Михаил Арсенов Roguelike

Глава 14

Оказавшись снова в лесу, Зерон первым делом увидел перед собой знакомое системное окно.

[Получено достижение: первая убитая тварь Разлома — незначительное усиление всех разломных способностей.]

Опять «незначительно», раздражённо подумал он. Система, судя по всему, искренне верила, что скромность лучше щедрости.

Закрыв окно, он заметил в правом верхнем углу зрения новую иконку. Крохотную, пульсирующую едва заметным багровым светом. Он потянулся к ней вниманием, как привык делать с любым системным элементом.

Мир вокруг замер.

Не полностью, он всё ещё мог двигаться, но всё остальное застыло: ветер перестал шевелить листву, застывшая на середине падения пылинка зависла в воздухе. Иконка развернулась в тонкую полупрозрачную шкалу, парящую на периферии зрения. Стоило ему шагнуть вперёд, как шкала дрогнула и начала истощаться, деление за делением.

Он остановился, отпустил технику. Пространство вернулось в норму одним мягким толчком, будто выдохнуло вместе с ним, а шкала медленно поползла обратно к полноте.

Интересно.

Разобравшись хотя бы в общих чертах с новой силой, Зерон отправился на охоту. Первый отряд, второй, третий — падали легко, один за другим, под слаженной работой его кинжалов. А затем показался отряд с лучником в составе, и что-то внутри него отозвалось интересом.

Время пришло.

Он бросился прямо на отряд в лобовую, не таясь, не выжидая привычной паузы для скрытного захода со спины. Лучник, заметив его, вскинул лук и начал натягивать тетиву. Стрела едва сорвалась с неё, когда Зерон активировал Шаг в пустоту.

Мир снова замер. Он продолжал бежать сквозь эту застывшую картину. Гоблины, зависшие в незавершённых движениях, стрела, застрявшая где-то на полпути к цели. Но чем дальше он двигался, тем сильнее истощалась шкала на периферии зрения, и с каждым метром пространство становилось всё более вязким, будто он бежал сквозь загустевающий кисель. На последних, истончающихся делениях шкалы он всё же успел добраться до лучника и попытался ударить ножом наотмашь. Клинок прошёл насквозь, будто гоблин был не более чем проекцией. Ещё одно мгновение, и он сам прошёл сквозь противника, ощутив короткий, странный холодок, будто на секунду перестал быть полностью реальным. Пространство схлопнулось обратно в норму почти сразу следом.

Развернувшись, теперь уже в обычном, текущем времени, он вогнал клинок лучнику под основание черепа, прежде чем тот успел толком осознать, что вообще произошло. После этого разобраться с остальными не составило труда.

Окончательно осваивая новую силу на практике в последующих стычках, Зерон продолжал бой, попутно следя за поведением шкалы, — прикидывал, сколько времени требуется на полное восстановление. Около минуты, как выяснилось. Это напоминало запас воздуха в лёгких: можно выдохнуть весь разом, одним рывком, а можно расходовать понемногу, короткими, экономными порциями.

С новой силой он с лёгкостью выкашивал отряд за отрядом. Подойдя достаточно близко к лагерю, он развернулся и пошёл в противоположную сторону, там снова обнаружились отряды, и снова, спустя какое-то время, тот же самый частокол на горизонте. Снова в противоположную сторону — тот же результат. Раз уж лабиринт леса всё равно неизменно возвращал его к одной и той же точке, он решил больше не мелочиться: пора нападать и на более укомплектованные, тяжеловооружённые отряды. За них наверняка полагалось больше эссенции.

На этот раз удача отвернулась. Численный перевес и тяжёлая броня противников оказались весомее его новых умений. Его убили, и он снова оказался в Хабе.

Новый забег принёс с собой очередной набор системных подарков: проклятие монохромного зрения, лишившее мир красок разом; благословение вампиризма, обещавшее восполнение сил через чужую кровь; проклятие излишней заметности, будто в насмешку его привычным методам ведения боя. Зерон, привычно смирившись с непредсказуемостью системы, снова начал резню.

Дальше потянулась череда забегов, слипшихся в памяти в одну плотную полосу практики, смертей и медленного, упорного роста.

Зерон взял уже тринадцатый уровень. Ловкость выросла ещё на две единицы и теперь равнялась тринадцати. Остальные статы за это время не сдвинулись, ведь все свободные очки уходили именно на то, что действительно решало исход боя. К мягкому шагу и твёрдому хвату добавился эквилибрист из ветки ловкости, позволяющий уверенно держать равновесие даже там, где раньше он неминуемо оступился бы. Владение кинжалом он поднял до третьего уровня и стал орудовать ими ещё увереннее, а вот вложение эссенции во второй уровень владения луком пока себя не оправдывало — стрелы по-прежнему летели скорее приблизительно, чем метко.

Уже уверенный в собственных силах, он начал замечать перемену: отрядов становилось меньше, они попадались всё реже. Даже далёкие сигнальные свистки перестали вызывать привычную тревогу. Теперь они скорее избавляли его от необходимости самому разыскивать гоблинов по лесу, чем несли какую-то реальную угрозу.

Прочесав лес несколько раз и встретив за всё это время лишь один-единственный отряд, он снова вышел к знакомому частоколу. И на этот раз, глядя на него, ощутил не привычный липкий страх, а нечто совсем другое.

Я готов.

Он вырезал всех постовых по периметру, экономя каждое применение Техники, растягивая скудный резерв на самое необходимое, и лишь после этого вошёл в практически опустевший лагерь. Большая часть отрядов, судя по всему, уже никогда не вернётся из своих последних патрулей. Остались только сам вожак и несколько групп, охранявших клетки с пленниками.

— Я пришёл за твоей головой, — сказал Зерон, останавливаясь напротив возвышения из обломков.

Вожак впервые за все их встречи посмотрел на него иначе. Не с ленивым превосходством, а с чем-то, отдалённо похожим на настороженность.

— Теперь понятно, почему патрули перестали возвращаться, — произнёс он медленно, будто пробуя вкус собственных слов. — Твой запах.

Зерон не успел спросить, что именно тот имеет в виду. Гоблины вместе с вожаком разом бросились на него, без предупреждения, без предисловий.

Дальше всё превратилось в сплошной, оглушительный вихрь движения, где не было времени думать — только реагировать, снова и снова, на пределе всего, чему он успел научиться. Он использовал всё, что накопил за десятки смертей: парные кинжалы мелькали в обеих руках, Шаг в пустоту срабатывал ровно тогда, когда очередной клинок должен был найти его тело, но разил лишь застывший воздух там, где секунду назад стоял он сам. Одного гоблина за другим он выводил из боя короткими, точными движениями, не позволяя себе ни секунды промедления.

Когда очередь дошла до самого вожака, тот больше не играл с ним, как кошка с полудохлой мышью. Он бил в полную силу, стремительно, безжалостно, и Зерон впервые за всё это время действительно держался. Уклонялся, парировал, наносил ответные удары, каждый из которых стоил ему сил, но каждый из которых теперь достигал цели.

— Ну давай же, — прорычал Зерон сквозь стиснутые зубы, уворачиваясь от очередного размашистого удара когтями. — Не такой уж ты и грозный без своей толпы зрителей, ублюдок.

Вожак ответил не словами, а новым, ещё более яростным натиском. Но что-то в его движениях уже надломилось, дало трещину, едва заметную, но такую же реальную, как любая рана. Зерон нырнул под очередной замах, вогнал оба клинка одновременно — под рёбра и в горло, — и почувствовал, как тело под его руками обмякает, теряя последнее сопротивление.

[Получено эссенции жизни — 35]

Тёплая волна прокатилась по телу, куда более насыщенная, куда более весомая, чем от любого прежнего убийства.

И в тот самый момент, когда добивающий удар был уже нанесён, когда всё должно было закончиться привычным ощущением победы и облегчения, реальность вокруг него вдруг начала осыпаться. Не взрывом, а мягко, слоями, как ветхая фреска, обнажающая под собой совсем другую, незнакомую картину.

Мир гас.

А на его месте проступало что-то ещё.

Статистика

Забегов: 49

Уровень: 13 (до следующего — 2013)

Сила: 5

Ловкость: 13

Выносливость: 5

Интеллект: 3

Навыки: Мягкий шаг, Твёрдый хват, Эквилибрист

Уровень владения оружием: Кинжал — 3, Лук — 2

Техники Разлома: Шаг в пустоту

Глава 15

Боксёрский зал. Тусклый свет над рингом, запах пота, глухой гул наблюдателей за канатами.

На ринге дрался подросток. Узкоплечий, лет четырнадцати на вид, с разбитой бровью и упрямо стиснутыми зубами. Противник, покрупнее и опытнее, снова уложил его на настил ударом справа. Мальчишка упал, и тут же начал подниматься, опираясь на канаты, не дожидаясь счёта тренера. Наблюдатели загудели не то одобрительно, не то издевательски. Он бросился в атаку, размашисто, отчаянно, без всякого расчёта, и почти сразу оказался на полу снова.

Противник ухмыльнулся. Во второй раз мальчишка поднялся медленнее, шатаясь, — и в третий раз оказался на настиле, теперь уже окончательно. Тренер развёл руки в стороны, бой был закончен.

— Элиас! — рявкнул тренер, коренастый мужчина со сломанным носом, с такой силой, что перекрыл гул зала, помогая подростку подняться и уводя его за канаты. — Сколько раз тебе говорить: не лезь очертя голову, когда злишься! Драться нужно головой, а не только кулаками!

Мальчишка — Элиас — угрюмо молчал, размазывая кровь по губе тыльной стороной перчатки.

— Но дух у тебя есть, парень, этого не отнять, — добавил он уже мягче, хлопнув его по плечу. — Потенциал у тебя огромный. Просто сначала тебе нужно научиться побеждать самого себя, а уже потом соперника на ринге.

Картинка дрогнула, смазалась, будто кто-то быстро перемотал плёнку вперёд.

Тот же зал, но свет иначе падал на настил ринга. Время явно сместилось на пару лет. Тот же противник, только теперь Элиас выглядел старше, выше, увереннее в стойке. В опасный момент боя его отбросило к самым канатам сильным ударом. Он покачнулся, едва не упал, но удержался, вцепившись в верёвку, и почти без паузы вернулся в стойку. Уже не размашисто, не отчаянно, а сдержанно, расчётливо, будто прежний урок наконец улёгся где-то в мышечной памяти. Серия точных, коротких ударов, и противник осел на настил, не сумев подняться.

Зал взорвался рёвом.

— Вот это я понимаю, — сказал тренер, широко улыбаясь и вскидывая руку Элиаса вверх. — Юниорский турнир, парень. Ты готов. Я это чувствую.

Картинка снова смазалась.

Дебютный бой. Яркий свет прожекторов, куда больше зрителей, чем в скромном зале, — настоящая арена. Элиас, уже почти взрослый, двигался по рингу легко, уверенно, будто танцевал, и одним точным, коротким ударом отправил противника в нокаут. Зал взорвался овациями. Он вскинул руки над головой, празднуя. В одном кулаке всё ещё была зажата капа, влажная, потемневшая от использования.

Всё вокруг начало темнеть — трибуны, свет, гул толпы гасли один за другим, а капа в его руке, наоборот, начала светиться, разгораясь всё ярче, пока не осталась единственным, что было видно в этой сгущающейся черноте.

Зерон потянулся к ней вниманием.

Капа исчезла. Перед ним развернулось системное окно.

[Эхо обнаружено. Получен Эхо-предмет — Капа. Бонус: получить удар не так страшно.]

Он невесело усмехнулся про себя. «Незначительное усиление», «незначительное снижение чувствительности», а теперь — «не так страшно». Если у этой системы есть создатель, то чувство юмора у него весьма специфическое.

Эхо закрылось самостоятельно, так же внезапно, как и открылось, вытолкнув его обратно в реальность одним резким, почти физическим рывком.

— И что это сейчас было?

Мальчишка на ринге, тренер, гул зала. Он не знал этого лица, никогда прежде его не видел, и всё же почему-то не мог от него отделаться, будто оно приклеилось где-то за глазами и отказывалось стираться. Элиас. Так его назвал тренер. Имя царапало что-то внутри, не узнаванием, а тем странным, тревожным чувством, что оно должно быть знакомым, хотя вспоминать Зерону было попросту нечем. У него не было прошлого, откуда это имя могло взяться.

А если есть?

Может, это была не чужая жизнь, увиденная мельком. Не случайный обрывок чьей-то истории. Может, это была его собственная жизнь, та, которую отобрала пустота вместе со всем остальным, когда он впервые открыл глаза на той плите в лесу.

Вопрос, от которого он никак не мог отделаться, повис без ответа.

Перед ним всё ещё висело системное окно. Не разглядев в нём ничего нового, он закрыл его и оглянулся. Трупы гоблинов вокруг, опустевший, притихший после недавней резни лагерь.

— Прошу, помогите нам!

Голос донёсся от клеток — один из пленников вцепился в прутья решётки, глядя на него с отчаянной, почти болезненной надеждой.

Зерон ещё раз бегло осмотрелся, проверяя, не осталось ли где притаившихся гоблинов, — никого, и направился к клеткам. Замки на них оказались простыми, кустарными, поддавшимися после пары ударов рукоятью кинжала.

— Тебя прислали за нами? — спросил кто-то из освобождённых, пока остальные, шатаясь, выбирались наружу.

— Нет, — честно ответил Зерон. — Никто меня не присылал.

Он окинул взглядом собравшихся вокруг — изнурённых, оборванных, но уже начинающих понемногу оживать людей и, повинуясь скорее собственному любопытству, чем какой-либо необходимости, спросил:

— А вы вообще кто? Откуда? Что это за место такое? И почему я не могу выбраться из этого леса?

Женщина средних лет, прижимающая к себе ребёнка, осторожно уточнила:

— Ты... не знаешь?

Пленники вокруг переглянулись, и в их взглядах отчётливо читалось недоумение. Не испуг, а именно недоумение, будто он спросил что-то настолько очевидное, что сам вопрос показался им странным. Зерон не стал вдаваться в объяснения, чего именно он не знает.

— Чем ещё я могу помочь? — спросил он вместо ответа.

— Проводи нас из леса, — попросил кто-то из мужчин, разминая затёкшие от долгого сидения в тесной клетке конечности. — А мы взамен покажем тебе дорогу.

Зерон согласился.

В тот же момент перед ним развернулось новое системное окно.

[Стартовый рут завершён. Выбран рут — Спаситель. Контрольная точка зафиксирована. Для создания новой Контрольной точки завершите новый рут или отдохните в безопасном месте.]

Он моргнул, разглядывая текст. Пленники вокруг никак не отреагировали на его внезапную паузу, разумеется, не видя ровным счётом ничего. Закрыв окно, он заметил в правом верхнем углу зрения мигающую иконку. Ту самую, где раньше располагалась информация о стартовом руте, эссенциях и карте. Он потянулся к ней вниманием.

На этот раз напротив карты отсутствовала сноска об ошибке.

Карта развернулась перед ним, и он увидел абсолютно правильный, идеально круглый участок леса, по которому он на самом деле кружил все эти забеги, с лагерем, отмеченным ровно в его центре, будто циркулем.

Вот, значит, как это работало.

От изучения карты его отвлёк голос рядом.

— Всё в порядке? — спросил мужчина, стоявший чуть впереди остальных и, судя по всему, бывший здесь за старшего.

Староста деревни оказался невысоким, коренастым человеком лет шестидесяти, с обветренным, изрезанным морщинами лицом и седой бородой, коротко подстриженной, но неопрятной от долгого плена. Один глаз у него был чуть прищурен. То ли давняя травма, то ли просто привычка щуриться от солнца за годы работы в поле. Несмотря на явное истощение, держался он прямо, с достоинством человека, привыкшего отвечать за других даже тогда, когда сам едва держится на ногах.

— Ты как будто завис, — добавил он, вглядываясь в лицо Зерона с лёгкой тревогой.

— Всё в порядке, — отозвался Зерон, закрывая карту. — Просто устал.

Он выдохнул. Медленно, позволяя себе на секунду ощутить всю тяжесть только что пережитого. Староста понимающе кивнул, не став расспрашивать дальше, и на этом разговор сам собой затих.

Пленники приходили в себя и разбирали немногочисленные уцелевшие пожитки. Зерон тем временем осматривал то, что осталось от лагеря. Оружие гоблинов не вызывало у него особого интереса, а вот освобождённые разбирали его охотно, вооружаясь кто чем мог: и мужчины, которых среди пленников оказалось меньшинство, и женщины наравне с ними. Несколько элементов брони Зерон всё же приладил на себя. Выглядели они немного чужеродно на фоне остального снаряжения, зато плечи и бёдра теперь получили хоть какую-то дополнительную защиту. Больше ничего ценного для себя он не нашёл, не считая небольшого мешочка с горстью потускневших монет на теле самого вожака, к которому бывшие пленники так и не решились подойти, будто молчаливо признав его трофеем своего спасителя. Один из них, наблюдая за обыском, тихо назвал эти монеты искрами, с той узнающей интонацией, будто само это слово было ему знакомо куда лучше, чем самому Зерону.

Закончив со сборами, когда в лагере не осталось ничего ценного, они двинулись прочь. Маленькая, потрёпанная процессия, ведомая человеком, у которого не было ни имени, доставшегося по праву рождения, ни малейшего понятия, куда на самом деле ведёт эта дорога.

Статистика

Забегов: 49

Уровень: 13 (до следующего — 2013)

Сила: 5

Ловкость: 13

Выносливость: 5

Интеллект: 3

Навыки: Мягкий шаг, Твёрдый хват, Эквилибрист

Уровень владения оружием: Кинжал — 3, Лук — 2

Техники Разлома: Шаг в пустоту

Конец первого акта

Глава 16

Выход из леса получился резким, будто чаща до последнего шага цеплялась за них, не желая отпускать, а потом вдруг взяла и сдалась разом. Деревья поредели, расступились, и перед Зероном открылось поле, а за полем, на пологом холме, чернело то, что когда-то было деревней. Крыши обвалились внутрь, обугленные балки торчали из пепелищ, как рёбра выброшенного на берег кита, и над всем этим до сих пор поднимался тонкий, ленивый дымок. Не пожар уже, а его усталое послевкусие.

Зерон остановился.

— Что случилось? — спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь, но достаточно громко, чтобы услышали все.

Ответила ему женщина с ребёнком, та самая, что первой спрашивала его в лесу, знает ли он что-нибудь.

— Вольные кланы, — сказала она глухо, не отрывая взгляда от чёрных развалин. — В последнее время набеги участились. Союз... — Она осеклась, подбирая слова помягче, но так и не нашла. — Союз не в состоянии защитить своих. Не всех. Не всегда.

Один из мужчин, тот, что просил проводить их из леса, договорил за неё:

— Это наша деревня. Была. Они пришли внезапно, без предупреждения. Убили тех, кто взялся за оружие, а таких оказалось немного. Мы обычные хуторяне, не солдаты. Остальных согнали и увели. В лес, к тем самым тварям, что нас держали. — Голос у него дрогнул, но не сорвался. — Дальше вы знаете лучше нас.

— И куда вы теперь? — спросил Зерон, глядя на пепелище.

— Домой, — ответил мужчина, будто вопрос показался ему странным. — Дома отстраиваются заново. Идти нам всё равно больше некуда.

Зерон промолчал. Что-то в этой простоте, в словах о том, что дома отстраиваются заново, царапнуло его сильнее, чем он ожидал, хотя вряд ли сумел бы объяснить, почему.

Он всё ещё обдумывал их судьбу, когда со стороны низкой гряды холмов, огибавшей поле справа, показался отряд. Трое, двигавшихся с той слаженной, отработанной осторожностью, которая выдаёт людей, привыкших воевать вместе.

Впереди — эльф, тонкий, но не хрупкий, с коротким мечом на поясе. Среди пленников Зерону уже случалось видеть остроухие лица, так что особого удивления сама раса не вызвала. За эльфом — женщина с луком, уже наложенной на тетиву стрелой, хоть и опущенной.

Замыкающего Зерон разглядел не сразу, а когда разглядел, невольно замедлил шаг. Существо двигалось на двух ногах, было одето и вооружено не хуже остальных, но лицо его, с вытянутой мордой, острыми ушами, жёлтыми узкими зрачками, принадлежало не человеку и не эльфу, а чему-то куда более звериному. Гиена, если бы гиену вдруг заставили выпрямиться и облачили в чужую одежду и оружие. Гоблинов и людей Зерон уже успел повидать в достатке, но вот такое сочетание зверя, вставшего на путь разумного существа, видел впервые, и это удивило его сильнее, чем он готов был показать. С пояса и перевязи существа свисали амулеты и связки сушёных трав, тихо позвякивавшие при каждом шаге, точно кто-то настроил их на собственный, негромкий ритм.

Эльф остановился первым, вскинул ладонь, подавая сигнал замереть, и меч его наполовину вышел из ножен, куда быстрее, чем того требовала простая осторожность.

— Стоять! — Он смерил Зерона тяжёлым взглядом, задержавшись на его лохмотьях, на пленниках за спиной. — Кто ты и куда ведёшь этих людей? Живо отвечай, пока я не решил, что ты один из тех, кто на них наживается.

Зерон не успел ответить. Обстановка накалилась быстрее, чем он рассчитывал. Лучница уже подняла лук, зверочеловек забормотал что-то себе под нос, шевеля пальцами в жесте, явно предшествующем какому-то ритуалу.

— Я никого никуда не веду, — начал Зерон, но его тут же перебили, только не эльф, а сами бывшие пленники.

— Да вы с ума сошли?! — рявкнул мужчина, вставая между Зероном и остриём меча. — Это он нас спас! В одиночку! Пока весь ваш Союз и в ус не дул, что нас там держат, он вошёл в тот лагерь и вытащил всех, кто ещё был жив!

Остальные загомонили следом, вразнобой подтверждая сказанное, и что-то в этом нестройном хоре звучало убедительнее любой отдельной клятвы.

Эльф опустил меч медленно, будто до конца не веря услышанному.

— В одиночку, — повторил он. — Целый лагерь.

— Целый лагерь, — подтвердил кто-то из толпы.

Лучница опустила лук первой, разглядывая Зерона теперь с совершенно иным выражением. Уже не с подозрением, а откровенным, неприкрытым любопытством.

— Ладно, проехали, — буркнул эльф, убирая меч в ножны, но не до конца. Палец так и остался лежать на рукояти. — Не ожидал такого поворота, чего уж там. Тобиас, — представился он, — глава разведывательного отряда. Мы шли по следу похищенных, выполняя приказ коменданта Саркаса, чей лагерь находится неподалёку.

Он коротко представил остальных: Йолу — лучницу, и Зинка — ритуалиста. Затем повернулся к освобождённым.

— Комендант с радостью предоставит вам временный приют. Еда, кров, защита. Всё, что нужно, пока не решите, что делать дальше. — Он снова взглянул на Зерона. — А тебя я бы попросил пройти с нами и лично доложить коменданту о случившемся. То, что ты сделал, ему стоит услышать напрямую.