Полная версия:
Михаил Арсенов Roguelike
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Убийства делали его сильнее, этого он больше не отрицал, и в перспективе могли бы стать простым, эффективным решением. Но убивать ему по-прежнему не нравилось. Так же, как не нравилось умирать. В этот раз он решил попробовать другой путь — поговорить, выяснить хоть что-нибудь, пусть это и выглядело откровенно наивно даже в его собственных глазах.
Отряд показался вдалеке спустя несколько минут блуждания. Вместо того чтобы прятаться или красться следом, как раньше, он вышел на открытое пространство, не таясь. Затем поднял свободную руку в неопределённом жесте, который сам счёл универсальным знаком мирных намерений, и окликнул гоблинов через разделявшую их поляну.
— Эй! Я хочу поговорить!
Голоса стихли. Отряд замер, переглядываясь между собой с явным замешательством, судя по всему, подобное обращение было для них в новинку настолько же, насколько для него самого была в новинку мысль о переговорах с существами, которые уже четырежды являлись причиной его смерти. Заминка быстро сменилась нескрываемым любопытством, и гоблины, не торопясь, двинулись в его сторону.
— Брось нож, — потребовал тот, что шёл впереди, — судя по повадкам, здесь тоже был своего рода вожак.
— А вы бросите своё оружие, — парировал Зерон, не двигаясь с места. — На равных, или разговора не будет.
Гоблины расхохотались. Не зло, скорее весело, как над удачной шуткой, но оружие не бросили. Вместо этого они рассредоточились вокруг него тем же будничным, отработанным движением, какое он видел ещё в своё самое первое появление в этом мире, до того, как понял, что значит попасть в кольцо. В следующие разы его просто убивали без всяких церемоний, и он почти забыл, что у этого ритуала вообще есть более осторожная, начальная стадия.
— Кто такой? — спросил вожак, обходя его по кругу медленным, оценивающим шагом. — Откуда взялся? Разведчик?
— Больно он никчёмный для разведчика, — фыркнул другой, тыча в его сторону оружием. — Скорее сбежавший пленник.
— Ни то ни другое, — ответил Зерон, стараясь звучать спокойнее, чем чувствовал себя внутри. — Я просто пытаюсь выжить в этом лесу. Как и вы, наверное.
— И почему тогда до сих пор не бросил железку? — Вожак кивнул на нож в его руке. — Всерьёз думаешь, что она тебе поможет против пятерых?
— Хочешь умереть побыстрее — так и скажи, — хмыкнул третий. — Мы гоблины сговорчивые.
— Я лучше пойму, с кем разговариваю, прежде чем что-то бросать, — сказал Зерон, стараясь не показывать, насколько неуютно ему стоять в центре этого живого кольца. — Может, договоримся как-нибудь без ножей вообще?
Ответом ему был новый взрыв хохота, на этот раз более искреннего, будто сама идея показалась им особенно удачной шуткой дня.
— Договоримся, — фыркнул вожак, вытирая выступившие от смеха слёзы тыльной стороной ладони. — У нас, доходяга, всего два варианта для таких, как ты. Либо сдаёшься и топаешь с нами в лагерь, к остальным пленникам. Либо подыхаешь прямо здесь, на этой самой полянке. Третьего не предусмотрено. Переговоры тут, извини, не в почёте.
Судя по короткой перепалке, которую гоблины тут же затеяли между собой на своём языке — половину слов Зерон не разбирал, но общий тон был вполне понятен, — они и сами толком не определились, какой из двух вариантов им нравится больше.
— А почему вообще так? — спросил он, стараясь потянуть время. — Что я вам сделал?
— А должен был сделать что-то конкретное? — искренне удивился один из них, самый молчаливый до этого момента. — Ты человек. Мясо. Иногда полезное. Можно продать в лагерь, можно принести в жертву, если понадобится. А иногда и просто мясо, которое лишний раз путается под ногами. — Он пожал плечами с таким равнодушием, что Зерона пробрало холодком. — Если бы не эта твоя ценность, мы бы уже выпустили тебе кишки прямо здесь, забавы ради. Мы вашего брата ненавидим давно и с удовольствием. Как и всех остальных из Союза.
Сдаваться Зерон не планировал, тем более ради того, чтобы стать чьим-то рабом в неведомом лагере. Раз договориться не вышло и, судя по всему, не выйдет, он выхватил нож. Это не было самоубийственным жестом отчаяния, скорее расчётом. Он уже успел почувствовать, насколько быстрее двигается его тело после вложенных в характеристики очков, и ставку сделал именно на эту скорость. Одного гоблина он достал раньше, чем тот успел толком отреагировать: клинок вошёл в горло с сопротивлением, и он отчётливо ощутил, как расходится, поддаваясь, живая плоть.
[Получено эссенции жизни — 8]
Вырвавшись из кольца, он остался один против четверых.
Лучника среди них, по счастью, не было, но в прямом столкновении с четырьмя противниками сразу победить он не мог, и это он понимал достаточно ясно, чтобы не тешить себя иллюзиями. Развернувшись, Зерон бросился бежать вглубь леса. Гоблины пустились в погоню, попутно свистя в сигнальные свистки — резкий, режущий ухо звук, от которого хотелось зажать голову руками. Спустя немного времени он услышал ответные свистки откуда-то издалека, с других направлений, и понял: на него объявили охоту, а его самого зажимают в клещи, методично, продуманно, будто не в первый раз проделывали этот трюк.
Пока он бежал, в голове крутилась мысль: он просто скот на убой, и с этим ничего не поделать. Грань, за которую нельзя заходить? Убийство живых существ, о которое он спотыкался всякий раз, стоило только по-настоящему решиться? Что за глупости. Сколько ещё он будет надеяться на чудо, а потом бежать, будто это чудо когда-нибудь само его найдёт?
Нет. Не знаю, как эти зеленомордые, но я умереть окончательно не могу. Боль, смерть? Я пройду через всё это. Но этих тварей я заберу с собой. Всех, до единого.
Он больше не жертва. Жертвы — они. А он — охотник, и охота начинается прямо сейчас.
Резко развернувшись, он бросился навстречу преследователям. Перехватив нож поудобнее, он выскочил прямо на отряд и всадил клинок в ближайшего гоблина, не сбавляя шага. Судя по вспыхнувшему следом оповещению, удар оказался смертельным, и тело противника завалилось назад, ещё не успев толком осознать собственную смерть.
[Получено эссенции жизни — 6]
Тепло разлилось по телу, но задерживаться на нём было некогда. Он прыгнул на второго. Тот увернулся от первого удара, дёрнувшись в сторону с ожидаемой для его комплекции резвостью, но Зерон довернул движение на обратном взмахе и полоснул его по глазам. Гоблин взвыл, вскинув руки к лицу, и в тот же миг нож вошёл ему в сердце.
[Получено эссенции жизни — 7]
В этот момент кто-то рубанул Зерона мечом через всю спину. Рассекающая, сплошная полоса боли от лопатки до поясницы. Когда он попытался развернуться, тем же мечом ему подсекли ноги — одну почти отрубив прямо у колена, оставив держаться на одних лоскутах кожи и сухожилий. Зерон рухнул на землю, ткнувшись лицом в холодную грязь.
Он закричал, но не от боли. Точнее, не только от боли.
— Я вернусь! Я заберу вас всех в ад! Я найду каждого гобл...
Договорить ему не дали. Колющий удар в сердце оборвал крик, и жизнь вместе с ним.
Статистика
Забегов: 5
Уровень: 3 (до следующего — 30)
Сила: 4
Ловкость: 4
Выносливость: 3
Интеллект: 3
Глава 9
Хаб встретил его заливистым, ничем не сдерживаемым смехом Ариадны.
— Желание поговорить с зелёными человечками, видимо, вшито в природу твоего вида, — она давилась смехом, будто самой не верилось, насколько это забавно. — Помнишь, мы обсуждали твой интеллект? Забудь про него. Забудь совсем.
Зерон, злой и совершенно не расположенный шутить, проигнорировал её веселье.
— Да я этих тварей всех, до последнего...
Ариадна замолчала — резко, будто выключили звук.
— Мы мясо? — продолжил он, чувствуя, как злость снова поднимается по горлу тёплой, тошнотворной волной. — Скот на заклание для их жертвоприношений? Ну хорошо. Я покажу им, кто здесь скот на самом деле.
— Зерон, — отозвалась она наконец, тише обычного, — когда ты говоришь «мы», ты ошибаешься. Уверена, меня они в расчёт не брали.
— Ты вроде должна мне помогать.
— Я и помогаю.
— И как же?
— Ну, я не только закрываю логические несостыковки в твоей картине мира, но и разряжаю обстановку, когда это требуется. Согласна, вещи они говорили крайне возмутительные, но и тебе не стоит закипать сверх меры. Не забывай, что ты жив, и этого у тебя никто не отнимет. И у тебя всегда есть шанс всё исправить. Сражаться за выживание — это не плохо. Это нужно, и это правильно. Живые существа убивают друг друга. Ради еды, ради территории, ради собственного права на жизнь. Таков естественный порядок вещей. И если тебе вдруг подумалось, что это применимо к животным, но никак не к людям, подумай, кого тогда может вести лишь слепая ненависть?
— Даже не знаю... может быть, гоблинов?
— Вообще-то я имела в виду монстров. Но твой ответ тоже неплох.
— Клятые гоблины.
— Клятые гоблины, — эхом повторила Ариадна, с такой убийственной серьёзностью в голосе, что он невольно фыркнул.
Обстановка разрядилась не до конца, но настолько, чтобы он смог наконец сосредоточиться на цифрах, а не на кипящей внутри злости. Зерон обнаружил, что получил двадцать одну эссенцию — итого ровно тридцать. Он тут же потратил их на новый уровень, вложив очко в ловкость. На вопрос, почему количество эссенции за убийство каждый раз разное, Ариадна ответила коротко: зависит от силы и навыков убитого существа. Чем крепче и опаснее противник, тем больше «жизни» он в себе содержит.
Перед новым забегом он услышал от неё неожиданное, короткое «удачи», и почти не успел удивиться этой перемене тона, как боль уже накрыла его с головой, обрывая всякую возможность спросить, что бы это значило.
Знакомый незнакомый лес.
Перед ним развернулось системное окно.
[Получено достижение: десять убийств — количество поглощаемой эссенции незначительно увеличено.]
Опять «незначительно», — раздражённо подумал он. Система, судя по всему, отличалась своеобразным чувством юмора в вопросах щедрости.
Следом развернулся целый список — и вот это уже заставило его напрячься по-настоящему.
[Получено проклятие: Метка изгоя — животные чуют в тебе что-то чужое. Собаки лают при виде тебя, лошади шарахаются и не подпускают близко.]
[Получено проклятие: Хроническая усталость — тело устаёт быстрее обычного и хуже восстанавливает силы даже после отдыха.]
[Получено благословение: Быстрее ветра — тело способно двигаться быстрее, чем позволяют натренированные мышцы.]
А это ещё что такое?
Тяжесть навалилась почти мгновенно. Не физическая, а какая-то всепроникающая усталость, будто он не спал несколько суток подряд, хотя он вообще ни разу за все свои забеги не спал. Захотелось лечь прямо здесь, на прелые листья, и не двигаться. Он с трудом подавил это желание.
Лениво, будто через силу, он обмазался грязью — привычный ритуал — и вышел на охоту. И, несмотря на усталость, придавившую его плечи невидимым грузом, довольно быстро заметил, что до нужных точек добирается неожиданно легко. Быстрее, чем должен был, будто расстояния сами сжимались под его шагами.
Он наткнулся на группу гоблинов и решил атаковать, толком не успев поразмыслить над стратегией. Благодаря внезапно обретённой скорости он стремительно зашёл со спины и разделался с двумя противниками раньше, чем те успели среагировать. Быстрые, пусть и не самые чистые удары, один за другим.
[Получено эссенции жизни — 6]
[Получено эссенции жизни — 8]
Третьего он добил, пока тот всё ещё судорожно шарил рукой по поясу в поисках оружия. Движение получилось почти ленивым по сравнению с обычной паникой ближнего боя.
[Получено эссенции жизни — 7]
Уставший, выжатый проклятием почти досуха, он позволил себе передышку. Присел на корточки среди тел, борясь с настойчивым желанием просто лечь и закрыть глаза, и решил обобрать трупы. Оружие у гоблинов оказалось получше его собственного огрызка металла: настоящие клинки, пусть и грубой, варварской ковки. Он попробовал приладить и часть доспехов. Основные элементы, скроенные под коренастые гоблинские фигуры, не подошли по размеру совершенно, зато щитки на предплечья и голени удалось закрепить без особых проблем, пусть и с помощью самодельных узлов из обрывков верёвки.
Охота продолжилась, но на этот раз удача, до сих пор так щедро одаривавшая его скоростью, отвернулась полностью. Его заметили первым: отряд оказался и крупнее прежних, и, что куда хуже, с лучниками в составе. Первая же стрела прошила ему ногу навылет и застряла где-то у самой кости, отозвавшись такой резкой, ослепляющей болью, что он на мгновение потерял из виду, где находится верх, а где низ.
Следом послышались уже знакомые свистки.
Уставший, с раненой ногой, едва слушающейся его, далеко он бы не ушёл, и понимал это достаточно ясно, чтобы не тратить последние силы на бессмысленный бег. Найдя укрытие за поваленным стволом, он дождался, пока гоблины подойдут вплотную, и использовал уже проверенную, отчаянную тактику — самоубийственную атаку с разменом собственной жизни на чужую. Ему удалось, вопреки всему, дотянуться до одного и вогнать нож под рёбра —
[Получено эссенции жизни — 11]
— прежде чем его самого нашпиговали стрелами так, что дальнейшее сопротивление стало попросту физически невозможным.
Он лежал на спине, глядя в проглядывающий сквозь кроны клочок неба, и почему-то думал не о боли, хотя боли было в избытке, а о том, что небо здесь точно такое же, как в прошлый раз. И в позапрошлый. Гоблины не сразу поняли, что он ещё жив, а когда поняли, один из них подошёл ближе, лениво занося меч для последнего, решающего удара.
Зерон посмотрел на него снизу вверх и произнёс единственное, что у него ещё оставалось:
— Ну почему вы не лошади?
Гоблин, судя по всему, не оценил юмора.
После чего Зерон умер.
Статистика
Забегов: 6
Уровень: 4 (до следующего — 53)
Сила: 4
Ловкость: 5
Выносливость: 3
Интеллект: 3
Глава 10
Меня зовут Зерон. Я родился неизвестно где, вырос неизвестно где, в семье неизвестно кого. Мой, судя по всему, единственный день жизни состоит из сплошной рутины: я появляюсь в одном и том же лесу, пачкаю себя грязью, а в последнее время ещё и получаю случайный набор благословений и проклятий, а потом охочусь на гоблинов и обираю их. Так или иначе, это не сильно помогает, ведь после моей смерти всё исчезает. Интересный факт о гоблинах: оказывается, они бывают не только зелёными. Мне попадались и синеватые, и даже с рыжеватым отливом кожи. Диковинные твари, что тут скажешь.
Кстати, я получил достижение за десять смертей. Теперь у меня есть незначительное снижение болевой чувствительности. Еще одно. Очень своевременно, учитывая, что прямо сейчас меня рвёт на части медведь-людоед.
Когти прошлись поперёк груди, и он почувствовал, как рёбра хрустят под чудовищным весом, придавившим его к земле.
Признаюсь, не самая приятная смерть из всех, что мне довелось пережить. Нож выпал из рук ещё в самом начале, так что остаётся только смиренно ждать, когда это мучение закончится. Кажется, будто у меня нет никаких перспектив. Но это не так. Когда медведь со мной закончит, я окажусь в Хабе, потрачу заслуженную эссенцию, и в следующий раз смогу охотиться чуть эффективнее. А если совсем повезёт — может, наконец выберусь из этого проклятого леса…
Челюсти сомкнулись где-то в районе плеча, и на этом внутренний монолог, как и всё остальное, милосердно оборвался.
Хаб встретил его знакомой чернотой.
— Разве родители не учили тебя не играть с дикими животными? — поинтересовалась Ариадна.
— Судя по происходящему, — отозвался он сухо, — есть у меня подозрение, что я сирота.
Он поделился с ней своей «тяжёлой долей». Раздражённо, но уже без прежнего надрыва, скорее по привычке проговаривать вслух то, что накопилось. Заглянув в Сигил-Каплю, он окинул взглядом плоды собственного труда за последнее время — не то чтобы он что-то забыл или пропустил, просто здесь, в Хабе, все эти забеги наконец-то выстраивались перед ним разом, итогом, а не разрозненным потоком отдельных смертей.
За несколько забегов, не считая крайнего, с медведем, эссенции набралось достаточно, чтобы поднять уровень до седьмого. Характеристики теперь выглядели солиднее: сила — 4, ловкость — 5, выносливость — 5, интеллект — по-прежнему скромные 3. Очко, полученное за новый уровень, — сверх него на этот раз ничего не оставалось, — он потратил иначе, чем привык: не на голую цифру стата, а на узел дерева навыков, светящийся среди тусклых, ещё запертых собратьев: «мягкий шаг», снижающий шум от собственных шагов. Решение было сознательным. Хватит полагаться на одну грубую силу, когда бесшумность спасала жизнь чаще, чем крепкий удар.
Пятнадцатый забег, вопреки всякой логике невезения, оказался на редкость удачным.
[Получено благословение: Улучшенный слух — способность различать звуки на значительно большем расстоянии и точнее определять их источник.]
[Получено благословение: Звериные рефлексы — тело реагирует на угрозу быстрее, чем сознание успевает её осмыслить.]
[Получено проклятие: Боязнь высоты — приступ головокружения и паники при удалении от земли выше собственного роста.]
— По деревьям теперь точно не полазить, — прокомментировал он вслух, ни к кому конкретно не обращаясь.
Партизаня по лесу с азартом, которого сам от себя не ожидал, он вычистил четыре отряда гоблинов подряд, действуя быстро, слаженно, почти не задумываясь. Тело теперь двигалось само, опережая мысли ровно настолько, насколько позволяли благословения.
Добивая четвёртый отряд, он не заметил, как один из гоблинов, уже падая, успел вложить последний вдох в пронзительный свист сигнального свистка. Понимая, что медлить нельзя, Зерон бросился прочь, и в следующее мгновение деревья вокруг расступились, а перед ним открылась поляна, огороженная грубым частоколом. Остановиться он уже не успевал.
Лагерь.
Его окружили и схватили прежде, чем он вообще осознал, что вбежал прямиком в чужой лагерь, а не просто выскочил на очередную прогалину.
Внутри частокола оказалось куда больше построек, чем можно было предположить снаружи, — россыпь наспех сколоченных хижин, дымящие костры, вытоптанная до состояния голой грязи земля. А в стороне, ближе к частоколу, стояли клетки. Не одна, не две. Целый ряд, сколоченных из грубых жердей, где-то дополненных ржавыми прутьями, явно снятыми с чего-то другого. Внутри — люди. Изнурённые, оборванные, с потухшими глазами, которые даже не поднялись навстречу новому шуму у входа в лагерь, будто давно перестали ждать, что происходящее снаружи вообще может иметь к ним какое-то отношение. Кто-то лежал неподвижно на голой земле, кто-то сидел, обхватив колени, кто-то тихо, монотонно раскачивался вперёд-назад, будто это единственное движение, которое ему ещё оставили. От клеток тянуло застоявшимся, кислым запахом пота, крови и ржавчины. Тем особым духом, что скапливается там, где людей держат взаперти достаточно долго, чтобы это перестало быть временным.
Зерона поволокли не в клетку, а к центру лагеря, туда, где на грубо сколоченном возвышении, больше похожем на трон из обломков, восседал гоблин, разительно отличавшийся от всех, кого Зерон успел повидать за свои четырнадцать смертей.
Крупнее прочих в полтора раза, с кожей почти чёрной, будто обугленной изнутри, с прожилками, тускло светящимися болезненным багровым светом под самой поверхностью. Глаза без белков. Сплошная чернота, в которой плавали крохотные искры того же тревожного цвета. Как будто испорченный. Не просто гоблин. Что-то, во что гоблина превратили.
— Ещё один, — произнёс вожак. Зерон почему-то сразу понял, что это именно вожак, глядел на него сверху вниз с ленивым, почти скучающим интересом. Голос звучал странно, будто из-под воды, с металлическим призвуком где-то на дне. — Свежее мясо для клеток. Или, — он наклонил голову, — для развлечения. Как настроение сегодня, скот?
— Я не скот, — процедил Зерон, стараясь не показывать, насколько ему не по себе от одного лишь взгляда этих чёрных глаз.
— Все вы так говорите. — Вожак равнодушно повёл рукой в сторону клеток. — А кончаете там же, где и они. Или ещё быстрее, если мне надоест ваше нытьё раньше срока. Всем в этом лагере уготована смерть, рано или поздно. Вопрос лишь в том, насколько она будет медленной.
— Я так не думаю, — сказал Зерон, хотя внутри всё сжималось от одного лишь голоса собеседника.
Вожак рассмеялся. Низкий, скрежещущий звук, от которого по коже пробежали мурашки.
— Смелое заявление для существа, у которого даже ножа при себе не осталось. — Он подался вперёд, разглядывая Зерона с новым, куда более острым интересом. — А знаешь, мне скучно последнее время. Хочешь устроим представление? Ты и я, один на один. Победишь — заберёшь с собой хоть всех своих сородичей из клеток, мне не жалко. Проиграешь — что ж, тогда хотя бы честно.
Зерон обвёл взглядом клетки, обмякшие в них тела, глаза, которые всё же начали понемногу оживать при фразе «один на один». Робкая, почти невозможная надежда. Отступать было некуда, да и не хотелось.
— Согласен.
Гоблины развязали ему руки, и расступились, образуя неровный, но достаточно широкий круг посреди лагеря. Оружия, впрочем, так никто и не предложил, будто сама мысль о необходимости давать пленнику клинок казалась им излишней вежливостью. По периметру начали собираться зрители, гомоня, предвкушая зрелище с тем же нездоровым азартом, с каким прежние отряды предвкушали его медленную смерть.
И тогда вожак начал источать нечто, чему Зерон не сразу подобрал название.
Это была не магия в привычном смысле. Ни вспышки, ни свечения. Просто давление. Тяжёлая, тошнотворная волна первобытного, животного ужаса, обрушившаяся на него без предупреждения, будто сам воздух вокруг сгустился до состояния, враждебного самой мысли о сопротивлении. Колени предательски дрогнули. Дыхание сбилось. Даже звериные рефлексы, вложенные в него благословением, на мгновение захлебнулись под этой тяжестью, будто инстинкт выживания сам не понимал, куда бежать от того, что находилось буквально повсюду одновременно.
Гоблин оказался рядом с ним за долю секунды. Зерон даже не успел заметить движения, только ощутил лёгкий, почти ласковый надрез на бедре, сделанный будто мимоходом, без всякого усилия. Он развернулся, попытался ударить — воздух. Пустота. Вожак снова оказался у него за спиной, ещё один надрез, на этот раз по предплечью.
— Ну же, — с искренним, почти дружелюбным разочарованием протянул тот. — А я думал, ты хоть немного повеселишь меня.
Под нарастающее улюлюканье толпы вожак продолжал играть с ним, как кошка играет с полудохлой мышью, демонстрируя пропасть в силе между ними столь наглядно, что даже отчаянная, инстинктивная скорость, подаренная благословением, оказывалась не более чем красивой иллюзией контроля. Зерон бил в пустоту снова и снова, получал новые порезы, каждый из которых саднил сильнее предыдущего, и с каждой секундой этой унизительной пляски внутри крепло абсолютное, ледяное понимание: перед ним настоящее чудовище. Существо, победить которое он ещё очень, очень нескоро сможет, если вообще когда-нибудь сможет.
Финал наступил быстро и буднично. Короткий росчерк ножа поперёк горла, без всякого драматизма, без последних слов. Просто конец.
Оказавшись в Хабе, Зерон всё ещё не мог унять что-то похожее на дрожь — не физическую, поскольку дрожать было нечем, а какую-то более глубинную, будто саму суть того немногого, чем он сейчас являлся, продолжало трясти эхом только что пережитого.
— Такого я ещё не встречал, — произнёс он тихо, без обычного сарказма.
— Если тебе от этого станет легче, — заметила Ариадна осторожно, — я тоже.
У него накопилось сто сорок восемь эссенции. Он решил: с этим лагерем лучше пока не связываться вовсе. Ни ради пленников, ни ради принципа. И маршрут придётся сменить, куда угодно, лишь бы подальше от того направления, где на возвышении из обломков сидит нечто, способное убить его одним лишь взглядом.
Статистика
Забегов: 15
Уровень: 7 (до следующего — 262)
Сила: 4
Ловкость: 5
Выносливость: 5
Интеллект: 3
Навыки: Мягкий шаг
Глава 11
Тело снова собиралось из ничего привычной уже болью, и вместе с ней начинался новый забег.
Зерон уже почти перестал удивляться самому факту пробуждения: привычный ритуал, будничный, как утренний зевок. Гораздо интереснее ему теперь было то, что появлялось следом.
[Получено проклятие: Неутолимая жажда — вода перестаёт по-настоящему утолять жажду, оставляя постоянное ощущение сухости во рту.]
[Получено проклятие: Нюх на страх — вы улавливаете запах чужого адреналина за версту.]