоне пахнет пьяными бабами.
Глава 3 «Какая ещё Золушка?»
Миран Сомов
Переговорная комната встречает меня стерильной тишиной. Напротив сидят юрист и финдиректор, справа Тоха. Узкий круг.
Лица у всех постные. Глаза в бумаги.
— Миран, — юрист (и мой двоюродный брат по совместительству) Ратмир поправляет очки, хотя они сидят идеально. У него такой нервный тик, дёргать их, когда он сообщает какую-нибудь дрянь. — Нам нужно обсудить письмо.
Я откидываюсь на спинку кресла.
Утро начиналось неплохо: закрыли сделку по продаже трёх X5-ых в рестайлинге корпоративному клиенту, сегодня должны пригнать редкий экземпляр «немца» в мастерскую на реставрацию. Салон, как конвейер, продаёт электрических «китайцев». Склады отгружают запчасти пачками. Всё работает. Деньги идут.
— Лицензию продлевают? — перехожу к главному.
Официальный дилерский холдинг, который имеет право выдавать франшизы на продажу новых автомобилей премиум-брендов. Без их договора мой салон просто площадка по продаже машин с пробегом.
Кто я буду? Перекуп, а не официальный дилер с гарантией и сервисом.
Куда покачусь дальше? Какое дно пробивать? Начну машины раздевать перед продажей? Начну запаски продавать отдельно?
Финдиректор Семён Ефимович молча пододвигает ко мне лист.
Я читаю. Первый абзац стандартные реверансы. Второй — условия. Третий...
— Комплексный аудит? — я поднимаю глаза на Ратмира. — Они два года назад уже проводили аудит.
— Это другое, — он перекладывает бумаги. — Им нужна проверка деловой репутации владельца.
— У меня нет судимостей. Я плачу налоги. Что ещё?
Ратмир мнётся. Семён Ефимович смотрит в окно на заснеженную парковку, делая вид, что его интересуют сугробы.
Что происходит?
Сейчас скажут какую-то погань, от которой у меня глаз дёргаться начнёт.
— Им нужна идеальная характеристика. Семейное положение, круг общения, репутация в профессиональном сообществе.
Я чувствую, как желваки начинают играть на скулах.
Это не просто аудит. Это вторжение в мою жизнь.
― Конкретнее. Кто-то там, наверху, решил, что может залезть мне в трусы и проверить, что там?
— Нет… Миран, просто у них сменился собственник. Новый владелец человек консервативных взглядов. Семейный. Ходит в церковь, восстанавливает храмы. Он считает, что бизнес должны вести люди с... — мой юрист запнулся, — с устойчивыми семейными ценностями.
— Я холостяк. Это теперь уголовное преступление?
— Это теперь репутационный риск, — вступает Семён Ефимович, наконец отворачиваясь от окна. — Я разговаривал с их финдиром неофициально. Теперь они проверяют не только финансовую отчетность, но и личную историю владельца. Дважды подумают, прежде чем давать дилерство холостяку, во-первых, с репутацией жёсткого переговорщика…
— Жёсткого переговорщика? — перебиваю его и почти смеюсь. — Я просто не позволяю себя разводить. Это теперь плохо?
— Для них это одно и то же, — Семён Ефимович вздыхает.
― А во-вторых?
Терпеть не могу, когда ходят вокруг да около.
— Во-вторых, с такой личной репутацией, как у тебя! ― рубит Ратмир. ― Им нужен предсказуемый партнёр. Семейный. Оседлый. Который не будет бухать с клиентами и пёхать их секретарш.
Я смотрю на него. Семён Ефимович краснеет. Ратмир отводит глаза.
— Я не пёхаю секретарш.
— Я образно. Понимаешь?
― Понимаю. Как это обойти?
— Никак. Юридически они не могут отказать на основании семейного положения. Но могут найти тысячу других причин. Затянуть процесс, запросить дополнительные документы, усомниться в финансовой прозрачности. Через полгода мы останемся без дилерского договора, а формально — сами виноваты. Сами виноваты, что жениться вовремя не соизволили.
Я встаю и подхожу к окну.
Комплекс зданий напротив — мой. Шоурум с сияющими витринами, сервисный центр с въездными воротами, реставрационная мастерская, склады запчастей. Огромная территория.
Всё работает. Всё живет. И всё может рухнуть за полгода. Из-за того, что у меня нет кольца на пальце и бабы в постели на постоянной основе.
Идиотизм.
— Есть один вариант, — осторожно начинает Ратмир.
Я не оборачиваюсь.
— Какой?
— Предоставить им историю. Красивую историю о любви. О том, что владелец — серьёзный человек с серьёзными намерениями.
Я поворачиваюсь.
Ратмир смотрит на меня как на подопытного кролика. С искренним любопытством.
— Смеёшься? Предлагаешь найти жену?
— Почему смеюсь? Как будто это нереально? Я предлагаю рассмотреть вариант демонстрации серьёзных отношений, — мой юрист поправляет очки. — Пусть пока будет не жена. Достаточно невесты. Девушки, с которой ты планируешь создать семью. Посмотрим, какой это возымеет эффект на процесс пролонгации лицензий… а дальше... дальше видно будет.
― Дальше видно будет? ― язвлю с насмешкой. ― Хороший у меня юрист, и советы раздаёт интересные.
— Мы можем нанять актрису, — предлагает несмело Семён Ефимович, и я вижу, что они уже обсуждали это без меня. — Провести фотосессию, создать иллюзию отношений. Но только у нас бюджет не резиновый.
Я смотрю на них и чувствую, как внутри поднимается разрывная вулканическая ярость. Эти двое сидят и обсуждают мою личную жизнь как статью расходов. А я стою и слушаю, потому что выхода нет.
— Свободны, — высекаю ровно.
Юрист и финдир переглядываются, но уходят без вопросов. Тоха остаётся, сидит, как сидел.
― Ну? Чего молчишь? Сказать нечего?
― Что тут скажешь? ― пожимает плечами. Его телефон вибрирует. — О! Человек Лесника мерс пригнал. Лесник купил машину и нашёл недочёт. Проблема с покраской. И… Николаича, как назло, сегодня нет. В больнице. Глаза б мои не видели Илюху рукожопа. Пойдёшь в мастерскую?
— Пошли. Что уж? Если швах, то полный?
Проходим через боксы, механики кивают, но не отвлекаются. Знают, что я не люблю пустых разговоров в рабочее время.
Машина редкая, ценник в семь нулей, стоит в дальнем углу, под софитами.
Вокруг суетятся старший маляр и менеджер по работе с клиентами.
— Ну? — подхожу ближе.
— Предыдущий «мастер», кретин, решил сэкономить. Видите? — маляр включает дополнительный свет и направляет на переднее крыло. — Под определённым углом панель проваливается в синеву. Цвет вроде тот же, но нет глубины.
― Ё-оууу, ― шепчет удивлённо менеджер. ― Разве на «таких» машинах такое бывает?
― Поживёшь с моё, и на «таких» машинах ещё не такое дерьмо увидишь! ― отвечает ему Тоха.
— Перекрашивать? — спрашивает Илья рукожоп.
— Клиент не даст, — менеджер заламывает руки. — По-моему, если мы скажем, что нужно подбирать цвет по всему кузову, он уйдёт. Он какой-то нервный.
Лесника я давно знаю. Ещё с эпохи «работы на дядю». Крайне сложный тип. Но друг с другом мы всегда находим общий язык.
― Хр-ррр, ― рычит Тоха. ― Заткнитесь оба.
В этот момент подходит представитель владельца.
— Что предлагаете?
Я подхожу ближе, провожу пальцем по стыку. На ощупь разницы нет. Только свет выдаёт.
― Специалисты только приступили к осмотру. Они посовещаются и предложат варианты, а пока пройдёмте в лаунж, у нас есть великолепный марокканский кофе. Не пробовали? ― менеджер вспоминает свои профессиональные обязанности, забалтывает и уводит представителя в соседнее помещение.
Уютная зона. Там барная стойка, комфортные кресла для отдыха, Wi-Fi. И вместо роботизированных кофе-точек ― живой бариста. Смузи, фреши, пирожные, шоколад, мармелад, бриоши с начинками, фокаччу. А главное ― плазма во всю стену с трансляциями спортивных матчей. Некоторых оттуда не выгонишь: уже документы давно готовы, машинка ждёт на старте, а они всё сидят и сидят.
Маляр смотрит в пол. Рукожоп шарится в телефоне. Гуглит, что ли?
Тоха чешет затылок и пыхтит:
― Николаича с капельницей сюда привезти не получится, да?
— Кхм-кхм… Можно попробовать точечную полировку с микропигментацией. ― тихий женский голосок.
Я оборачиваюсь.
Она стоит в двух шагах. Смешная козявка.
Виола…
― Думай, что говоришь, элемент интерьера. ― рявкает на неё Илья.
― Пробовать она собралась, ― огрызается на неё маляр. ― Это тебе не полы мыть. Знаешь, сколько тачка стоит? Тебя на органы разобрать, и то не хватит, если что-то испортишь.
― Знаю, ― не тушуется она.
― Кто тебя сюда пустил?
― Чеши отсюда…
Её гонят, но она и глазом не моргнула. Ни одна жилка на лице не дрогнула.
― Здравствуйте, Миран Фёдорович, ― быстро шагает ко мне и протягивает руку.
― Здравствуй, В и о л а, ― на автомате отвечаю рукопожатием, трудно объяснить почему.
Пока она трясёт мою руку, вопросительно стреляю взглядом в Тоху.
Тот поднимает брови домиком и еле-еле сдерживает свою дебильную улыбку.
Я даже не в курсе, что её взяли на работу. Кто?
― Николаич, ― одними губами отвечает на мой немой вопрос Тоха.
Мой главный мастер оценил-таки, что умеют «макаки»?
Мельком успеваю выхватить взглядом, что Виола в рабочем комбинезоне. Опять в мешковатом. Но на этот раз комбинезон сидит иначе.
Не думаю, что она специально его подогнала. Однако под тканью угадываются и талия, и грудь, и ноги. Детали мозг дорисовывает сам.
Коса спрятана под косынку, но одна прядь выбилась и касается щеки. Ей идёт.
А губы без помады и блеска, всё такие же потрескавшиеся.
Я ловлю себя на том, что рассматриваю её дольше, чем нужно. Всего на доли секунды. И руку её отпускаю позже, чем следовало бы.
Тоха, гад, замечает и косится с лёгким удивлением.
— Эм-м… Надо поднять цвет с нижних слоёв, — продолжает Виола, глядя не на меня, а на крыло, — смешать границы микропигментами до полной невидимости. Заводской слой сохранится на девяносто пять процентов. Клиент получит аутентичную машину без следов вмешательства. Вот.
Маляр хмыкает:
— Теоретически можно. Но пальцем в небо. Никто не даст гарантии.
— Я даю, — она поднимает глаза. Смотрит прямо на меня. — Я это делала.
― На ведре? ― скалится он.
― На Maserati 3500GT 1961 года выпуска. Та же проблема, предыдущий реставратор положил не тот тип краски.
― ПФФФ! АХАХХПХ! ― взрываются гоготом два придурка.
― Я потом объясню, ― без каких-либо эмоций кивает мне.
― Ушли отсюда, ― рявкаю на дебилов.
― Виола, ― Тоха прожигает её агрессивным взглядом, ― я пошёл на поводу у Николаича, разрешил ему тебя оформить. Якобы ты ему как внучка. Прям Дед Мороз и Снегурочка. Но машину эту портить никак нельзя, усекла?
― Антон Платонович, не переживайте, у меня IQ выше среднего. ― без нервов шепчет ему Виола, а потом будто разжёвывает ему: ― Я. Хорошо. Понимаю Русскую речь. ― ждёт реакции Тохи, но не дожидается. ― Ой ладно. Точно! Я же могу показать. Сейчас-сейчас… Смотрите.
Достаёт свой допотопный пошарпанный телефон и открывает видео, на котором снят процесс полировки. Быстро перематывает от «до» на «после».
И тут мой телефон начинает вибрировать. На экране: «Лесник».
― Если Николаич ей давал какую-то работу, проверь качество, ― принимаю звонок и отхожу в сторону.
На рефлексах разговариваю по телефону. Лесник, как всегда важный, балякает надменно, у него же денег больше, чем времени на разговоры.
А глаза мои сами провожают две спины: Тохи и Виолы.
Она ему показывает другую машину, они наклоняются, она объясняет. Затем идёт к стеллажу с инструментами, даже не взглянув на ошалелую мину Тохи.
Походка у неё лёгкая, но без виляния бёдрами. Что странно. Обычно бабы, даже когда не пытаются, всё равно как-то... виляют. Эта — нет.
— Не скажу, что не сомневался, ехать к вам или нет. Из-за слухов этих. Ради дружбы рискнул. Рассчитываю, не подведёте. ― слова Лесника вынуждают меня напрячься.
— Каких слухов?
— Слышал, у вас там проблемы. Что бизнес трещит по швам, дилерство могут отозвать. Знаешь, я, к сожалению, не видел спасённых титаников. Коли корабль уж накренился, крысы первые бегут... Предпочитаю верить капитану.
Благодарю ровно, хотя желваки сводит, и прощаюсь, завершая звонок.
Махнув рукой, подзываю зама. Тоха подходит и смотрит вопросительно.
— Что за слухи?
Вздыхает и отводит глаза. Плохой знак.
— Артур язык распустил. Что у нас проблемы с дилерством, что мы тонем, что скоро закроемся. Клиенты начинают нервничать. Особенно новые.
Артур. Бывший партнёр моего отца, который хотел отжать бизнес после его смерти, но пролетел. Теперь мстит по-мелкому. Я считал это комариными укусами. Похоже, ошибался.
Обычно Тоха, как громоотвод, разряжает обстановку. Если даже он сейчас мрачнее тучи, значит, реально всё паршиво.
― А старые?
― Парочка из старичков зашевелились. Пока только вопросы задают. — Тоха мнёт в руках зажигалку. — Оба в прошлом общались с Артуром. Совпадение?
— Внутри что? В коллективе паника?
